Глава 3. Кумир эпохи
Хотя официально статус дома вскоре должен был повыситься до резиденции маркиза, в бывшей усадьбе генерала царило всеобщее оживление. Слуги суетились, сновая туда-сюда между передним и задним дворами, и главной их задачей было приведение в порядок Восточного двора и личного кабинета Третьего господина.
Всю мебель велели заменить на новую, дворы вычистить до блеска, так что Тун Цзэ вместе с многочисленными слугами и мальчишками-слугами с раннего утра принимался за работу. Обедал и ужинал он там же, у глухой стены Восточного двора, всё больше чувствуя себя простым разнорабочим на стройке.
Впрочем, обустраивая жилище Третьего господина, он то и дело подмечал удивительные особенности этого мира.
В комнатах не было водяных часов и прочих диковинных вещиц древности — их заменили самые разнообразные настольные часы. Среди них преобладали изделия из расписной эмали, причем вовсе не заморские диковинки, а местного производства, выдержанные в чистейшем китайском стиле.
Например, напольные часы в рост человека, которые он как раз протирал, были сделаны из эмали, инкрустированной золотом, серебром и драгоценными камнями. На циферблате красовались знаки двенадцати животных восточного зодиака, а ровно на позиции двенадцати часов дня сидела вырезанная из металла летящая драконица. Каждый раз при наступлении ровного часа драконица автоматически выдвигалась вперед и изрыгала струю воды прямо в лукошко, которое держала в лапках сидевшая напротив обезьянка. Лукошко было украшено цветочными ветвями, и стоило воде оросить их, как бутоны мгновенно раскрывались, а крошечная обезьянка оживленно выскакивала наружу, уморительно предлагая прохожим корзину с цветами в знак долголетия.
Изысканно, мило и невероятно забавно. Пусть эти механизмы не казались слишком сложными, существовали и куда более мудреные, и каждый из них ничуть не уступал тем диковинкам, что он в прошлой жизни видел в Версале или Эрмитаже.
А кабинет Третьего господина вызывал еще больший трепет.
Комната оказалась огромной, а стены от пола до потолка были сплошь заставлены книжными шкафами. По указанию Ли Минсю Тун Цзэ аккуратно расставил книги по категориям. На самих шкафах даже красовались аккуратные таблички: Календарная астрономия, Морская география, Обычаи и местная история, История Японии, История Запада и тому подобное.
Раскладывая фолианты, Тун Цзэ поневоле то и дело заглядывал в них и очень скоро понял из прочитанного, что за династия приняла его в свои объятия: она звалась Великой Янь.
Помимо классических сборников канонов, историй, философских трактатов и литературы, в личной библиотеке Третьего господина обнаружилось немало математических трудов на китайском языке. Написанные полуклассическим языком и снабженные цифровыми формулами, они казались не такими уж сложными для понимания. Нашлись там и книги по элементарной физике, а также переводы на японский, корейский, монгольский, тайский и другие языки. Разумеется, имелись и эссе с романами, изданные на английском, французском и русском.
Когда Тун Цзэ наткнулся на сонеты Шекспира, сердце его на мгновение затрепетало от волнения. Мысленно прикинув временные рамки, он понял, что после гибели династии Мин история, судя по всему, свернула на иной путь: маньчжуры так и не захватили Центральные равнины, и вместо них расцвела Великая Янь — совершенно новая единая империя!
Ему безумно хотелось припрятать какую-нибудь интересную книжку для учебы, но исторические фолианты оказались слишком увесистыми, да и жил он не в одиночной комнате. Узнай об этом Се Яньвэнь — еще неизвестно, стал бы этот вредный парень доносить на него или нет. Эта мелкая досада впервые заставила его, движимого жаждой знаний, всерьез задуматься о том, каких трудов будет стоить заслужить право на собственную отдельную комнату.
Столь широкий кругозор Третьего господина косвенно подтверждал: этот человек — абсолютный гений своей эпохи. И вскоре Тун Цзэ убедился в этом окончательно, слушая болтовню слуг во время ежедневных трапез.
Если верить разговорам, Третий господин семьи Пэй, Пэй Цзинь, казался фигурой почти божественной. В свои двадцать два года он слыл непревзойденным талантом Великой Янь. Мало того что он обладал блестящими литературными и военными способностями, на его счету числились громкие победы и даже карательный поход на Малакку. Более того, в шестнадцать лет он уже успел побывать с дипломатической миссией в Америке — той самой, что со времен императора Тайцзу Великой Янь превратилась в полуколонию Китая. Выкачав оттуда несметные запасы серебра, двор обеспечил невиданный расцвет государственной мощи. После череды реформ страна встала на путь капитализма. Сращения чиновников и торговцев больше не существовало — теперь армия и бизнес слились воедино. Средства на вечные войны собирались на подобие государственного займа, а баснословные барыши, вырученные от покорения Малакки, Америки и прочих земель, затем делились между крупнейшими купцами.
Устоявшийся веками непоколебимый порядок четырех сословий — ученые, земледельцы, ремесленники, торговцы — рухнул до основания. И пусть ученые мужи все еще числились на первой ступени, статус купцов взлетел аккурат на вторую.
В число вассальных государств Великой Янь входили Чосон, Аннанам, Сиам и даже земли нынешней Малайзии. Впрочем, у блестящей империи хватало и головной боли: американский материк лежал слишком далеко от метрополии, и в последние годы европейцы вовсю зарились на эти земли.
Что же до европейцев, японцев и корейцев, которых он то и дело встречал на улицах Цзинду, — одни прибывали сюда ради торговли и оседлой жизни, другие стремились постичь китайскую культуру и технологии, особенно кораблестроение. Пусть тайком перенимая знания или засылая шпионов в сердце Китая, европейцы в той или иной степени добились своего. И хотя в Восточной и Западной Азии им не хватало рычагов прямого контроля, они по-прежнему неустанно плели интриги и сеяли смуту. На данный момент главными врагами по границам Великой Янь оставались царская Россия на севере и поднявшая голову, жадно ощетинившаяся островная империя Япония.
Слуги то с жалостью, то с презрением отзывались о японских аристократах и беженцах, что спасались в Великой Янь от междоусобиц на родине. Но стоило завести речь о прибывшем ради учебы и спасения от опасности младшем сыне императора — принце Уде, чья красота почиталась невероятной, — как многие невольно хихикали.
Слушая эти разговоры, Тун Цзэ с проницательностью отметил, что в эту эпоху, похоже, процветает любовь к юношам, а нравы царят куда более свободные, чем он мог вообразить. К тому же непоколебимая уверенность подданных в мощи собственной страны лишь добавляла происходящему пикантности.
Сам Тун Цзэ в общих беседах почти не подавал голоса, предпочитая молча впитывать полезную информацию. Разумеется, вопросы государственной важности слуги обсуждали лишь вскользь — куда больше их занимали внутренние дела особняка маркиза Чэнэнь.
Как выяснилось, Старый генерал Пэй давно покинул этот мир. Нынешняя госпожа Пэй носила девичью фамилию Сюэ и происходила из столичной аристократии, однако приходилась покойному генералу не первой женой, а второй.
Старший молодой господин, Пэй Цюань, родился от первой супруги.
Второй господин, Пэй Ран, был кровным сыном госпожи Сюэ, но едва появившись на свет, тяжело заболел. В те дни генерал был целиком поглощен расширением границ и не мог за ним присмотреть, а вернувшись, обнаружил, что младший мальчик превратился в калеку и с тех пор прикован к постели с параличом. Желая продлить род второй ветви семьи, госпожа Сюй скрепя сердце отыскала в деревне близ столицы девушку из бедной семьи и женила сына, сделав ту второй госпожой.
Вторую молочную госпожу звали по фамилии Сюй. Когда-то её предки носили звание сюцая, но со временем род обеднел, и семья перебивалась с хлеба на воду на клочке земли. Сама Сюй-ши уродилась на славу — редкая красавица на всю округу за десяток ли. Отец давно спал и видел, как бы сбыть её подороже, и стоило особняку генерала закрыть глаза на их низкое происхождение, как он едва ли не силой притащил дочь к порогу, вовсе не заботясь о том, в каком состоянии пребывает её будущий муж.
Сюй-ши оказалась не промах: не прошло и трех лет после свадьбы, как она родила сына. Этого маленького господина звали Пэй И, а домашнее прозвище его было Сяо-гэр. Госпожа Сюэ души не чаяла в мальчике, отчасти пытаясь заглушить чувство вины перед вторым сыном.
Ну а знаменитый Третий господин, Пэй Цзинь, тоже был рожден госпожой Сюэ. С малых лет он отличался острым умом, а знатное происхождение позволило ему пройти закалку в армии и стремительно заявить о себе. Ныне за успешное подавление мятежа в Малакке он удостоился титула маркиза, и стоило слугам завести о нем речь, как в их голосах зависть удивительным образом сочеталась с благоговейным трепетом.
Стоило кому-то упомянуть Пэй Цзиня, как рассказчики умолкали лишь глубокой ночью — казалось, о его двадцатилетней жизни можно было трепаться трое суток напролет, не прерываясь даже на восхваление его внешности.
Если бы в эту эпоху существовал всеобщий кумир, им, без сомнения, признали бы Пэй Цзиня.
Как выглядел Третий господин на самом деле, Тун Цзэ пока не довелось увидеть лично, но кое-какие выводы он все же мог сделать, глядя на его сводного брата.
В тот день, когда уборка подошла к концу, старший молодой господин Пэй Цюань в сопровождении госпожи Сюэ лично пожаловал проинспектировать обустройство Восточного двора.
Тун Цзэ впервые лицезрел главную хозяйку дома. Встав вместе с остальными слугами в аккуратный ряд во дворе, он почтительно опустил руки. К счастью, эта эпоха избавляла от необходимости падать ниц перед каждым встречным — при виде хозяев полагалось лишь согнуться в почтительном поклоне.
Госпоже Сюэ было за сорок, но выглядела она лет на тридцать с небольшим. Черты ее лица казались мягкими и нежными, без тени суровости, зато взгляд сиял ярким, привораживающим блеском. Впрочем, в нем не было ни капли дешевого соблазна — лишь некая непреклонная, внушающая трепет праведность. Фигура женщины сохранила завидную стройность: под накинутой на плечи кофтой-бэйцзы угасали изгибы талии, которым позавидовала бы и шестнадцатилетняя девушка. Двигалась она с грацией, излучая живость и энергию, и совсем не походила на вдову со стажем.
Пэй Цюань же обладал ослепительной внешностью. Слуги уверяли, что лицом он пошел в старого генерала и невероятно похож на Третьего господина. Бросив на него несколько украдкой взглядов, Тун Цзэ решил, что слово красивый тут едва ли подходит. Если разбирать черты по отдельности — каждая была безупречна, но, соединившись вместе, они рождали неповторимую, изысканную красоту. Мягкие контуры лица источали тепло и элегантность, лишенные всякой агрессии, а стоило ему улыбнуться, как уголки глаз лукаво изгибались. В его выражении сквозило столько нерастраченной страсти, что в каждом взгляде чудилась легкая, непоседливая искра.
Тун Цзэ интуитивно чувствовал: Третий господин, будучи полководцем, ведущим армии за собой, наверняка должен держаться куда солиднее этого повесы.
Завершив осмотр и высказав пару пожеланий по переделке, хозяева удалились. Слуги продолжили трудиться. Парадная вывеска уже была готова, оставалось лишь дождаться благоприятного дня и часа, чтобы водрузить её на место. С этого момента резиденция генерала официально превращалась в особняк маркиза Чэнэнь, поднявшись на ступеньку выше в табели о рангах.
Работа сопровождалась бесконечными пересудами, и вскоре Тун Цзэ услышал одну пикантную сплетню о старшем господине. Поначалу слуги переговаривались шепотом, а затем кто-то поинтересовался, куда это запропастился парень по имени Юнь Шэн.
Кто-то тут же хмыкнул и ответил:
— Да где ему встать-то... — И выставил вперед три пальца: — Три ночи подряд! Разве тот господин знает меру? Пока до полусмерти человека не изведет — не успокоится! Спасибо еще госпоже — она хоть и держит его в узде, но всё же не может совсем уж лишить сына лица. Говорят, первая молочная госпожа сегодня с утра плакала в хозяйских покоях, жаловалась, что так и вовсе здоровье подорвать можно, и что если дело так пойдет и дальше, то о наследниках можно и не мечтать...
— Не мудрено, что сегодня старшего господина не видать — видать, госпожа-матушка приструнила. На этот раз ему придется прикидываться шелковым по меньшей мере полмесяца.
— А что будет после полумесяца? — ухмыльнулся кто-то. — Боюсь, загуляет еще пуще! Вы разве не видели его взгляд сегодня? Глаза так и рыщут, лапают всё подряд! Видимо, снова ищет свеженькую игрушку для развлечения.
Пока все вместе тащили тяжелый письменный стол из красного дерева, тот самый болтливый слуга вдруг перевел взгляд на Тун Цзэ, лукаво усмехнулся и шепнул пару слов стоявшему рядом товарищу.
Проходя мимо этой компании в обеденный перерыв, Тун Цзэ прислушался и услышал, как они принялись разглядывать его с ног до головы. Один из них даже ткнул пальцем:
— Этот новенький вполне может приглянуться старшему господину.
Сосед тут же скосил глаза:
— Он? Пожалуй, пороху еще не нюхал. Старший господин вечно зарится на тех, у кого в жилах играет хоть капля кокетства. Этот парень хоть и писаный красавец, но в нем нет нужного душка. А вот тот, с которым они вместе пришли, по фамилии Се — тот красивее его раза в три.
Услышав, что до вкусов господ он, пожалуй, не дотянул, Тун Цзэ одновременно испытал тайное облегчение и подумал, что те персиковые глаза Пэй Цюаня действительно не зря пользовались дурной славой. При этом он невольно забеспокоился за Се Яньвэня: тот хоть и выглядел хрупким, но характером обладал железобетонным. Если к нему действительно вздумают пристать, бо́льшего не останется, как перерезать себе горло собственным ножом.
Сам Се Яньвэнь по-прежнему не любил разговаривать. На три вопроса обывателей он в лучшем случае отвечал сквозь зубы на один, сохраняя ледяное высокомерие и гордо глядя на всех свысока, за что окружающие его откровенно недолюбливали. Впрочем, Се Яньвэня это ни капли не волновало — он жил своим привычным укладом, возвращаясь в комнату и даже не глядя на Тун Цзэ. Если же ему все-таки приходилось заговорить, он неизменно бросал короткое эй, даже не утруждая себя произнесением чужого имени.
Вернувшись вечером в комнату и обдумывая дневные сплетни, Тун Цзэ бросил взгляд на хрупкую фигурку Се Яньвэня, и в нем вдруг взыграло сочувствие.
— Смотри, если столкнешься со старшим господином, не лезь на рожон, — предупредил он. — Опусти голову пониже, лучше вообще сделай вид, будто он тебя не замечает.
Не успел он договорить, как Се Яньвэнь вскочил на кровати, словно подброшенный пружиной, и вперил в него яростный взгляд. Его красивое лицо залилось краской, казалось, оно сейчас лопнет от гнева.
Тун Цзэ, глядя на этого взъерошенного петуха, только усмехнулся:
— Я просто предупреждаю. Верить или нет — твое дело, прислушаться или нет — твой выбор.
Се Яньвэнь, оскорбленный до глубины души, скрипнул зубами и холодно бросил:
— Целыми днями только и делаешь, что прислушиваешься к сплетням! Имея столько свободного времени, почему бы дорогому молодому господину Туну не сходить в переулок Фанцзы навестить свою родную сестрицу? Литературный дом Цинья — местечко знатное, смотри только, как бы самому не угодить в лапы к этому всеядному старшему господину Пэю!
Родная сестрица?! Литературный дом Цинья?
Горло Тун Цзэ перехватило, он судорожно сглотнул и шумно откинулся на спинку стула, смутно ощущая, что дело пахнет керосином.
http://bllate.org/book/29451/3579528
Готово:
