Сяо Чжэюань приподнял брови и посмотрел вперёд. В его глазах отразилась эта тощая и высокая фигура, а на губах заиграла едва заметная улыбка.
Люди в черном были перебиты, Чэнь Цинь и Чэнь Мин также расправились со стражниками особняка Цзя, после чего немедленно отправили людей схватить цензора Цзя.
Цензор Цзя сбежал буквально за шаг до прибытия Сяо Чжэюаня, однако люди Сяо Чжэюаня, разделившись на два отряда, всё же поймали его у городских ворот.
Сюда, в мрачное и сырое подземелье, куда никогда не заглядывает солнце, Цзинь Юй ступал уже во второй раз. Он стоял у входа, сохраняя прежний отрешенный вид, словно происходящее его не касалось.
Цензор Цзя был привязан к деревянному столбу. После пережитых истязаний он находился при смерти. За годы безудержного взяточничества его тучное и крепкое тело откормили донельзя, превратив в воплощение сытости. Превозмогая слабость, он с трудом поднял голову и посмотрел на высокопоставленного человека, который преспокойно попивал чай прямо перед ним.
— Не знаю... что Ваше Высочество... имеет в виду... — задыхаясь, проговорил цензор Цзя. — Ваш слуга как-никак... входит в число трех великих сановников. С чего вдруг терпеть подобное... бесчестие...
— Цензор Цзя не ведает, в чем провинился, и почему решил среди ночи бежать из города? — неторопливо спросил Сяо Чжэюань.
В душе цензора Цзя шевельнулся испуг, но лицо его осталось бесстрастным:
— Матушка тяжело больна... возвращаюсь на родину навестить её...
— Навестить на родину? — глаза Сяо Чжэюаня проявили проницательность. — Насколько мне известно, матушку цензора Цзя еще несколько дней назад забрали в город на попечение. С чего бы ей снова возвращаться?
— Матушка, матушка тоскует по деревне... ей непривычно в моем особняке, вот она и вернулась... — с цензора Цзя градом катился холодный пот.
Взгляд Сяо Чжэюаня, прямой и неотрывный, буравил его, напоминая свирепого демона. Решив больше не ходить вокруг да около, он прямо заявил:
— В последнее время мои люди расследуют одно дело. В этом процветающем Городе Чанъань кое-кто промышляет продажей девушек в бордели. Не слыхал ли об этом цензор Цзя?
— Ваш слуга, Ваш слуга не ведает, не ведает! — цензор Цзя затряс головой, точно погремушка, наотрез всё отрицая.
Сяо Чжэюань легко вздохнул, его глаза превратились в куски льда. Он сделал знак Чэнь Циню, и тот, кивнув, взял со столика длинную иглу и направился к цензору Цзя.
— Что, что вы делаете! Ваше Высочество! — отчаянно забился цензор Цзя. — Я правда ничего не знаю! Я ничего не знаю! А-а-а!
Все увидели, как Чэнь Цинь вонзил иглу ему под ноготь. Игла вошла глубоко в палец, и её очертания проступали прямо сквозь роговую пластину, отчего у любого невольно перекашивало лицо от горькой гримасы и пробирала дрожь.
Пронзительный вопль заставил Цзинь Юя отвести взгляд, в душе утверждая понимание жестоких и безжалостных методов наследного принца, о которых ходили слухи.
— Слыхал ли об этом цензор Цзя? — снова спросил Сяо Чжэюань.
Все десять пальцев цензора Цзя были утыканы иглами, он весь обливался холодным потом, а губы его побелели.
— Н-н-не... ведаю...
Сяо Чжэюань холодно усмехнулся. Его взгляд упал на Цзинь Юя:
— Сяо Ци, умеешь вырезать иероглифы на коже?
Цзинь Юй посмотрел на него, понимая намерения Сяо Чжэюаня. Медленным шагом он приблизился, поднял кинжал и пошел к цензору Цзя.
Приемы Павильона Черного Ястреба были безжалостны и смертоносны, но обычно они приносили гибель от одного удара и никогда не предполагали подобных истязаний и пыток. Цзинь Юй молча глубоко вдохнул, стараясь не замечать утыканных иглами рук. Он острием кинжала разрезал одежду цензора Цзя, но долго не мог решиться нанести удар.
В этот момент позади него кто-то встал.
Одна рука Сяо Чжэюаня легла ему на талию, а другая накрыла руку Цзинь Юя, сжав её, и клинок сразу же полоснул по плоти. Наклонившись, он шепнул прямо на ухо Цзинь Юю:
— Чего ты колеблешься?
Цзинь Юй чувствовал себя насквозь промёрзшим. Его рука слегка дрожала, на лице застыло суровое выражение, а Сяо Чжэюань, удерживая его ладонь, острым лезвием вырезал иероглифы. Подземелье наполнилось истошными, страшными криками.
Сяо Чжэюань вывел два иероглифа — «преступный человек». Из ран тончайшими извивающимися ручейками текла кровь — жуткое зрелище. Удерживая его остывшую руку, он водил лезвием по телу цензора Цзя, а тот в ужасе глядел на этого пропитанного жаждой крови мужчину, похожего на свирепого ракшаса.
— Отвечай мне, кто отдал приказ продавать девушек в бордели — великий наставник Сыма... или канцлер Дугу? — голос Сяо Чжэюаня звучал непринужденно. Если бы не творимая им жестокость, это походило бы на простую беседу. Говоря так, он опускал острие ножа всё ниже по руке. Пальцы были особенно чувствительны, и боль от них пронзала самые кости.
Заметив, что острие ножа словно начинает вдавливать иглы ещё глубже, цензор Цзя в ужасе запричитал и взмолился о пощаде:
— Я скажу, я всё скажу! Я всё расскажу! Э-э-это великий наставник Сыма приказал мне так поступить! Я, меня заставили! Умоляю Ваше Высочество пощадить мою жизнь... дома у меня старые родители и малыши на руках... умоляю Ваше Высочество, пощадите...
Услышав это, Сяо Чжэюань замер. Он отпустил руку Цзинь Юя, и кинжал со звоном упал на землю. Тело Цзинь Юя с ног до головы пробивала мелкая дрожь.
Подобно владыке ада, Сяо Чжэюань возвышался над цензором Цзя. Медленно подняв руку, он вдавил иглы под ногтями ещё глубже, и голос его прозвучал шёпотом демона:
— Лишь тот, кто понимает человеческую речь, может защитить в целости всю свою семью. Будешь делать то, что я скажу, понял?
— Кха... по-понял... — превозмогая боль, цензор Цзя закивал.
Сяо Чжэюань довольно улыбнулся. Обернувшись, чтобы уйти, он боковым зрение заметил, как тело Цзинь Юя качнулось и он начал падать. Вовремя протянув руку, он поймал юношу — тот был ледяным до мозга костей.
— Цзинь Ци?
Чэнь Цинь уже хотел броситься на помощь, но Его Высочество наследный принц уже подхватил юношу на руки и понес к выходу. Чэнь Циню оставалось лишь следовать за ними.
В боковых покоях Сяо Чжэюань уложил юношу на кровать. Вглядываясь в побледневшее лицо Цзинь Юя, он спросил Чэнь Циня:
— Что насчет лекаря, которого я велел тебе найти в прошлый раз? Что он сказал?
— Тот старый лекарь... не смог определить природу недуга молодого господина Цзиня... — медленно проговорил Чэнь Цинь.
— Позовите императорского лекаря, — нахмурился Сяо Чжэюань.
— Слушаюсь.
Чэнь Цинь тут же удалился.
Вскоре уже отошедшего ко сну лекаря Чжао вытащили из постели по приказу Чэнь Циня. Решив, что недомогание приключилось с самим принцем, лекарь Чжао в спешке примчался сюда, но, взглянув на больного, обнаружил обычного слугу. Впрочем, раз уж такова воля наследного принца, пренебрегать приказом он не смел и поспешно подошел ближе.
Сяо Чжэюань посидел рядом в ожидании, но заметив на лице лекаря сомнение, словно речь шла о какой-то неизлечимой болезни, спросил:
— Ну как?
— Отвечая Вашему Высочеству, этот молодой господин, похоже, отравлен, — поднимаясь, доложил лекарь Чжао. — Яд уже проник в костный мозг и поразил все внутренние органы. Тело страдает от сильнейшего холода, пульс слабый, ци на исходе и едва теплится — это предзнаменование сокращения жизни.
— Верно, тот старый лекарь сказал то же самое, что и лекарь Чжао. А еще тот старый лекарь говорил... — Чэнь Цинь замялся, не зная, стоит ли продолжать.
— Говори, — холодно приказал Сяо Чжэюань.
— Тот старый лекарь сказал, что... молодой господин Цзинь не доживет и до двадцати лет... — вымолвил Чэнь Цинь.
Какая-то струна в душе Сяо Чжэюаня дернулась — ни больно, ни щекотно. Он перевел взгляд на лежащего на кровати человека:
— А что думает лекарь Чжао?
— Спасти его уже невозможно, — опустил голову лекарь Чжао. — Если только удастся отыскать противоядие от этого яда, тогда, пожалуй, останется крошечный шанс на удачу.
— Что за яд? — спросил Сяо Чжэюань.
— Пронизывающий кости холод, — ответил лекарь Чжао. — Этот яд порождает стужу при встрече с холодом, и леденящий холод пробирает до костей. Необходимо тщательно беречься от холода или же находиться в теплых местах.
Неудивительно, что в прошлый раз Цзинь Юй потерял сознание прямо в купальне... да ещё и всё его тело пробирало морозом — оказывается, у него начался приступ яда.
При этих мыслях Сяо Чжэюань взмахнул рукой:
— Все свободны.
— Слушаемся.
Сяо Чжэюань стоял у постели Цзинь Юя, сверху вниз глядя на погруженного в беспамятство юношу. Маска была снята и лежала в стороне, обнажая шрам на правой щеке. Рядом с тонкими, изящными чертами лица этот шрам уже не казался таким отталкивающим.
— Какая короткая жизнь, — равнодушно произнес Сяо Чжэюань и глубоко вздохнул. — Ладно, с чего мне с тобой возиться.
Наклонившись, Сяо Чжэюань аккуратно пододеял края одеяла. Уставившись на бледные губы Цзинь Юя, он промолвил:
— Ты так легко можешь умереть, и всё равно хочешь отомстить за Поместье князя Жуя?
Сяо Чжэюаню это показалось смешным, но в сердце шевельнулась странная, беспричинная горечь. Он поднялся и зашагал прочь, не оглядываясь.
Приближался день рождения Юаньлун-ди. Палата императорской одежды уже несколько месяцев была занята подготовкой ко всем деталям. За день до пиршества Министерство церемоний разослало по всем дворцам одеяния, сшитые из парчи шу. Эта парча отличалась великолепными, яркими узорами и роскошью: она поставлялась исключительно для императорской семьи, а также являлась предметом роскоши, к которому стремились все знатные роды и аристократия.
Наследный принц облачился в парчовые одежды цвета граната с узором из фениксов. Стройный и статный, с величественным и роскошным видом, после того как Цзинь Юй набросил ему на плечи верхнее ханьфу, он излучал ауру владыки, с высоты престола взирающего на Поднебесную.
— Сегодня вечером в Зале Цяньцин будет прохладно, — внезапно обронил Сяо Чжэюань.
Цзинь Юй поднял на него недоумевающий взгляд.
— Ты... — Сяо Чжэюань хотел что-то сказать, но осёкся. — Как знаешь.
Цзинь Юй: «...»
В этот момент вошел Чэнь Цинь:
— Ваше Высочество, всё готово.
Сяо Чжэюань улыбнулся и, опустив взгляд на Цзинь Юя, произнес:
— Сегодня вечером в Зале Цяньцин точно не будет холодно.
Цзинь Юй промолчал.
День рождения Юаньлун-ди также именовался Праздником Десяти Тысяч Лет. К часу собаки дворец озарился багрянцем, словно пламенем, повсюду развесили праздничные фонари и украшения. Зал Цяньцин был убран с роскошным великолепием, а чиновники в костюмах с вышитыми питонами под руководством придворных служанок один за другим проходили в зал и занимали свои места.
Экипаж генеральского особняка остановился у входа. Вышедший из него Сыту Ю после кончины старого генерала Сыту стал главой дома, и за одну ночь его нрав претерпел коренные изменения: прежняя дерзость и надменность сменились глубокой рассудительностью.
Направившись к Сяо Чжэюаню, он произнес:
— Завтра же я попрошу направить меня на Северные Границы.
Сяо Чжэюань равнодушно взглянул на него. Возразить было нечего, но как-никак Сыту Ю оставался его единственным другом с самого детства — они вечно ссорились, но между ними не было отчуждения. Глубоко вздохнув, Сяо Чжэюань предупредил:
— Будь осторожен.
Сыту Ю горько усмехнулся:
— Не бойся, я непременно вернусь живым. У меня ведь есть тот, кого я не могу оставить.
Сяо Чжэюань прекрасно понимал, о ком идет речь. Он лишь не ожидал, что юноша, некогда грозившийся крушить врагов и отличавшийся столь безрассудным нравом, теперь начнет оглядываться назад, дорожить жизнью и обретет любимого человека.
— Прибыл Его Высочество наследный принц! — раздался громкий возглас евнуха у входа.
Чиновники и аристократы в Зале Цяньцин дружно поднялись, чтобы выказать почтение. В зал вошел мужчина в одеяниях гранатового цвета. Высокий, с уверенной поступью и благородной осанкой, он обладал выразительными, глубокими чертами лица, которые сейчас смягчали нотки теплой улыбки.
— Господа, избавьтесь от лишних церемоний. Нынче день рождения моего отца, прошу всех угощаться и веселиться от души, — Сяо Чжэюань обвел всех взглядом с высоты своего роста и, сказав это, прошел к первому месту по левую руку от главного престола и опустился на циновку.
Цзинь Юй и Чэнь Цинь опустились на колени по обе стороны от него.
— Слышал, братец в последнее время пристрастился к женоподобным юношам и без памяти увлекся каким-то слугой, так что во всем дворце только и разговоров об этом, — Сяо Чжэюань сидел прямо напротив него, а на лице его застыло столь мерзкое выражение торжества мелкой душонки, что на него противно было смотреть. — Если братец так любит подобных лиц, у меня в поместье найдется пара смазливых вещиц, позже я пришлю их в Восточный дворец.
http://bllate.org/book/29433/3577372
Готово:
