Чу Юэ: «...»
Скрыться было негде. В этот момент Чу Юэ охватила невероятная паника, сродни той, что испытывал Цуй Цзюньцзюнь, наблюдая за крушением целых государств.
Но дело было не только в панике — его сковывало неловкое смущение. Кто знает, что произошло прошлой ночью: ему привиделся сон, в котором он предавался неге с Цуй Цзюньцзюнем. Проснувшись, он обнаружил, что белье промокло насквозь, словно от проливного дождя.
И как назло, этот человек, чье лицо сейчас напоминало холодный иней, бесцеремонно сорвал с него одеяло, загнав в угол. Чу Юэ, чувствуя, как волосы на теле встали дыбом, был вынужден сжаться в комок, напоминая облезлую метелку.
Цуй Цзюньцзюнь небрежно бросил на него взгляд.
— Ну и ну, парень!
Поняв, в каком неловком положении оказался Чу Юэ, Цуй Цзюньцзюнь подобрал упавшее на пол одеяло и с силой набросил ему на голову, полностью укрыв с головой.
Чу Юэ с радостью остался бы под одеялом навсегда, но Цуй Цзюньцзюнь явно не собирался уходить. В конце концов, не задыхаться же там до смерти? Чу Юэ осторожно сдвинул ткань, прикрываясь лишь по пояс. Из-за ночного кошмара промокли не только штаны, но и нательная рубаха. А из-за недавней суматохи воротник съехал набок, опасно обнажая ключицы.
Цуй Цзюньцзюнь присел рядом, бросив на него косой взгляд, и в его голосе не было ни капли добродушия:
— Ты, паршивец, вчера был весьма недурен.
Одеяло само собой поползло вверх, закрывая бледную шею. Чу Юэ выдавил сухую улыбку:
— Приемный отец, я ведь никогда раньше не пил вина. Если под хмельком я натворил глупостей, надеюсь, вы не примете это близко к сердцу.
Да разве мог он не принять это близко к сердцу? Цуй Цзюньцзюнь пришел сюда именно для того, чтобы устроить разнос. Но прежде чем он успел открыть рот, в шатер, словно зажженная петарда, ворвался Тань Фэй. Не церемонясь, он выпалил:
— Великий полководец! Главарь с Горы Цуйшань явился со своими людьми. Твердят, что кто-то из наших убил их человека, и теперь их ничем не остановить.
Убили человека? В Лагере Шуцзя действовало строгое правило: не трогать простых людей. Как такое возможно?
Разве что...
— Кого ты убил? — внезапно спросил Цуй Цзюньцзюнь.
Тань Фэй замер:
— ...
— Мой Великий полководец, да как ты стал таким, как этот мальчишка Ся Сяо? — Тань Фэй посмотрел на него с обидой.
В этот критический момент Цуй Цзюньцзюнь, словно забывший, что такое шутки, вдруг совершенно бесстыдно расхохотался:
— Ха-ха-ха! Меньшинство подчиняется большинству. Во всем нашем отряде, кроме тебя, я не могу представить никого другого, кто был бы настолько дерзок.
От его смеха напряжение, висевшее в воздухе, словно дым, развеялось, устремившись к врагам, поджидавшим снаружи. Вскоре смех Цуй Цзюньцзюня стих, он махнул рукой:
— Сначала иди успокой его, я сейчас буду.
— Не надо сейчас, пошли быстрее!
Тань Фэй схватил Цуй Цзюньцзюня за руку и буквально вытащил его из шатра. В тот миг, когда полог откинулся, на лице Цуй Цзюньцзюня еще играла остаточная улыбка. Обернувшись, он бросил на Чу Юэ взгляд, который ясно говорил: Иди за мной.
Чу Юэ с опущенной головой плелся следом и вскоре увидел главаря с Горы Цуйшань — Мао Фэна. Имя этого человека полностью соответствовало его внешности: он был невероятно волосат, а на его лице буйствовала такая густая растительность, что, казалось, его голова — это сплошное переплетение спутанных прядей и бороды. Издалека его лицо казалось просто черным пятном. Подойдя ближе, Чу Юэ с ужасом осознал, что такое настоящая чернота. «Как человек может быть настолько черным?» — подумал он.
Мао Фэн, заложив руки за рукоять тупого ножа, заткнутого за пояс, прорычал:
— Великий полководец Цуй! Мы с Лагерем Шуцзя много лет не вмешивались в дела друг друга. Почему вы подстрекаете своего приемного сына к убийству?
Голос, гулкий и грубоватый, эхом отозвался в ушах Чу Юэ, чуть ли не пронзая кости.
Цуй Цзюньцзюнь заслонил собой Чу Юэ, скрывая его от всех скрытых угроз.
— Главарь Мао, вы утверждаете, что мой приемный сын, который, по вашим словам, слаб и не способен даже удержать нож, совершил убийство? Есть ли у вас доказательства? — Цуй Цзюньцзюнь прищурил свои персиковые глаза, глядя на него свысока, и в его взгляде читалось холодное высокомерие. — А насчет подстрекательства — это и вовсе нелепые сплетни.
— Великий полководец Цуй, не стоит заходить слишком далеко! Вам нужны доказательства? Хорошо, я их предоставлю! — Мао Фэн махнул рукой своим людям: — Несите трупы!
Три тела аккуратно уложили перед Цуй Цзюньцзюнем и Чу Юэ. Цуй Цзюньцзюнь оставался невозмутим, как скала, но у Чу Юэ сердце ушло в пятки. Никто не знал лучше него, чьих рук это дело. Он не боялся ни Мао Фэна, ни разбойников с Горы Цуйшань, он боялся лишь того, что Цуй Цзюньцзюнь возненавидит его, узнав правду.
Слова о том, что он «слаб и не может удержать нож», звучали для Чу Юэ как горькая насмешка.
— Эти люди изуродованы до неузнаваемости, как можно утверждать, кто именно их убил? — Цуй Цзюньцзюнь бросил быстрый взгляд на тела, а затем перевел его на черное, как уголь, лицо Мао Фэна, ничуть не испугавшись.
Мао Фэн в ярости указал на Цуй Цзюньцзюня, а затем на Чу Юэ за его спиной:
— Кто-то видел, как ваш приемный сын совершил убийство в ту самую ночь! Выведите его на очную ставку, не верю, что он посмеет лгать!
Все знали, что главарь с Горы Цуйшань превыше всего ставит верность слову. Раз он заговорил об этом, да еще и припомнил кошелек, который нашли у Чу Юэ, а сам Чу Юэ не вернулся в ту ночь — все детали сложились в единую картину. Цуй Цзюньцзюнь уже все понял, но даже не моргнул глазом:
— Мой приемный сын не привык к посторонним.
Мао Фэн: «...»
— Цуй Цзюньцзюнь, не слишком ли ты его выгораживаешь! — Мао Фэн взвился, подобно разозленной обезьяне, у которой загорелась шерсть.
Цуй Цзюньцзюнь продолжал укрывать Чу Юэ, но тот не хотел прятаться за его спиной, как трусливая черепаха. Он вышел вперед. Подойдя к трем трупам, он с расстановкой произнес:
— Они погибли от ножевых ранений. Оружие было тупым. — Чу Юэ бросил взгляд на ножи, висевшие у Мао Фэна и его братьев: — Совсем как те, что носите вы, главарь Мао.
— Ты... — Мао Фэн внезапно замер, озарение пришло к нему, когда он взглянул на настоящего убийцу: — Ты хочешь сказать, что они перебили друг друга?
Чу Юэ покачал головой:
— Я такого не говорил.
Мао Фэн хоть и был человеком слова, но, проведя столько лет среди разбойников, не был обременен грамотой и особой сообразительностью. Поняв, к чему идет дело, он счел, что лишь позорится здесь, и, забрав своих людей, отправился обратно на гору, чтобы с почестями похоронить «братьев», которые якобы перебили друг друга.
Недоразумение, чуть не приведшее к кровопролитию, было исчерпано, но для Цуй Цзюньцзюня все только начиналось. Он втащил Чу Юэ обратно в шатер, сел и, помрачнев, спросил:
— Они действительно перебили друг друга?
Чу Юэ промолчал. А молчание в данном случае означало согласие.
Солнечный свет пробивался сквозь полог шатра, словно Цуй Цзюньцзюнь хотел заглянуть прямо в душу Чу Юэ. Иногда ему действительно хотелось залезть в голову этого паршивца и посмотреть, что же там творится.
— Допустим, они перебили друг друга. Но впредь, что бы ни случилось, держи язык за зубами, понял? — Цуй Цзюньцзюнь хлопнул тыльной стороной ладони по животу Чу Юэ. — Отвечай!
Чу Юэ тихо отозвался: «М-м». В этом звуке не было ни капли эмоций.
— Хороший сын, в Цзинду воды глубоки, ты должен научиться беречь себя. — Цуй Цзюньцзюнь решил больше не допытываться до правды. По сравнению с коварными интригами столицы, эта история с кошельком была лишь каплей в море. — Если почувствуешь, что не справляешься, прячься за моей спиной. Твой отец воздвигнет для тебя горы высотой до небес и растопчет любые козни врагов. Ты можешь... бежать, когда станет трудно.
Чу Юэ: «...»
Сказано это было довольно неуклюже.
— Хорошо, — ответил Чу Юэ, соглашаясь, и тут же по-кошачьи прижался к нему: — Я во всем буду слушаться приемного отца.
Его лицо пылало, словно после недавнего сна. Эти слова были лишь «лживым» утешением, но из уст Чу Юэ они прозвучали как чистосердечное признание в полной зависимости от Цуй Цзюньцзюня.
Цуй Цзюньцзюнь похлопал его по спине, нащупав острые лопатки, которые упирались в его пальцы.
— Ну и ну, мало того что любишь соперничать, так еще и такой мягкотелый. В будущем тебе это выйдет боком.
Чу Юэ было все равно. Его мысли были заняты лишь Цуй Цзюньцзюнем — тем самым великим героем, который два года назад вытащил его из бури и посадил на своего коня. Ощущая одновременно благоговение и непреодолимое желание обладать, Чу Юэ опустил глаза:
— Разве у меня нет приемного отца?
— Во всем полагайся на приемного отца! — Цуй Цзюньцзюнь уже привык утешать его, словно ребенка, совершенно естественно. — Скоро мы достигнем границ Чжунъюаня. Отдыхай, завтра выступаем в путь.
В глазах Чу Юэ вспыхнуло не угасающее порочное пламя, подобное фениксу, летящему к небесам:
— Приемный отец, я больше не хочу вас отпускать.
Ночь была тихой, как волны, тьма, пропитанная радостью и стонами, сгущалась, а издалека уже доносились отголоски надвигающейся войны, нарушая покой этих мест. В этой кромешной тьме, где не слышно ни выстрела, взгляд Чу Юэ был разожжен стремлением его сердца. В этот миг в его очах проносились тысячи воинов, слышались звуки романтических песен.
Цуй Цзюньцзюнь решил, что Чу Юэ просто капризничает. Он нахмурился и, не задумываясь, сказал:
— Как это — не отпускать? Ты уже взрослый, что, собираешься спать в обнимку с отцом?
Услышав это, Чу Юэ словно окатило горячим ветром, который коснулся его сердца, очищая его, словно лотос. Цуй Цзюньцзюнь похлопал его по спине, пальцами надавливая на хрупкие лопатки, словно мутный ветер, проникающий в горы, постепенно пропитывая мысли Чу Юэ.
Внутри Чу Юэ стало пусто, словно его выпотрошили на глазах у всех. Красные следы на белой шее выделялись отчетливо, и вскоре вся шея покраснела до корней волос. Сам же он внешне старался казаться невозмутимым, но не ожидал, что Цуй Цзюньцзюнь скажет это так прямо. Говорящий был спокоен, а вот слушающий почувствовал себя крайне неуютно.
Чу Юэ поспешно отстранился, пытаясь избежать проявлений отцовской заботы:
— Приемный отец, и вы отдохните.
В его чистых глазах скрывались невысказанная досада и отчаяние, которое он, находясь перед своим героем, едва мог сдерживать. Цуй Цзюньцзюнь, ухватив его за плечи, настойчиво добавил:
— Хороший сын, ты должен крепко запомнить то, что я сказал.
http://bllate.org/book/29415/3574988
Готово:
