Только тогда Хилл понял, что иноземные звери — это нечто выходящее за рамки предопределенной судьбы. Изначально они не должны были существовать в этом мире, да и в человеческих судьбах не было угрозы со стороны иноземных зверей. Именно поэтому то появлялись люди, чья жизнь обрывалась раньше отведенного срока, то совершались резкие повороты в судьбах, совсем как в случае с тем владельцем лавки.
Хилл нахмурился: откуда же всё-таки взялись эти иноземные звери!
Впрочем, на этот раз иноземные звери были полностью уничтожены, так что ему тоже пора возвращаться.
Хилл открыл глаза под землей, и только он попытался приподняться, как услышал звуки трансляции:
— Угроза миновала, иноземные звери полностью уничтожены; угроза миновала, иноземные звери полностью уничтожены...
Толпа разразилась восторженными криками.
Иноземные звери были полностью перебиты, вдобавок удалось добыть несколько особей, у которых развились новые способности. Потери оказались вполне умеренными, так что в целом улов выдался богатым.
Волна иноземных зверей затянулась почти до полуночи. Солнце на небе давно скрылось, ночная температура резко упала, образовав два совершенно противоположных полюса с дневной жарой, которая, казалось, плавила людей. Хилл, шедший в хвосте толпы, стоило ему только выбраться из-под земли, ощутил пронзительный холод и невольно тихонько втянул носом воздух.
Разрушительная сила иноземных зверей была невероятно велика, и в местах, где те побывали, инфраструктура оказалась практически полностью разрушена. Сейчас освещение обеспечивалось за счет аварийного оборудования, запущенного военными, — к счастью, не приходилось блуждать в полной темноте.
— Жители, не получившие ранений, пожалуйста, после восстановления сил немедленно возвращайтесь по домам. Жители с легкими ранениями, отправляйтесь на медицинский пункт для прохождения общего лечения.
Конечности Хилла были целы, и он не пострадал ни капли. Стоя в стороне, он наблюдал за людьми, пережившими катастрофу.
С полудня и до самой полуночи они не сделали ни глотка воды и ничего не ели; из-за голода, жажды, холода и внезапного расслабления после сильнейшего нервного напряжения казалось, что всё тело превратилось в вату.
Конечно, дело могло быть и в банальном голоде, поэтому первейшим желанием большинства людей после выхода наружу стали поиски воды и еды, благо военные их предоставляли.
Хилл тосковал по своей так и не съеденной пище, но вокруг было слишком много людей, и найти учительницу не представлялось возможным. Поразмыслив, он тяжело вздохнул и решил, что сперва всё-таки следует хоть чем-нибудь перекусить.
Впрочем, с этим ничего не поделаешь, подумал Хилл и присел на корточках возле пункта выдачи еды, разглядывая, что там есть съестного.
Раздававший пайки солдат, заметив, как тот сидит на корточках и во все глаза уставился на еду, невольно усмехнулся: этот малец был таким крошечным и, судя по всему, отчаянно нуждался в пище.
— Держи, бери, ешь скорее. Поешь — и дуй домой, сейчас уже безопасно.
Солдат протянул ему хлеб и бутылку с водой.
Хилл протянул руку, принял их и улыбнулся:
— Спасибо.
Солдат предупредил:
— Не за что. Хлеб может показаться суховатым, запёй водой, чтобы экстренно подкрепиться и вернуть силы.
Хилл кивнул и с любопытством воззрился на то, что держал в руках — это снова была незнакомая ему еда. Он разорвал упаковку, откусил большой кусок и принялся с трудом пережевывать. Чем дольше он жевал, тем суше становилось во рту, и в конце концов его лицо скомкалось в комок — до чего же сухо!
Хилл торопливо сделал глоток воды, чтобы проглотить еду, и теперь с опаской поглядывал на оставшийся в руке хлеб.
Подумать только, человеческая еда далеко не всегда вкусная, например этот хлеб — от него же подавиться можно.
Солдат фыркнул со смешком, находя мальчишку забавным.
Большинство уже получили свой хлеб и спешили восстановить силы, а Хилл всё еще медленно воевал с сухим куском.
Он откусывал лишь по чуть-чуть, наотрез отказываясь повторять прежнюю ошибку.
— Фух, слава богу, ты цел, ну и отлично.
Услышав голос, Хилл поднял голову и увидел... учительницу!
Его глаза мгновенно зажглись, и он умоляюще уставился на нее:
— Учительница, а где моя еда?
Женщина-учитель потеряла дар речи: первое, о чем спросил этот ребенок при встрече, — его еда! Она вытащила пакет:
— Вот она, никто твоего не съел.
Хилл радостно принял пакет:
— Спасибо, учительница!
Он нашарил внутри сверток:
— Ой, остыло.
Заметив, что он собирается тут же вонзить в него зубы, учительница молниеносно перехватила его руку:
— Какой же ты бестолковый, ребёнок! Ты же весь продрог, если сейчас укусишь, зубы обломаешь! Забери домой, разогрей и только потом ешь.
Хилл не расстроился, что его остановили. Он помял пальцами еду в пакете — та и впрямь оказалась твердовата. Учительница, решив, что он всё еще намерен поесть прямо здесь, молча забрала шумай у него из рук и сунула обратно в пакет, из которого донесся глухой стук.
Еда и впрямь затвердела донельзя.
Справившись с этим, учительница перевела взгляд на Хилла и, заметив, как послушно тот жует хлеб, неожиданно почувствовала, как в груди смягчилось.
Поколебавшись, она присела на корточки и заговорила:
— Хилл, это ты что-то сделал с Чжао ИньЯо и остальными в полуденное время? Они всё жалуются на боль, но обследования ничего не показывают, и при этом все как один твердят, что это твоих рук дело. Это ты?
Хилл неторопливо прожевал хлеб, проглотил его, а затем посмотрел на учительницу. Его янтарные глаза напоминали взгляд какого-то зверя, отчего у женщины на секунду сжалось сердце.
— Учительница думает, что это я?
Учительница перевела дыхание, сочтя свою реакцию странной, и на слова Хилла покачала головой:
— Учительница не думает, что это сделал ты.
— М-м, это потому, что я отброс без Духовной сущности?
Хилл непринужденно выдал это, продолжая жевать хлеб, однако учительница почему-то вновь почувствовала себя неуютно и поспешно принялась объяснять:
— Конечно нет, учительница никогда так не думала.
Хилл проглотил очередной кусок:
— Тогда... кто столкнул меня вниз? Учительница знает?
Женщина опешила, словно не ожидая от Хилла столь внезапного вопроса, и умолкла.
Хилл понимающе кивнул:
— Значит, знаете.
Учительница приоткрыла рот, но долгое время не могла вымолвить ни слова, лишь горько усмехнулась:
— Хилл, порой потерпеть убыток — не так уж плохо. Прости... учительница ничем не может тебе помочь.
Когда-то у нее тоже были идеалы, душа ее горела страстью, и она верила, что даже если репутация учеников из Пятого района оставляет желать лучшего, нельзя грести всех под одну гребенку. Она тоже мечтала изменить их к лучшему, свято веря, что будущее каждого ребенка озарено светом.
http://bllate.org/book/29678/3610695
Готово:
