Нин Ю со злостью и стыдом выдернул лапку, а в горле у него застряло угрожающее рычание.
— Ладно, тогда эта маленькая черная точка у тебя на животе — это... Цык.
— Чего смущаешься? Неужели сос... Ох ты, какая развитая способность к защите личных границ.
Уязвленный и разозленный Нин Ю перевернулся, спрятал живот и, зарывшись головой, свернулся клубочком, превратившись в зефирку, к которой абсолютно непонятно с какой стороны подступиться. Своими действиями он четко выразил позицию: вали отсюда, как ты надоел!
Сюань Сяо, очевидно, задело за какое-то уязвимое место, и он снова принялся хохотать, словно его позабавила эта реакция, и замолк лишь спустя мгновение.
— Наверно, до смерти скучно сидеть здесь целыми днями, пойти что ли развлечься с тобой? — Сюань Сяо поднял его. — Главное — мне и впрямь невыносимо скучно.
— Только представь: если бы ты едва обрел разум, как тебя тут же заперли в месте, откуда не выбраться и куда не проникнуть, где нет других людей, нет дневного света, нет ни звука... Просыпаться так из раза в раз на протяжении стольких, стольких сотен лет — разве не сойдешь с ума от тоски? Хороший песик, пожалей меня?
Он изображал жалость, но песик в его руках неторопливо приоткрыл веки и бросил на него взгляд.
Глядя в черные глаза щенка, Сюань Сяо искренне произнес:
— Поэтому мы и идем развлекаться.
Спустя полчаса...
Нин Ю, которого притащили в запретную зону, был готов отлупить самого себя за то, что на долю секунды поддался жалости.
Знай он заранее, что развлечениями Сюань Сяо называет издевательства над ним самим, он бы лучше с этой горной вершины сиганул вниз, чем послушно поплелся следом.
Это место находилось глубоко под главным залом: замкнутое со всех сторон, мрачное, погруженное в полумрак и невероятно просторное. Лишь в самом центре мерцал манящим тусклым светом пруд с чистейшей лазурной водой, а в окружающих каменных стенах были выдолблены маленькие и большие отверстия. Что именно в них хранилось, разобрать было невозможно — угадывались лишь едва заметные линии боевых начертаний.
— Гав, гав-ао!
Щенок отчаянно забился, изо всех сил поджав лапы и извиваясь всем телом, наотрез отказываясь приближаться к сиявшей подобно зеркалу воде.
— Чего прячешься, это же хорошая вещь, — сказал Сюань Сяо. — Тихая вода рябью полнится, на дне зеркала отражения рождаются — она позволяет заглянуть в человеческие сердца. Жадность, гнев, глупость, заблуждения — любые помыслы отобразятся здесь во всей полноте.
Щенок на руках закатил глаза.
Сюань Сяо прищурился, в следующее мгновение тихо рассмеялся и погрузил лапку щенка прямо в воду...
— Заглянуть в человеческие сердца... Чего там заглядывать, я сейчас всего лишь собака, и только черти знают, на что эта вода вообще... Гав-ааа, ты что творишь?! У этого человека явно не все дома!
В пустой запретной зоне раздался хриплый, надтреснутый голос подростка. Щенок, пытавшийся выдернуть лапу из чужой хватки, замер, а Сюань Сяо, с интересом ожидавшего результата, перекосило от неожиданности, после чего он разразился хохотом:
— Ох ты ж, да он меня сейчас мысленно кроет. С виду такой мягкий, а голосишко...
Нин Ю сообразил: это же его собственный голос, он...
— Я же говорил, будет весело, — Сюань Сяо погладил непроизвольно подрагивавшую, еще совсем тонкую шейку щенка. — Песик, давай еще побол...
— Проваливай.
Сюань Сяо оборвали на полуслове. Он слегка прищурился, но тут же снова с улыбкой изобразил безмятежность:
— А характер-то с перчинкой.
Он ослабил хвачку, сообразуясь с силой сопротивления щенка, и как только лапа оторвалась от водной глади, Нин Ю перевел дух...
— ...Лечить голову надо, а не маяться дурью! Ты же Глава Бессмертных, а устраиваешь психоз перед собакой — тебе самому не стыдно?
Знакомый хриплый голос, полный сарказма, снова зазвучал под сводами пещеры. Сюань Сяо издал протяжное хм, ощутив, как тело щенка в его руках резко напряглось, и улыбчиво произнес:
— Стоило мертвой воде коснуться лапы, как эффект уже пошел, оказывается, вовсе необязательно держать ее там постоянно.
Нин Ю: «…………»
— Должно быть, ты невероятно счастлив, что снова обрел дар речи, только погляди, аж онемел от восторга, — проговорил Сюань Сяо, оглядываясь по сторонам. — Раз уж мы здесь... помнится, в этом месте запечатано несколько весьма занятных злых артефактов.
Прижимая к себе щенка, он неспешно, словно на прогулке, зашагал по пещере:
— Вот эта штука, Дерево Праджни... Насколько я помню, оно способно сращивать совершенно несвязанные между собой вещи. Раньше оно росло на кладбище, и там все эти разрозненные конечности стариков и старух, мужчин и женщин были наспех слеплены вместе... Тьфу, зрелище было...
— Но что еще важнее, оно может соединять души и тела. Как думаешь, если я пойду и поймаю кого-нибудь, чтобы прирастить тебе человеческое тело, каково это будет?
— Никаково.
Сквозь стиснутые зубы прозвучало злобное шипение Нин Ю. Если он промолчит, этот тип ведь и вправду может такое учудить.
К тому же... то ли из-за того, что изначально он был человеком, а в собаку превратился случайно, отчего у него был «рыльце в пушку» и совесть не была чиста, то ли по какой-то другой причине, но ему упорно казалось, что Сюань Сяо говорит все это нарочно.
Сюань Сяо с заметным сожалением вздохнул:
— Ладно уж.
— А это что за вещица? Называется Призрачный Светильник — судя по названию, зажжешь его, и увидишь души умерших, которые еще не обратились в прах. Интересно, найдутся ли такие в Горах Куньлунь...
— ...Проваливай.
— Какой же ты привередливый. А вон та... — Сюань Сяо ни капли не расстроился из-за его холобности и продолжил с энтузиазмом проводить экскурсию, пока Нин Ю время от времени не сдерживался, и его сокровенные мысли поневоле вырывались наружу в ответ.
Обойдя таким образом большую часть пещеры, Сюань Сяо внезапно остановился перед темным гротом, из глубин которого доносилось какое-то шуршание.
Сюань Сяо приподнял бровь:
— О? А я-то думал, эта тварь уже сдохла, а Чжо Эрцин, оказывается, оставил одну. Может...
— ...Уйдем отсюда, — внезапно прозвучал хриплый голос, в котором угадывалось едва заметное дрожание. — Выйдем наружу.
Сюань Сяо от неожиданности, что тот заговорил по собственной воле, даже слегка растерялся и, опустив взгляд, посмотрел на щенка у себя на руках:
— Чего это ты вдруг захотел наверх?
Ушки щенка напряженно торчали вверх, он молчал, но подсознательно уткнулся носом в сгиб чужого локтя, неестественно выказывая нечто вроде ласки, и повторил:
— Выйдем.
Сюань Сяо хмыкнул:
— ...Неужели проголодался? Ладно, как скажешь, как скажешь, поистине, я — лучший и самый снисходительный хозяин.
Не понимая причин такой перемены, Сюань Сяо находил лишь забавным, что щенок вдруг стал послушным и ласковым — привилегия, которой не удостаивался даже сам Чжо Эрцин.
Он самодовольно покрепче прижал к себе щенка.
Это торжество продлилось недолго, потому что щенок явно сник: как бы Сюань Сяо ни пытался его раззадорить, тот лишь тихо лежал у него на груди и отрешенно озирался по сторонам.
— Эй, да что с тобой? — Сюань Сяо принялся трепать мягкие щечки щенка. — Чем это я тебя обидел... Чего ты дрожишь?
С самого своего рождения он был под неусыпным присмотром Чжо Эрцина, почти не контактировал с другими людьми, а уж тем более со столь крошечными созданиями. Он всегда был невероятно эгоцентричен и не утруждал себя попытками почувствовать или понять внешний мир.
Потому лишь сейчас до него дошло, что Нин Ю вовсе не стал послушным и тихим — напротив, он был весь натянут струной, дрожал и тревожно всматривался в темноту с выражением затаенного страха.
Сюань Сяо никак не мог взять в толк:
— Чего тебе бояться? Я же не собираюсь по-настоящему пустить тебя на суп, не настолько я обделен едой.
— Неужели здесь прячется кто-то еще? Пока я здесь, какая тварь посмеет преступить черту и навредить тебе... — он вдруг осекся. — Ты боишься того уродливого червя?
— Да что в нем... страшного.
Он проглотил последние слова, глядя на то, как щенок в его руках затрясся еще сильнее.
— Пойти прикончить эту тварь?
Он привык действовать импульсивно: тут же усадил щенка на стол, немного подумал, обмакнул палец в воду и начертил вокруг него круг. Капельки влаги вспыхнули слабым светом, образовав крошечное, простейшее защитное начертание.
Затем он торопливо вышел, а спустя полчаса вернулся столь же стремительно и лаконично отчитался:
— Готово.
— ...Зачем.
Хриплый голос вновь подал знак, и Сюань Сяо с довольным видом опустился на стул у стола:
— Захотел и сделал, никаких «зачем». Ну всё, теперь-то ты доволен?
Голос снова умолк.
Нин Ю молча прижался к импровизированной грелке: какая радость или страх могут быть у собаки, лучше всего ему было бы вовсе ничего не понимать.
Он погрузился в столь глубокие мысли, что даже не понял, озвучила ли сила мертвой воды эту реплику вслух.
Пока вдруг комнату не наполнил отчетливый, манящий и до боли знакомый сладковатый аромат.
— Мм...
Нин Ю растерянно поднял голову и встретился взглядом с улыбающимися глазами Сюань Сяо, в глубине которых таилась кроваво-красная пелена. На запястье мужчины красовался глубокий порез, из которого тонкой струйкой сочилась кровь — именно она источала этот дурманящий сладкий запах.
Правда, пахло иначе, чем то вещество, которое он с жадностью втягивал из тела мужчины вчера, когда Сюань Сяо скормил ему пилюлю.
— Это я недосмотрел, совсем забыл, что такому крошечному щенку положено быть голодным, — Сюань Сяо чуть сильнее расковырял рану, и сладость стала еще интенсивнее. — Неудивительно, что ты ходил такой хмурый.
Нин Ю и впрямь проголодался: стоило ему почувствовать этот сладкий дух, как жуткий, почти животный голод накрыл его с головой. Внезапно пересохло во рту, горло само собой совершило глотательное движение, в животе заурчало и начались судорожные спазмы, а у вновь отрастающих клыков зачесалось непреодолимое желание впи возна что-нибудь и разорвать на части.
Он поднялся на лапы, постепенно выбираясь за пределы высохшего круга, который начертил Сюань Сяо, и приблизился к источнику сладчайшего аромата.
Опустив голову, он кончиком носа потерся о чужую рану и приоткрыл пасть... но в следующее мгновение рука отпрянула.
— Чего молчишь? Не хочешь есть?
Сюань Сяо опустил взгляд — в этот момент его выражение лица поразительно напоминало самого Чжо Эрцина, но слова несли на себе совершенно четкую печать его собственного, ни с чем не сравнимого характера:
— Хм, по-моему, ты страшно недоволен и аппетит у тебя пропал...
Вот же капризный, непредсказуемый ублюдок.
Хотя он сам ведь нарочно...
Но чувство голода полностью подчинило его себе: сейчас ему хотелось проглотить Сюань Сяо целиком, и казалось, только так можно утолить эту жажду... До чего же странно...
Разве Пилюля Фиксации Духа Двойного Истока дает такой эффект? Тот, кто принимает дочернюю пилюлю, хотя и получает духовную силу прародителя, по сути оказывается связан узами рабства: «мать» обладает абсолютной властью над «ребенком», а так называемая благодать — не более чем милостыня высшего к низшему.
Во всяком случае, у принявшего дочернюю пилюлю ни при каких обстоятельствах не должно возникать тяги к источнику материнской пилюли, вплоть до желания пробовать плоть и пить кровь.
К тому же... со вчерашнего дня, когда он проглотил пилюлю, этот человек ни разу не пытался управлять им или отдавать приказы.
Быть может, дело в том, кто ее принял? В конце концов, в этом мире существует лишь один столь необычный Глава Бессмертных.
Сюань Сяо тихонько засмеялся:
— Ах ты, песик, откуда тебе знать о свойствах Пилюли Фиксации Духа Двойного Истока? А ума-то хватает размышлять о таком.
Нин Ю уже не осознавал, какие именно из его мыслей вырвались наружу в виде голоса, а какие остались скрыты. Он чувствовал лишь одно — пожирающее его изнутри пламя нестерпимой жажды:
— ...Дай мне.
http://bllate.org/book/29441/3578518
Готово:
