Литературный дом Цинья, разумеется, вовсе не был местом, где брали книги, и тем более не библиотекой — напротив, это был бордель высшего разряда для той эпохи.
Сколь бы изысканным ни казалось его название, оно не могло скрыть истинную суть увеселительного заведения. А раз уж это был бизнес, преследовал он лишь одну цель — наживу.
Небольшой внутренний дворик Литературного дома Цинья утопал в тишине и тени пышной зелени, а венчало его двухэтажное зданьеце. Никаких зазывал с красными рукавами здесь не водилось: девушки, облаченные в элегантные наряды, сидели по собственным вышивальным комнатам, наводя марафет перед зеркалами, и лишь ждали, пока гости назовут их имена, чтобы составить тем компанию на вечернем застолье.
Хозяйку заведения звали Фэн Сынян. Ей было слегка за тридцать, она отличалась изысканной ухоженностью, большим обаянием, а ее манеры были исполнены благородства и были напрочь лишены хоть намека на вульгарность.
Если же взглянуть на Тун Цзэ, то он выглядел сущим слугой. С большим трудом выпросив в тот день отгул у главного управляющего, он выскользнул наружу. Жалованье ему еще не выдали, так что у него не нашлось серебряников даже на покупку нового халата, и ему пришлось явиться сюда в простой одежде дворового из Поместья Пэй. И надо же было такому случиться, чтобы при столь плачевном виде Фэн Сынян вообще соизволила принять его.
Стало быть, и среди грязи и пыли мирской суеты сыщется место людям благородным.
И впрямь, выслушав пару фраз от Тун Цзэ, Фэн Сынян улыбнулась:
— Молодой господин Тун намерен выкупить сестрицу или просто пришел навестить ее?
Тун Цзэ и сам не до конца понимал свои намерения: выкупить — у него не было денег; а не выкупить, или, вернее сказать, вовсе сделать вид, что его это не касается, — совесть в глубине души все же не позволяла.
Независимо от того, по какой причине погиб прежний хозяин этого тела, раз уж он занял чужую оболочку и собирался прожить жизнь заново, он не мог просто так перечеркнуть прошлое этого человека.
За последние дни, благодаря своему умению общаться и заводить знакомства, он уже выяснил, за что пострадала семья прежнего владельца.
Повелительнющий генерал Тун Юнлу во время боевых действий против россиян упустил благоприятный момент для удара, из-за чего четыре монгольских племени, выступавших союзниками, понесли тяжелые потери. Желая успокоить монголов и одновременно продемонстрировать свою силу, император отдал приказ лишить генерала должности и обезглавить, а членов его семьи обратить в государственных рабов.
Отец Се Яньвэня в свое время занимал пост цензора в палате Ланьтай. Испытывая сочувствие к Тун Юнлу и исчерпав все возможности убедить государя горькими увещеваниями, он в конце концов пригрозил уйти в отставку. Разгневанный император лишил его поста и сослал на Хайнань, а имущество семьи конфисковал в казну. Именно так молодой господин Се в конце концов скитался и пал до положения слуги.
Если вдуматься, действия императорского двора не были грубой ошибкой. Великая Янь обладала огромными финансовыми ресурсами, и ради стабильности северных рубежей империя издавна полагалась на деньги, стремясь задобрить монголов и превратить их в наемное войско Великой Янь, способное сдерживать амбициозную и воинственную царскую Россию с самого севера. Такова была политическая линия: оступись хоть на шаг, и это отразится на всей ситуации в целом. Если бы внутренние земли страдали от угроз со стороны различных монгольских племен, как это бывало при прошлых династиях, у государства попросту не осталось бы сил выйти за пределы собственных границ и осваивать морские просторы.
Потому крушение семьи Тун не вызывало у Тун Цзэ особого сожаления, однако большая политика — это одно, а когда подобные события касаются конкретного человека — совсем другое. Судьба меняется коренным образом, затрагивая всю жизнь, а возможно, и череду перерождений.
Он слышал от Се Яньвэня, что эта сестра, заброшенная в пучину разврата, была на три года младше его. Во время обыска и конфискации имущества из-за своей выдающейся внешности она была быстро кем-то куплена. В те дни настоящий Тун Цзэ умирал от горя, прикованный к постели болезнью, и у него физически не оставалось времени взглянуть на нее хотя бы разок.
Поразмыслив добрую половину дня, Тун Цзэ осторожно произнес:
— Давай сперва обсудим, что именно требуется для выкупа. Будь добра, наставь меня, матушка.
— Хорошо, я могу сказать тебе всё начистоту, — тон Фэн Сынян был ровным и неторопливым, словно журчание ручейка. — В нашем деле главное — умение разбираться в людях. Цингуань начинают покупать с шести-семи лет, постепенно воспитывая и обучая, и раньше чем девочке исполнится тринадцать, выводить ее в свет нельзя. За шесть-семь лет денег, вложенных в воспитание одной цингуань, с лихвой хватит на то, чтобы отлить статую из чистого золота. Каковы данные у Тун Минь, мне объяснять не нужно, ты и сам, как брат, прекрасно всё понимаешь. Если ты захочешь ее выкупить, это будет равносильно тому, что я лишусь ценного таланта, а подыскать ей замену... ну, едва ли удастся сыскать кого-то столь же хорошего.Перед выкупом по заведённому порядку с незапятнанных дев, ещё не выходивших к клиентам, полагается брать пятьсот лянов. Она пробыла здесь всего несколько месяцев, так что даже со скидкой меньше чем в двести лянов не обойтись. Иначе из-за меня нарушатся правила, и потом весь этот бизнес пойдет против меня.
Сумма немалая, и Тун Цзэ облизал губы:
— Нельзя ли сойтись на чём-то среднем? У меня сейчас нет при себе двухсот лянов, но я и не хочу, чтобы она задарма пользовалась добротой матушки. На изысканную еду и питьё можно не тратиться, пусть ходит за другими старшими сёстрами и пашет целый месяц бесплатно — лишь бы кормили и одевали. Что матушка скажет, как вам такое?
Фэн Сынян усмехнулась:
— Губа не дура, чего уж там. Но скажу честно: твоя сестрица с мала балованная, разве она умеет подавать чай или воду? Чему ни научи — всему придётся обучать с нуля, а я ещё буду бояться, что ей не хватит сообразительности и она оскорбит гостя. Если так пойдет дальше, я в один прекрасный день просто разорюсь. Неужели я обязана держать её здесь исключительно как благородную девицу?
Возразить на это было действительно нечего. Какой у Тун Минь характер, Тун Цзэ не знал совершенно: а вдруг она и вправду окажется капризной барышней, которая ничего не умеет делать и учиться отказывается? Что тогда делать?
Он лихорадочно соображал, что бы такое ответить, как вдруг за спиной послышался звонкий девичий голос:
— Братец.
Он обернулся и увидел в дверях хрупкую юную девушку. Её стан был изящен, черты лица — живописны, а в тонкой красоте сквозила яркая, завораживающая прелесть.
Она действительно была редкостной красавицей, в которой чувствовалось нечто неотразимое даже для бездушного человека. Почему-то в этот миг затуманенный разум Тун Цзэ подсказал именно эти слова.
Тун Минь тем временем подошла ближе, сначала поклонилась Фэн Сынян, а затем перевела взгляд на Тун Цзэ:
— Братец нашёл место, где устроиться?
Окинув взглядом собственную форму, Тун Цзэ кивнул:
— Не переживай, я что-нибудь придумаю и постараюсь устроить тебя в надёжное место.
Тун Минь тихо улыбнулась:
— Не нужно. Мне здесь очень хорошо, братец, не утруждай себя, о себе самом позаботься.
Если бы она не произнесла этих слов, Тун Цзэ, пожалуй, ещё взвесил бы свои силы, прежде чем принимать решения. Но одиннадцатилетняя девчушка держалась с такой твёрдой решимостью и непреклонностью, а в её глазах на мгновение блеснули слёзы, тут же растаявшие без следа, — глядя на это, он почувствовал, как сердце пронзает острая боль.
Вслед за болью в груди вскипела горячая кровь. Он сказал Фэн Сынян:
— Двести лянов. В течение трёх лет я обязательно выкуплю её, давайте сегодня же составим расписку. А в эти три года матушка будет заботиться о её крове и пище, я стану ежемесячно выплачивать матушке за содержание и проживание. Двух лянов серебра ведь хватит?
Он выпалил это с отчаянной решимостью, хотя его собственное жалование сейчас составляло всего один лян. Говорили, что если перейти на должность слуги, прислуживающего исключительно молодым господам, жалованье поднимут до двух лянов. Отдавать весь свой заработок целиком означало ставить судьбу Тун Минь на кон, рискуя туманным будущим.
Фэн Сынян молчала, её взгляд блуждал по окружающей обстановке, и Тун Цзэ, проследив за ним, увидел вокруг изысканную и дорогую утварь.
Вся эта комната дышала роскошью и негой, и всё здесь было возведено на деньги. Наконец она заговорила:
— У меня здесь всё по уставу, ради неё одной стандарты снижать не стану. Раз ты настроен искренне, я не собираюсь чинить препятствия: пять лянов в месяц, и ни гульденом меньше. Веду дела, знаешь ли, тоже имею свои трудности.
Почувствовав, как стоявший за его спиной человек напрягся и вытянул шею, Тун Цзэ поспешно и чётко произнёс:
— Сказанного не воротишь, слово мужчины крепче камня. Давайте прямо сейчас составим расписку.
Сделка сулила выгоду при любом исходе, так что Фэн Сынян не стала больше ухищряться и, с некоторым одобрением глядя на стоящего перед ней юношу, медленно кивнула.Подписав бумаги и поставив отпечатки пальцев, Тун Минь проводила Тун Цзэ до дверей. Прислонившись к косяку, она смотрела на него с нескрываемой тоской, но на лице всё же сохраняла улыбку:
— Брат, прости, что доставляю тебе столько хлопот. Поступай как знаешь, если совсем станет невмоготу — скажи матери, она не злая женщина... А сейчас, раз уж ты работаешь у чужих людей, будь предельно осторожен. Не рискуй собой ради меня. Иначе, даже если у нас появятся деньги, таким, как мы, всё равно не найти пристанища в этом мире. Не забывай, мы теперь не простолюдины.
Эти слова были как нельзя кстати. Их статус — преступники, и путь к восстановлению честного имени предстоял долгий и трудный. Тун Цзэ про себя решил, что при первой же возможности нужно будет тщательно изучить законы Великой Янь, чтобы понять, есть ли хоть какой-то способ снять с себя клеймо рабов.
— Возвращайся, береги себя. Как только смогу выйти, обязательно навещу тебя.
— И ты береги себя, брат... Родители на небесах будут оберегать тебя.
Упоминание родителей отозвалось в сердце Тун Цзэ неожиданной горечью. Он лишился их в пять лет и на своем пути не познал особого тепла, поэтому с годами привык обманывать себя, внушая, что в жизни есть много других радостей — карьерный рост, успех, признание. Но теперь, вспоминая былое, он понимал, что все те желания, которыми он прежде одержимо грезил, не идут ни в какое сравнение с той искренней, согревающей теплотой, которую он почувствовал, когда Тун Минь сжала его ладони своими мягкими руками.
По крайней мере, теперь у него появился стимул жить дальше, ведь в этом мире остались люди, нуждающиеся в его заботе.
Развернувшись и зашагав прочь, он чувствовал, как в груди разливается решимость, а душу греет надежда. Но тут же на ум пришла острая проблема: где раздобыть денег?
В его прошлой жизни на предприятиях существовала практика авансовых выплат, интересно, примут ли такой подход в поместье Пэй? В конце концов, его положение особое: он уже продал себя в поместье хоу и всё равно никуда не денется, так что господину Ли, должно быть, не о чем беспокоиться.
Всё стоит попробовать. Вернувшись, он прямиком направился к Ли Минсю. Не скрывая причин, он честно рассказал всё как есть, рассчитывая затронуть струны родственных чувств.
Выслушав его, Ли Минсю слегка вздохнул:
— Твоё рвение похвально, это можно понять. Но поместье хоу — не благотворительная организация. Ты ещё не можешь сказать, что был избран госпожой, да и даже прислуживая Сяо-гэру, ты получаешь всего два ляна серебра в месяц. Занимая пять лянов авансом, на что ты собираешься покрывать свои повседневные расходы?
— Я могу делать и другую работу, господин Ли. Убираться в поместье, ухаживать за лошадьми, бегать по поручениям, когда господа выезжают, стирать или помогать на кухне — я всё это умею.
Ли Минсю с усмешкой посмотрел на него:
— Ты? Откуда у одного человека столько сил? Ты ещё ребенок, говоришь не подумав о последствиях.
— У меня крепкое здоровье и много сил, господин Ли. Если не верите, позвольте попробовать хотя бы месяц. Если я справлюсь со всем, прошу вас, дайте мне этот шанс.
— Ты и правда осмелел. Но если ты один будешь делать всё это, то что останется делать остальным? — Ли Минсю покачал головой. — Получать жалование ни за что?
Тун Цзэ схватился за голову. С точки зрения управления персоналом это действительно была непростая задача. Только он собрался что-то ответить, как дверь распахнулась от порыва ветра, и внутрь ворвалась женщина, стремительная, как пламя. Она подошла к Ли Минсю и, раскрыв руки, сунула ему под нос какой-то предмет:
— Посмотри сам! Только надела новую ткань, как этот мартышонок зацепил её и вытянул нить. Твоя девица совсем ни на что не годна! У меня глаза уже не те, чтобы разглядеть игольное ушко, но она-то молодая, не глухая и не слепая — а просилась целый час, так и не смогла вдеть нитку! И ты ещё носишься с этой бестолочью как с писаной торбой. Интересно, какая семья захочет взять её в жены?
Она выплеснула жалобы, как горох из мешка, заставив Ли Минсю нахмуриться, но, дослушав до конца, он невольно прыснул со смеху.
— И ты ещё смеешься! Совсем её разбаловал, — женщина уперла руки в бока. — Давай денег, пойду к портному Сюю. Своя дочь — никакой пользы, только тратить на неё зря серебро!
Ли Минсю не нравилось, что жена отчитывает его дочь, но, не говоря ни слова, он открыл шкаф и достал деньги. Тун Цзэ, прислушиваясь к разговору, заметил в руках женщины юбку цвета граната и вмешался:
— Я умею шить и латать одежду. Если позволите, дайте юбку мне, к вечеру я всё исправлю.
Ли Минсю и его жена опешили. В наше время умение мужчины шить не было чем-то из ряда вон выходящим, но этот мальчишка ведь был из знатной семьи, откуда же ему знать женское рукоделие?
Тун Цзэ, видя их сомнения, с улыбкой пояснил:
— Когда я жил дома, то немного обучился этому искусству. Я был ещё мал, и взрослые смотрели на это как на забаву, не придавая значения. А позже, заметив, что я проявляю усердие, даже начали наставлять, критикуя за то, что я занимаюсь несерьёзным делом.
Говоря это, он добавил в голос капельку искреннего смущения. Он понимал, что даже в нынешние свободные времена отпрыскам знати не пристало учиться шитью, поэтому нужно было придумать оправдание своей «неуспешности». Хотя, кто бы знал, что именно это «несерьёзное» занятие станет в его прошлой жизни тем навыком, который поможет ему заработать на кусок хлеба.
И в этом навыке он до сих пор был уверен на все сто.
Хотя в будущем промышленное производство одежды практически освободило дизайнеров от необходимости шить вручную, кройка и шитьё оставались обязательными предметами в обучении. Во время стажировки в Jil Sander он накопил богатый опыт работы с кроем, а когда изучал ручную вышивку в Париже, целый год учился у старых мастеров.
Ли Минсю, увидев серьёзное выражение лица юноши, посмотрел на жену и кивнул:
— Может, дадим ему попробовать?
Женщина всё ещё колебалась, но, передавая юбку, пригрозила:
— Парень, если испортишь — будешь возмещать стоимость юбки сполна.
Тун Цзэ улыбнулся, принял вещь обеими руками и кивнул:
— Не беспокойтесь, госпожа, я всё понял.
http://bllate.org/book/29451/3579529
Готово:
