Церемония вручения дипломов в университете А.
Бескрайнее лазурное небо раскинулось над головой, студенты в синих академических мантиях заполнили до отказа открытую террасу актового зала. Сюэ Мянь припозднился; когда он подошел ближе, парень на самом краю ряда хлопнул его по плечу:
— Место рядом с Шафром зарезервировано для тебя, иди скорее.
Сюэ Мянь откликнулся и протиснулся сквозь толпу. Посреди этого ряда студентов яркий и красивый молодой человек повернулся к нему. Тот указал на пустой стул рядом с собой, и пока Сюэ Мянь шел туда и садился, Гун Лалан чмокнул его в щеку и прошептал:
— С окончанием университета.
— С окончанием университета.
Рука Гун Лалана скользнула сбоку ему на талию, и это насквозь пропитанное чувством собственника движение заставило взгляд Сюэ Мяня мелькнуть, но он скрыл легкое раздражение. Ректор на трибуне воодушевленно вещал:
— Приветствуем представителя выпускников этого года, Лу Цзяяна, который поднимется на трибуну с речью.
Парень, ждавший в углу, сделал шаг вперед. Он был очень высок, а его чистые черные глаза напоминали древний колодец. Лу Цзяян в синей академической мантии выглядел невероятно привлекательно, без труда становясь девичьей грезой о первой юношеской любви.
— Отличник, — тон Гун Лалана был наполовину насмешливым. — Жаль только, что он бета.
— А по-моему, быть бетой неплохо.
В современном обществе человеческий пол делится на три основные категории: альфы, от рождения занимающие лидирующее положение; омеги — обладающие репродуктивной способностью и хрупким телосложением; и беты, занимающие посредственное положение между альфами и омегами.
Семья Гун была влиятельным столичным кланом, и в качестве единственного сына молодого поколения в главном доме жизнь Гун Лалана складывалась до омерзения успешно. Когда Сюэ Мянь только поступил на первый курс, он слышал, что в университете А учится невероятно красивый молодой господин Гун. Альфы рождаются воинами и лидерами, а Гун Лалан был альфой среди альф.
— Нет, омеги — это лучше всего, — Гун Лалан прижался к уху Сюэ Мяня, ведя себя нагло. — Они могут беременеть, рожать детей и вскармливать их грудным молоком.
Сюэ Мянь ответил:
— Жаль, я ничего из этого не умею.
Двадцать лет назад семья Сюэ увлеклась торговым бумом и стала новыми богачами столицы. Отец Сюэ был проницательным дельцом, старший и средний братья Сюэ являлись альфами, и лишь Сюэ Мянь родился омегой.
Для такого нувориша, как семья Сюэ, иметь сына-омегу со столь ослепительной и яркой внешностью должно было стать огромной удачей. Когда Сюэ Мянь достиг бы совершеннолетия, его можно было выдать замуж за по-настоящему влиятельного столичного альфу: самого Сюэ Мяня ждало бы стабильное будущее, а семья Сюэ смогла бы пробиться в высшее общество. К сожалению, железы Сюэ Мяня от рождения были дефектными: у него бывали течки и вырабатывались сладкие, манящие феромоны, но вот забеременеть он не мог.
— Не можешь и не можешь, — легкомысленно бросил Гун Лалан. — Всё равно женюсь.
В эпоху, когда закон не ограничивает союзы строгим правилом один альфа на одну омегу, неспособность к деторождению в обществе, где альф значительно больше, чем омег, практически приравнивала человека к бесполезной вещи.
Даже если Гун Лалан вовсю заявляет, что женится на нем, в будущем ему все равно придется взять в жены другую омегу, способную к деторождению, ведь семье Гун нужны наследники. В отличие от альфы, способного пометить бесчисленное множество омег, омега может делить постель лишь с одним единственным альфой за всю жизнь — стоит метке встать, как омега навсегда становится собственностью альфы.
Глаза Сюэ Мяня были прикованы к парню на трибуне. Лу Цзяян слегка поправил микрофон. Даже несмотря на то, что внизу сидели несколько тысяч выпускников, он выглядел совершенно невозмутимым.
— Уважаемые преподаватели, дорогие однокурсники! Для меня большая честь стоять здесь. Мы все верим, что нас ждет великое будущее и что мы способны на грандиозные свершения. Когда мы покинем стены альма-матер, она будет гордиться нашими именами.
Выражение лица Лу Цзяяна оставалось сдержанным, длинные глаза глубоко прикрыты — когда на его лице не было эмоций, оно неизменно казалось отталкивающим на тысячу ли вокруг.
— Сегодня солнечный день, но я хочу сказать всем: даже в пасмурные дни никогда не плывите по течению. Цените время бега, любите тех, кто рядом, боритесь за дело, которое считаете достойным, и мечтайте о своей жизни так, будто она вечна.
Видя, что Сюэ Мянь игнорирует его, Гун Лалан с некоторым недовольством усилил хватку, обнимая его. Сюэ Мянь неторопливо бросил на него взгляд:
— Разве ты не собираешься за границу? Как ты собрался на мне жениться?У Сюэ Мяня были лисьи глаза — длинные и приподнятые, а вокруг них едва заметно алел персиковый румянец. От такого взгляда у Гун Лалана онемела половина тела, и он принялся нести чепуху:
— Женюсь, почему не женюсь? Если не женюсь на тебе, я умру.
В этот момент Лу Цзяян на сцене завершил свою речь. Зал взорвался бурными аплодисментами, многие студенты один за другим поснимали синие академические шапочки и подбросили их в воздух. Гун Лалан лукаво усмехнулся в его сторону, и прежде чем Сюэ Мянь успел сообразить, в чём дело, тот подхватил его на руки. Гун Лалан был альфой, поднять омегу для него не составляло никакого труда.
— Поцелуй! Поцелуй!
— Давай встречаться! Давай встречаться!
— Встречаться ещё куда ни шло, — рявкнул в ту сторону Гун Лалан. — Мы с Сюэ Мянем рука об руку войдём в чертоги брака.
Услышав это, Сюэ Мянь улыбнулся ему. Он сам подался ближе к высокому и красивому юноше перед ним и, словно радуясь его словам, прижался губами к губам Гун Лалана. Взгляд Гун Лалана вспыхнул восторгом; в смешении слюны он почувствовал пьянящий феромон Сюэ Мяня и не удержался, проталкивая язык ещё глубже.
Сюэ Мянь послушно приоткрыл рот, а когда поцелуй закончился, Гун Лалан ещё раз лизнул его в самые губы. За глаза Сюэ Мяня в шутку называли первой красавицей Университета А. У всех красавиц брови и глаза были чётко очерчены, а черты лица поражали ярким контрастом: у Сюэ Мяня глаза были светлыми, а губы и волосы — ослепительно-тёмными. Многие стоявшие поблизости альфы сглатывали слюну, глядя на Сюэ Мяня.
Когда они отстранились друг от друга, Гун Лалан спросил:
— Чего это ты сегодня такой инициативный?
— Я никогда и не был пассивным, — ответил Сюэ Мянь. — Просто боюсь, что излишняя инициатива тебя напугает.
На его лице сияла открытая улыбка, но только сам Сюэ Мянь знал, с каким трудом скрывает отвращение в глазах, когда Гун Лалан снова и снова втягивал и облизывал своим языком его рот.
Увидев их поцелуй, вокруг поднялась оглушительная волна визгов.
— Старина Гун, красавец!
Кому-то в голову пришла дурацкая идея:
— Пусть Сюэ Мянь позовёт старину Гуна!
— Зови мужа! Зови мужа!
Гун Лалан:
— Назвать мужем?
Сюэ Мянь:
— Дедушка муж, ты что, глупыш?
Гун Лалан вовсе не рассердился, что тот над ним подшутил. Он смотрел на Сюэ Мяня, и его глаза были полны любви.Кто-то в этот момент предложил собраться вечером и пойти оторваться в бар. Гун Лалан собирался идти, а Сюэ Мянь любил поглазеть на шумные сборища и тоже изъявил желание.
— Лу Цзяян, — между делом бросил Сюэ Мянь спускавшемуся с помоста парню, — ты пойдешь?
— Он не любит подобные мероприятия, — услышав это, отозвался кто-то. — Сюэ Мянь, звать его бесполезно.
Лу Цзяян, разумеется, не согласился, и Сюэ Мянь развел руками:
— Ну ладно. Отличник, с выпускным.
— С выпускным.
Лу Цзяян бросил взгляд на неподалеку шумно резвившегося Гун Лалана. Взгляд у него был необычайно темным, словно нерастворимая тушь. Сюэ Мянь всегда знал, что Лу Цзяян — признанный университетский красавчик-отличник, но сегодня, заговорив с ним лицом к лицу, он понял, что Лу Цзяян и впрямь невероятно хорош собой. Сюэ Мянь любил любоваться красивыми людьми, и пока он с удовольствием разглядывал парня, Лу Цзяян вдруг произнес:
— Если он тебе не нравится, на самом деле необязательно с ним путаться.
— Нравится, — небрежно бросил Сюэ Мянь. — Молодой господин Гун и красив, и богат. Кого же мне любить, если не его?
Любить Гун Лалана? И в мыслях не было.
Но если бы он не показывал, что Гун Лалан ему дорог, тот вполне мог завтра же вжать его в постель и силой проставить метку. Даже не будь Гун Лалана, нашлись бы другие альфы. Гун Лалан ухаживал за ним, и Сюэ Мянь просто использовал его в качестве щита.
Окружающие либо завидовали их союзу с Гун Лаланом, либо всячески сводили их вместе. Было редкостью услышать от кого-то совет расстаться с Гун Лаланом, и Сюэ Мянь проникся к Лу Цзяяну некоторой симпатией. Он переспросил:
— Точно не пойдешь?
Лу Цзяян прямо попрощался с ним. Сюэ Мянь смотрел, как облаченный в академическую мантию парень постепенно удаляется: длинные ноги, широкие плечи — его спина выглядела так, будто сошла со страниц глянцевого журнала.
Настоящий красавец.
Хоть и чуточку холодноват, но человек, на удивление, неплохой.
Сюэ Мянь мысленно вынес Лу Цзяяну краткий вердикт, полагая тогда, что их пути в этой жизни больше никогда не пересекутся.Огни ночного клуба Лотус мерцали в предрассветном тумане. Сначала все вели себя крайне сдержанно, но когда народ хорошенько напился, многие побежали в задний переулок бара баловаться газом из шариков и травкой, Гун Лалан тоже увязался за ними. Сюэ Мянь сидел на своём месте, не испытывая ко всему этому никакого интереса, пока к нему не подошёл какой-то парень с бокалом коктейля.
— Сюэ Сюэшэн, я...
Собеседник запинался, явно набравшись храбрости. Альфы из университета А знали, что он человек Гун Лалана, поэтому, как бы сильно ни желали, не смели даже подходить и связываться с ним. Те же, кто решался заговорить, были либо беттами, либо омегами. Сюэ Мянь взглянул на лицо молодого человека — чистое и прекрасное, словно у какого-то зверька. Ага, омега.
Сюэ Мянь всегда был более терпелив с омегами:
— Что такое?
— Я, я люблю тебя!
Лицо омеги залилось краской. Видимо, он впервые кому-то признавался в чувствах, и тараторил с поразительной скоростью:
— Когда я только поступил, именно ты меня встретил, помог донести багаж и проводил до общежития! Я сразу же влюбился в тебя тогда!
В современном обществе, за исключением периода течки, когда невозможно контролировать свои феромоны, в остальное время каждый может скрывать свой вторичный пол. И по сей день все в университете, кроме Гун Лалана, считали Сюэ Мяня беттой, которого по несчастливой случайности приметил альфа.
— Но я бетта, — мягко произнес Сюэ Мянь. — Я не могу быть с тобой, тебе нужен альфа.
Омега возразил:
— Есть много бет и омег, которые сходятся вместе, альф ведь слишком мало.
— Так будет хуже для тебя.
Он говорил правду: период течки у омега обычно способны вынести только альфы, а физиологическое устройство бет не способно по-настоящему удовлетворить капризных омег.
У омеги тут же брызнули слёзы из глаз, он жалобно икнул — очевидно, перед тем как прийти, выпил слишком много для храбрости:
— Сюэшэн думает, что я недостаточно красив?
Хм?
Сюэ Мянь еще не успел до конца уловить логику этого омеги, как из-за спины донесся подавленный яростью голос Гун Лалана. Тот уставился на омегу, признавшегося Сюэ Мяню в любви:
— Проваливай!
Когда Гун Лалан полуволоком-полуна руках потащил его в туалет, в голове Сюэ Мяня промелькнули воспоминания о тех моментах, когда Гун Лалан случайно заставал кого-то за флиртом с ним. Сюэ Мянь с малых лет привык окружать себя поклонниками и вовсю кокетничать, и эта привычка исчезла лишь тогда, когда в университете ему встретился обладающий сильнейшим чувством собственника Гун Лалан, который её кое-как искоренил. Гун Лалан затащил его в туалет для альф. На двери туалета были наклеены соблазнительные портреты людей — среди них были и мужчины, и женщины, и по ним легко угадывалось, что все они хрупкие омеги.
— Ты снова за старое, да? — зловещим голосом произнес Гун Лалан. — Недавно кто-то снова расспрашивал меня о тебе, интересовался, есть ли у тебя альфа. Угадай, что я тогда почувствовал?
Они с Гун Лаланом никогда по-настоящему не оформляли романтические отношения, и хотя Гун Лалан несколько раз признавался в любви, Сюэ Мянь отмахивался дежурными фразами, но тот всё равно упорно считал себя парнем Сюэ Мяня. Сюэ Мянь просто взял и устроился на крышке унитаза:
— Хочешь с ним подраться?
— Я хочу его убить, — Гун Лалан схватил его за плечи и наклонился. — А что до тебя — я тебя сначала изнасилую, а потом убью.
Ого, какой масштаб.
Сюэ Мянь похлопал Гун Лалана по плечу:
— Не сердись, я понятия не имею обо всех этих людях, и того омегу минуту назад тоже не знаю.
У Сюэ Мяня были янтарные, светлые глаза, и даже несмотря на то, что природой ему достался соблазнительный лисий разрез глаз, в большинстве случаев взгляд его казался довольно невинным. Видя его таким, Гун Лалан почувствовал, как та самая вспышка гнева невесть с чего вдруг улетучилась. Он с некоторой досадой уткнулся лбом в плечо Сюэ Мяня и пробормотал:
— Чего ты в конце концов хочешь?
— Я хочу попасть в шоу-бизнес.
— Вся эта грязь, не разрешаю.
Сюэ Мянь поднял голову. Лицо его было словно усыпанное спелыми тяжелыми цветами ветви — чуть зазеваешься, и они опадут от избытка красоты. Сюэ Мянь произнес:
— Разве я не живу за счёт своей внешности? Шоу-бизнес мне отлично подходит.
Гун Лалан рассмешился от его слов:
— И кем же ты хочешь стать? Певцом? Кинозвездой? Подумать только, это неплохо: суперзвезда, которую обожают миллионы, в итоге всё равно останется только моей.
Сюэ Мянь промолчал. Гун Лалан снова попытался его поцеловать, но Сюэ Мянь, не выдержав, пнул его:
— Ты меня, блин, сегодня уже один раз целовал.У них был договор: пока Сюэ Мянь сам не согласится на отношения, Гун Лалан не смеет прикасаться к нему. Целоваться раз в день — это, пожалуй, был предел для Сюэ Мяня. Гун Лалан заломил Сюэ Мяню руки за спину и прижал к себе:
— Ещё разок. Я же уезжаю, мы два года не увидимся...
Говоря это, он опустился губами на губы Сюэ Мяня. Гун Лалан чуть сильнее прикусил их, и на нежных губах красавца выступила кровь. Кабинка была наполнена запахом феромонов Сюэ Мяня. Альфа, который только что ещё сохранял рассудок, уловив запах его крови, словно обезумев, принялся жадно присасываться к губам Сюэ Мяня.
Кровь была главным секретом Сюэ Мяня.
Из-за изъяна в железах его феромоны обладали невероятной, приторной сладостью. Огромное количество феромонов растворялось в крови, наделяя её поистине наркотической манящей силой. Во время их первого поцелуя Гун Лалан случайно разбил ему губу. После этого Гун Лалан долгое время не прикасался к крови Сюэ Мяня, пока не распробовал её вновь — лишь тогда его беспричинная, терзавшая его много дней жажда и тревога наконец отступили.
— Твоя кровь и впрямь похожа на наркотик, — Гун Лалан с нескрываемым вожделением смотрел на яркий алый след на его губах. — Стоит только прикоснуться — и уже никогда не сможешь отказаться.
— Ну тогда твой отъезд за границу можно приравнять к принудительному лечению от зависимости, — в душе Сюэ Мянь ликовал, но на словах проявил максимум понимания. — Трудно придётся нашему молодому господину.
Отец Гун Лалана хотел, чтобы тот отправился на учебу за границу. Сам Гун Лалан был человеком целеустремленным: даже если в эмоциональном плане ему хотелось слиться с Сюэ Мянем воедино, он прекрасно понимал, что именно ему действительно необходимо.
Гун Лалан ничуть не смутился:
— Будешь присылать мне свою кровь. Раз в месяц. Если не пришлëшь — прилечу и возьму тебя силой.
Сюэ Мянь: «...»
Помолчав, он наконец не выдержал и выругался:
— Ты больной, что ли? Кровь пересылать?
— Да, я больной, — ответил Гун Лалан. — Но больной только по тебе одному.
На первом курсе, во время зимнего экзамена по английскому языку, Сюэ Мянь отломил половинку ластика сидевшему перед ним студенту. Тогда он ещё не знал, что этот парень, забывший принести с собой ластик и карандаш, — тот самый пресловутый Гун Лалан. В начале семестра Сюэ Мянь получил целую коробку разноцветных ластиков. И пока они вместе с соседями по комнате ломали голову над тем, какому же психопату вздумалось заказывать столько стёрок через интернет, к нему подошёл Гун Лалан.
— Я думал о тебе всю летнюю сессию, — сказал он тогда Сюэ Мяню. — Ластик возвращаю, а моё сердце ты мне не вернешь?
Гун Лалан был мастером соблазнения: действовал хоть и по-детски наивно, но невероятно результативно. Омеги, которых он очаровал, а затем бросил, могли бы полностью перекрыть главные величественные ворота университета А. Но Гун Лалан, казалось, попался в собственные сети: стоило ему полюбить Сюэ Мяня, как это чувство захватило его целиком на долгих четыре года.
Прощаясь, Гун Лалан прикусил беломгновенную мочку уха Сюэ Мяня:
— Смотри у меня, никаких шашней на стороне. Смирно жди, пока я вернусь.
Сюэ Мянь презрительно усмехнулся, всем своим видом демонстрируя и пренебрежение, и полное нежелание вести себя тихо.
Гун Лалан ничуть не сердился на такую дерзость. Он знал, что у Сюэ Мяня гордый нрав, а его жизнь до встречи с ним шла как по маслу. Наверное, Сюэ Мянь и помыслить не мог, что однажды кто-то, чьё происхождение ещё выше, полюбит его всем сердцем — да ещё и прижмет к ногтю так крепко, что не вырваться.
Ничего страшного, у него всё равно полно способов как следует его приструнить. К тому же этот упрямый и дикий нрав Сюэ Мяня делал любые попытки поставить его на место неожиданно увлекательными.
— Ты мой, — Гун Лалан отпустил мягкую мочку уха и зачарованно посмотрел на безупречно белую кожу лица Сюэ Мяня в свете ламп. Ему до скрежета в зубах хотелось покрыть Сюэ Мяня следами от укусов и заставить его с головы до ног пропахнуть собственными феромонами, чтобы каждый в этом мире знал, кому принадлежит этот омега. — Моё сокровище...
http://bllate.org/book/29515/3588963
Готово:
