Тот человек легкомысленно усмехнулся.
— Я больше не позволю тобой управлять.
Чу Юэ опустился на колени, капельку крови с плеча и шеи того человека стер пальцем и размазал по его тонким губам.
Алые губы в крови выглядели так, будто мертвец вернул свою душу.
Чу Юэ вытащил Когти Иньфэн, лезвие скользнуло по шее человека, описывая круг, и он спросил:
— Правда?
— Ты... — в запястье Чу Юэ ощутилась легкая пустота.
Когти Иньфэн неожиданно оказались в руках этого человека.
Тот человек по собственной воле снял маску:
— Ваш покорный слуга Мэй Хэ просит Ваше Высочество вернуться в Цзинду.
Чу Юэ опешил:
— Чушь собачья!
Мэй Хэ: «……»
Чу Юэ и Мэй Хэ замерли друг напротив друга, и никто не хотел уступать.
На следующий день в полдень, не дождавшись возвращения Чу Юэ и сгорая от беспокойства, Цуй Цзюньцзюнь вскочил на коня и отправился на поиски по дороге.
В густом небольшом лесу Цуй Цзюньцзюнь обнаружил оставленную Чу Юэ метку и, следуя по знакам, добрался до бандитского логова.
Это разбойничье гнездо было тем самым местом, где Цуй Цзюньцзюнь впервые встретился с Чу Юэ.
Спешившись, Цуй Цзюньцзюнь направился внутрь и, миновав обветшалую крытую галерею, вышел к полуприкрытой двери.
Оттуда доносился слабый голос Чу Юэ. Толкнув дверь, Цуй Цзюньцзюнь вошел и увидел, что Чу Юэ, захваченный человеком в черном, пригвоздот к деревянной колонне.
— Отпусти его! — рявкнул Цуй Цзюньцзюнь, с ноги распахнув дверь.
Глядя на бледное, как бумага, лицо Чу Юэ, он почувствовал, как в глубине души поднимается острая боль, а в голове рождается безграничная жажда убийства.
Он хотел убить того, кто был перед ним, — неважно, чиновник это или простой простолюдин.
В этот момент истязавший Чу Юэ человек в черном снял маску:
— Генерал Цуй, давно не виделись!
Человек под маской был до боли знаком Цуй Цзюньцзюню: несколько лет назад они вместе играли в партию в го в Цзинду, и он проиграл полкамня.
Этим человеком оказался не кто иной, как Мэй Хэ по прозвищу Сяньчэнь, чей несгибаемый стержень напоминал журавля — редкий образцовый и неподкупный чиновник.
Вот только было непонятно, зачем ему понадобилось брать в заложники совершенно беспомощного ребенка да еще и с Когтями Иньфэн Чу Юэ, с которыми тот никогда не расставался.
Цуй Цзюньцзюнь нахмурился:
— Господин Мэй, что вы делаете в Цзяннане?
— Избавь меня от лишних слов, — Мэй Хэ взмахнул Когтями Иньфэн.
Если говорить о честном поединке один на один, Мэй Хэ не был ровней Цуй Цзюньцзюню, но Цуй Цзюньцзюнь никак не ожидал, что Мэй Хэ умеет пользоваться Когтями Иньфэн, и на мгновение замер.
Пользуясь случаем, Мэй Хэ убрал Когти Иньфэн, обнажил спрятанный в рукаве кинжал, способный резать железо словно грязь, и полоснул Цуй Цзюньцзюня по груди.
Цуй Цзюньцзюнь путешествовал в штатском, и его белые одежды мгновенно обагрились распустившимся цветком крови.
В самый критический момент Чу Юэ прокричал:
— Приемный отец, нефритовая флейта!
Цуй Цзюньцзюнь по привычке выхватил из-за спины нефритовую флейту и преградил ею путь Мэй Хэ.
Прежде уже имевшая трещину нефритовая флейта оказалась совершенно бесполезна против несокрушимого кинжала — она мгновенно разлетелась на две части.
Но как только флейта едва не выскользнула из рук, из нее градом брызнули девять серебряных игл, вонзившись прямо в шею Мэй Хэ, и тот испустил дух на месте.
Цуй Цзюньцзюнь, случайно убивший Мэй Хэ: «？？？» Как такое могло случиться?
Он перевел взгляд на Чу Юэ, который подарил ему эту флейту.
Чу Юэ поднялся на ноги, словно ничего и не произошло, отряхнул пыль, поднял свои оленьи глаза, и в них поднялась буря.
Когда всё стихло, на Чу Юэ обрушился свирепый взгляд.
Однако Чу Юэ было сейчас не до того: он закрепил на себе Когти Иньфэн и последовал за Цуй Цзюньцзюнем обратно в лагерь. Оказавшись внутри шатра, Чу Юэ так и замер перед Цуй Цзюньцзюнем, храня молчание.
За всю дорогу в голове у Чу Юэ пронеслись сотни извилистых горных троп.
Неужели приемный отец возненавидел меня? Если в будущем приемный отец узнает о моих поступках, сочтет ли он меня безжалостным и жестоким? Перестанет ли он вообще разговаривать со мной после этого возвращения?
Незаметно они добрались до лагеря, где Цуй Цзюньцзюнь, с грохотом швырнув нефритовую флейту на стол и сдерживая гнев, произнес:
— Хороший сын, объясни-ка толком, что здесь вообще происходит.
— Приемный отец, этот господин Мэй постоянно угрожал мне, поэтому я... — Чу Юэ отогнал роящиеся мысли и попытался уйти от ответа.
— Господин Мэй — редкий в своей честности чиновник, его справедливость и неподкупность известны повсеместно. Он никогда никомý не угрожает, с какой стати ему запугивать какого-то сопляка, у которого еще и усы толком не выросли?
— Приемный отец, мне уже восемь лет, я больше не ребенок, — тихо произнес Чу Юэ.
Он слегка приподнял взгляд, и на его лице так и читалось: «Я ведь всего на десять лет младше тебя».
— Разве в этом суть? — лицо Цуй Цзюньцзюня похолодело. — Смерть Мэй Хэ мы пока оставим, но что за история с нефритовой флейтой, которую ты мне подарил?
Раз уж Цуй Цзюньцзюнь задал вопрос так прямо, Чу Юэ не оставалось ничего другого, как сознаться, и он выложил всё как на духу:
— Нефритовая флейта была подарком для защиты жизни приемного отца.
— Я — великий полководец лагеря Шуцзя, столько лет скакавший по полям сражений и обагривший руки кровью, неужели я нуждаюсь в подобных вещах? — Цуй Цзюньцзюня аж перекосило от смеха.
Но Чу Юэ в этот момент принялся с жаром отстаивать свою правоту:
— Приемный отец храбр и бесстрашен, непобедим в боях. На передовой вы — несокрушимая преграда, но сколь бы мощной ни была преграда, она не спасет от удара в спину исподтишка.
Эти слова словно ошеломили Цуй Цзюньцзюня. Два года совместной жизни под одной крышей вдруг расплылись перед глазами, и он подумал: разве такие речи по силам произнести ребенку?
И хотя в этих словах не было ни единой ошибки, Цуй Цзюньцзюнь все равно отказывался в это верить.
Теперь, когда допрос потерял всякий смысл, он махнул рукой, велев Чу Юэ удалиться.
Кто бы мог подумать, что Чу Юэ решит докопаться до самой сути:
— Приемный отец допрашивает меня из-за флейты или из-за смерти господина Мэя?
Сердце Цуй Цзюньцзюня дрогнуло: он ведь и не допрашивал вовсе, с чего тот взялся...
Тогда Чу Юэ продолжил:
— Неужели приемный отец считает, что господин Мэй — хороший человек, а его сын — злодей? Злодей, который умеет только соперничать за первенство и плести интриги?
Цуй Цзюньцзюнь: «……»
Слушая страстную речь Чу Юэ, Цуй Цзюньцзюнь запутался еще сильнее:
— Я не намерен спорить с тобой об этом. Проваливай!
Услышав это, Чу Юэ послушно «провалил» — и опустился на колени прямо перед палаткой Цуй Цзюньцзюня.
Руководствуясь принципом с глаз долой — из сердца вон, Цуй Цзюньцзюнь отправился в шатер Тань Фэя.
— О мой великий полководец, что у вас опять стряслось с этим сопливым щенком? — вздохнул Тань Фэй. — И с чего это тебя угораздило сцепляться с ребенком на ровном месте!
Цуй Цзюньцзюнь выпалил всё на одном дыхании:
— Флейта разбита, Мэй Хэ мертв, а этот мальчишка вырос.
Тань Фэй слушал абсолютно ошеломленно:
— Что? Как это произошло?
— Мальчишка отправился в бандитское логово почтить память своего благодетеля, и его захватил Мэй Хэ. Когти Иньфэн остались у Мэй Хэ, я ворвался туда и сошелся с ним в бою, но никак не ожидал, что Мэй Хэ умеет обращаться с оружием этого щенка. Я потерял бдительность, и Мэй Хэ полоснул меня кинжалом из другой руки. У меня всё внутри оборвалось, и тут этот сопляк вдруг заорал про нефритовую флейту. Я на эмоциях выхватил ее, чтобы загородиться от Мэй Хэ. Мэй Хэ рассек флейту кинжалом пополам, но изнутри флейты вылетели несколько серебряных игл и убили его на месте, — описал случившееся Цуй Цзюньцзюнь.
Выслушав рассказ Цуй Цзюньцзюня, Тань Фэй подумал: «Конец».
Тань Фэй всем телом передернулся:
— Ох, мой великий полководец, да вы же разворошили осиное гнездо Вдовствующей императрицы.
— Мэй Хэ тоже человек Вдовствующей императрицы? — Цуй Цзюньцзюнь нахмурился и в недоумении посмотрел на Тань Фэя. — Разве он не держался в стороне от фракционной борьбы?
— То было в прошлом. После того как появились вести о втором принце, Мэй Хэ словно подменили, — развел руками Тань Фэй.
— Второй принц? — хмыкнул Цуй Цзюньцзюнь и пренебрежительно бросил: — Тот самый, что пропал в детстве? Он что, до сих пор не сдох?
Тань Фэй предостерегающе приложил палец к губам:
— Тсс, ходят тайные слухи, что второй принц объявился в Цзяннане. Говори тише, а то услышат — и головы не снесешь.
— Даже если второй принц жив, он ровесник этого сопляка, никаких серьезных волнений он поднять не сможет.
Стоило Цуй Цзюньцзюню вспомнить о Чу Юэ, как он тут же вспомнил, что тот всё еще стоит на коленях перед его палаткой:
— Ладно, пойду-ка проведаю паршивца!
Заметив боковым зрением приближение Цуй Цзюньцзюня, Чу Юэ мгновенно выпрямился на коленях:
— Приемный отец...
Едва Цуй Цзюньцзюнь подошел и присел на корточки, Чу Юэ тут же рухнул прямо в его объятия.
— Ладно тебе. Завтра выступаем в Цзинду, хватит стоять на коленях, ступай отдыхать!
— Приемный отец, завтра? — Чу Юэ не сразу сообразил. — Так быстро?
Ночная мгла опустилась на Млечный Путь, сойдя в мир смертных, подобно тугим жилам и натянутым нервам Чу Юэ.
— Чтобы избежать долгих ночей и тревог, лучше вернуться поскорее, — Цуй Цзюньцзюнь посмотрел на прильнувшего к нему юношу, и в его глазах читалась вынужденность этого шага.
Чу Юэ заерзал на груди Цуй Цзюньцзюня, словно дождевой червь, и принялся докучливо «молить о пощаде»:
— Приемный отец, можно попросить тебя об одном одолжении?
— Не наглей, раз уж тебе сошло всё с рук! Я ведь еще припомню тебе твои сегодняшние художества! — Цуй Цзюньцзюнь слегка вздрогнул. — Если повторится — пощады не жди.
Мягким, медовым голосом Чу Юэ протянул:
— Приемный отец.
Он потерся о шею Цуй Цзюньцзюня и услышал в ответ раздраженное бормотание:
— Всё, хватит телячьих нежностей, от этой липкости у меня всё тело чешется. Говори, что тебе нужно.
— Лучший в мире приемный отец, я ведь толком и не повидал ничего в Цзяннане. Как насчет того, чтобы завтра поехать не по тракту, а сократить путь через объездную дорогу? — Чу Юэ, зная о тревогах Цуй Цзюньцзюня, тут же добавил: — Я знаю одну тропинку, там очень красиво, и мы никому не помешаем.
Припав к его шее и глубоко спрятав голову, он покорно свесил руки, точь-в-точь как послушный ягненок.
Услышав сдержанное «угу» со стороны Цуй Цзюньцзюня, он почувствовал, как чья-то шаловливая рука приемного отца легонько шлепнула его по округлому заду.
В отличие от прежних наказаний за проступки, сейчас Чу Юэ не почувствовал боли — скорее легкое оцепенение, словно кожу щекотало тысячами крошечных игольных кончиков: и покалывало, и зудело.
Чу Юэ: «……»
Указав на палатку, Цуй Цзюньцзюнь бросил:
— Марш спать.
Чу Юэ послушно согласился и, нехотя оглядываясь и то и дело возвращаясь взглядом к Цуй Цзюньцзюню, поплелся в свой шатер.
Но едва настала ночь, он тайком выскользнул из палатки и прокрался в покои юного господина Резиденции цзюньдуцзюня Цзяннаня.
— Чу Юэ? — хрипло произнес молодой господин. — Ах ты сукин сын, не спится — так подыхай в другом месте и не докучай мне.
— Отлично сказано! Даю тебе время выругаться еще пару раз, а то скоро ты уже не сможешь говорить, — захлопал в ладоши Чу Юэ. — Спасибо за эти слова, теперь у меня наконец-то чиста совесть.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился юный господин, ощутив накатывающую волну страха.
http://bllate.org/book/29415/3574982
Готово:
