Чем сильнее он страдал от страха, тем сильнее распалялся Чу Юэ.
— По-моему, только мертвецы хранят молчание, — процедил он, опуская веки и взмахивая Когтями Иньфэн.
— Ты смеешь меня убить? Эй, страж…
Докончить фразу он не успел: последний серебряный игл пронзил его горло.
Чу Юэ посмотрел на кровь, брызнувшую на тыльную сторону его ладони.
Алые капли сияли пугающей, зловещей красотой, застыв в его жуткой улыбке.
— Подумаешь, какая дерзость! Чего мне бояться?
С этими словами он грациозно удалился.
Его алые одежды обагрились кровью, растворяясь в безмолвной ночной тьме. Брызги крови упали на уголок глаза, точно ярко-красная родинка из киновари.
Он окинул взглядом горизонт, залитый багрянцем: темная ночь казалась могилой, погребающей тех, кому положено умереть.
Чу Юэ в приподнятом настроении подошел к своему шатру, как вдруг из знакомой палатки по соседству выскользнула чья-то тень, прижав его к земле и окутав волной дурманящего соснового аромата.
Глава 4
Кто этот человек? Неужели приемный отец?
Этот сосновый аромат...
Чу Юэ мгновенно потерял сознание.
Жажда, что горела весь этот доселе прожитый вечер, растворилась в сосновом аромате и утихла лишь к рассвету.
Утро щедро на росу, влажная трава цепляется за конские копыта.
Дорога прелестна и живописна, среди густых лесов и бамбуковых рощ вдали клубились облака над Горой Цуйшань.
Чу Юэ пришпорил коня, догнал спутника и спросил:
— Отец, хорошо ли вы спали этой ночью?
Цуй Цзюньцзюнь взмахнул хлыстом, глядя прямо перед собой:
— А что, ты спал плохо?
Чу Юэ вгляделся в его лицо, но в этих спокойных глазах нельзя было разглядеть и намека на вчерашние события.
То ли это искусная маска, то ли...
Чу Юэ неловко улыбнулся и ответил:
— Нет, я спал очень крепко.
В этот момент Цуй Цзюньцзюнь повернул голову в его сторону, и Чу Юэ украдкой бросил сложный взгляд на горизонт.
На карнизах зданий неподалеку покачивались от ветра красные фонари, в то время как Резиденция цзюньдуцзюня Цзяннаня, стоявшая на главном тракте, уже сбросила редкие следы праздничного алого убранства, и вся укуталась в траурно-белые ткани.
Цуй Цзюньцзюнь нахмурился:
— На обратном пути в Цзинду Лагерь Шуцзя останется на месте, за нами пойдет лишь один отряд личной стражи, да к тому же мы объехали стороной главный тракт. Нет гарантии, что в дороге не вздумает пакостить какая-нибудь мелкая сошка. Держитесь ближе.
— Хорошо.
Воздух за городом был чист и свеж, Чу Юэ чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, только запястье вдруг неприятно кольнуло, но он не прида этому значения.
На полпути дорогу преградила шайка разбойников, завопивших что-то о плате за проезд.
Чу Юэ перевел взгляд на Цуй Цзюньцзюня, глядя на него с благоговейным восхищением:
— Отец и впрямь обладает пророческим даром.
Цуй Цзюньцзюнь сделал вид, будто ничего не заметил, спокойно развязал кошетель с деньгами и швырнул его разбойникам.
Чу Юэ: «...»
Этот кошель вот так запросто, легко и непринужденно полетел к грабителям?
А у меня-то его еще даже нет!
Не успела досада закипеть в груди и найти выход, как Цуй Цзюньцзюнь с улыбкой перебросился парами фраз с теми тремя негодяями, отчего лицо Чу Юэ помрачнело пуще прежнего.
Чему улыбаться? О чем болтать? О чем тут вообще разговаривать?
Чу Юэ замер на месте, глядя, как Цуй Цзюньцзюнь и шайка разбойников любезно беседуют прямо верхом на конях, и разъярился так, что едва не заездил собственную лошадь до смерти.
Когда бандиты ушли, Чу Юэ с кислым видом поплелся следом и недовольно спросил:
— Отец, зачем ты отдал им кошелек?
— Эти разбойники с первого взгляда лишены каких-либо боевых навыков, в массе своей они — простой люд, что от безысходности подался в смутные времена в горные разбойники. Всего-то горстка монет, раз просили — отдал, не жалко, — небрежно бросил Цуй Цзюньцзюнь.
Чу Юэ понимал приемного отца, думая про себя: тот печется о простом народе и никогда не ставит материальные блага, вроде серебра и звонкой монеты, превыше всего остального.
Не считая средств, необходимых для ведения войны, приемный отец отличался невероятной щедростью, порой разбрасывая золото направо и налево, а излишки личных сбережений неизменно пускал на покрытие армейских нужд и снабжение войск.
Всякий раз, сталкиваясь со страданиями простого люда, отец предавался благородным порывам и спешил оказать им помощь и поддержку.
В дождливый день два года назад приемный отец говорил ему ровно то же самое. Но... разве дело в деньгах?
Чу Юэ все еще выглядел крайне недовольным, и огромными буквами на его лице читалось: «Верните мой кошелек».
— Отец, ты перегибаешь палку! — Чу Юэ дернул поводья и процедил сквозь зубы.
Цуй Цзюньцзюнь: «???»
— В чем же я перегибаю? — в отместку бросил Цуй Цзюньцзюнь, и в его кристально чистых глазах промелькнула бездна наивной пустоты: — Всего лишь поделился с ними медяками. Я, великий полководец, творю добро и накапливаю заслуги ради кого, по-твоему? Не ради ли тебя, неблагодарного сынка, коплю сто тысяч заслуг?
Чу Юэ: «...»
Стоявший неподалеку Тань Фэй без единого изменения в лице и с абсолютно спокойным сердцем мысленно возразил великому полководцу: «Ой, бросьте вы! Уж чего-чего, а гадостей на вашем счету хватает... Секунду, погодите-ка. Разве те пакости, что он приказывал творить, исполнял не я?»
Если подумать, Цуй Цзюньцзюнь и впрямь никогда не марал руки лично.
Подумать только, а сам-то чистеньким вышел!
При этой мысле Тань Фэй тоже помрачнел. Заметив воинственный настрой Чу Юэ, он благоразумно отступил на добрых три сажени назад и отправился в хвост колонны перенимать опыт у Ся Сяо.
После ухода Тань Фэя впереди остались лишь бледный как полотно Чу Юэ да беззаботно веселый Цуй Цзюньцзюнь.
Чу Юэ натянул поводья, неудобно ервернясь в седле, и холодно бросил:
— Отец считает, что, подобрав меня, он только испортил свои заслуги перед небесами?
Он не смотрел на Цуй Цзюньцзюнь прямо, но под яркими лучами солнца в его глазах непроизвольно выступили кровавые прожилки.
— Тьфу ты, паршивец, что за бред ты несешь? — Цуй Цзюньцзюнь занес правую руку и пару раз хлопнул кулаком по левой ладони, глядя на Чу Юэ. — Не копи я эти сто тысяч заслуг, разве смог бы я отыскать своего драгоценного сыночка?
Стоило Чу Юэ услышать слова «драгоценный сыночек», как у него мгновенно иссякли все возражения. В глубине души он ликовал, но по-прежнему фыркал от досады, что Цуй Цзюньцзюнь раздал чужакам кошельки и в упор не замечал его обиды.
Однако это ласковое обращение возымело потрясающий эффект, и Чу Юэ больше не стал спорить с приемным относом.
Ни о чем не подозревающий и абсолютно беззаботный Цуй Цзюньцзюнь продолжал отпускать шуточки в адрес сына. Чем больше шуток отпускал отец, тем сильнее омрачалось настроение Чу Юэ, и в конце концов, не выдержав плоского юмора Цуй Цзюньцзюня, он с обиженным видом развернул коня вслед за Тань Фэем в хвост отряда.
Туповатый Цуй Цзюньцзюнь: «???»
Совсем этого пацана избаловали, почему он такой мелочный?
Чу Юэ шел в самом хвосте колонны. Впереди лежали земли Цуйшаня — эта горная цепь располагалась на стыке Цзяннаня и Чжунъюэня. Стоило миновать Гору Цуйшань, как начинались внутренние районы Чжунъюэня, а там и до Цзинду рукой подать.
Поговаривали, что в окрестностях Горы Цуйшань то и дело промышляют горные разбойники, а путь через горы займет немало времени, поэтому Цуй Цзюньцзюнь отдал приказ разбить лагерь у подножия Цуйшаня.
Оказавшись в хвосте отряда, Чу Юэ уже несколько дней подряд игнорировал Цуй Цзюньцзюня.
Теперь, когда лагерь был разбит на стоянку, Чу Юэ все еще не мог простить отцу тот кошелек и твердо решил отыскать способ вернуть его.
Пока гнев еще не утих, а Цуй Цзюньцзюнь был занят делами и не собирался приходить мириться, Чу Юэ самовольно покинул отряд.
Он вернулся в те густые заросли леса. Ночью туман в чаще не рассеивался, напоминая запутанный лабиринт.
Чу Юэ блуждал довольно долго, кружил на месте и в конце концов вернулся туда же, откуда начал.
Спешившись, он затаился под деревом и смутно расслышал заговорщические голоса тех самых грабителей: они обсуждали, как с помощью кошелька, принадлежащего великому полководцу и подтверждающего его личность, очернить самого полководца.
Голоса то затихали, то приближались, разобрать что-либо было трудно, к тому же густой дым застилал все вокруг, отчего у парня закружилась голова. И все же сквозь пелену забытья Чу Юэ сделал вывод: грабители преследуют не корыстную цель, они хотят подставить приемного отца.
— Тот, кто посягнул на отцовский кошель, достоин смерти!
Он поднял руку и взглянул на запястье: оно было сплошь опутано фиолетовыми нитями, ползущими вдоль кровеносных сосудов, а плоть вздулась и покраснела.
— Почему приступ начался именно сейчас! — Чу Юэ активировал Когти Иньфэн и полоснул себя по запястью в нескольких местах.
Надо сохранять рассудок, нельзя поддаваться сну.
Ослабевший Чу Юэ поднял руку, алая кровь струилась по белоснежной коже, почерневшая кровь напоминала сухие осенние листья, выглядя жутко и зловеще.
Он пускал кровь, чтобы не потерять сознание, и одновременно давил на виски, пытаясь вернуть ясность ума. Туман в затуманенной голове постепенно сгущался.
— Проснись, нельзя спать.
Шло время, он чувствовал вокруг себя мертвую тишину. Парень опустился на колени под деревом, а его остервеневшее тело словно окаменело.
Перед ним возникли три фигуры с обнаженными клинками. Прищурившись, Чу Юэ узнал тех самых грабителей, промышлявших грабежом несколько дней назад.
— Вы... горные разбойники? — Чу Юэ резко приподнял опущенные веки и просипел осипшим голосом.
— Послушай, пацан, неужели до тебя только сейчас дошло?
Главарь покачивал на запястье меч в ножнах и ухмылялся.
Чу Юэ вперил в него покрасневшие глаза и, с трудом пересиливая себя, протянул руку:
— Верните... кошелек моего отца.
Главарь вытащил меч из ножен и простодушно ухмыльнулся:
— Малыш, а ты до наивности глуп.
— Отец сказал, что у вас нет боевых навыков, — Чу Юэ чувствовал, как тело покидают силы, но воинственный пыл не угасал: — Не вынуждайте меня применять силу!
Троица расхохоталась еще громче.
В следующее мгновение меч, только что извлеченный из ножен главаря, был выхвачен из его рук и вонзился ему в горло.
Хлынул фонтан крови, и, не успев даже осознать происходящее, бандит ру навзничь.
Брызнувшая кровь окрасила ночной туман, словно взметнувшиеся в кромешной тьме красные фейерверки.
Увидев это, двое других бросились бежать.
Чу Юэ вытер руки, вытащил кошелек из одежды еще не остывшего трупа и бережно спрятал его за пазуху.
Он ударил ногой по рукояти выпавшего меча, силой поднимая его в воздух, и со свистом метнул вперед — одним ударом сразил двоих.
Врагов нужно уничтожать до конца, нельзя оставлять никаких улик.
Довольно улыбнувшись, Чу Юэ с невинным видом выбрался из леса и вернулся в свой шатер.
Когда он вернулся, на небе только-только забрезжил рассвет. Стоило ему приподнять полог палатки, как перед ним предстала знакомая фигура.
— С чего это отец оказался в моем шатре?
Его первой мыслью было, что он погиб: что подумает отец, увидев его всего в крови?
Чу Юэ уже собрался было спрятаться, как раздался суровый окрик:
— А ну вон пошел!
Он с замирающим сердцем шагнул внутрь и, словно преподнося чужие заслуги за свои, поднес Цуй Цзюньцзюню чашку чая:
— Отец, выпейте чаю.
Рана на его запястье оказалась прямо перед глазами Цуй Цзюньцзюня — она выделялась на коже, словно страшное клеймо, потрясая своей жуткостью.
Цуй Цзюньцзюнь, казалось, позабыл, что собирался отчитать сына:
— Ты ранен?
Чу Юэ замер, его рука с чашкой дрогнула, чуть не расплескав чай на Цуй Цзюньцзюня.
http://bllate.org/book/29415/3574983
Готово:
