Черт возьми, хоть я и понятия не имею, что там себе нафантазировал Ду Шуй, но наверняка какую-то чушь, иначе шкала заблуждений не подскочила бы так сильно.
Стоило Лю Чуаню бросить те полные намеков слова, как Ду Шуй и Юнь Чжоу, оба члена группы главных героев, наверняка решили, что в ночном нападении огненных призраков виноват именно он...
Хотя ему было совершенно плевать, любят его главные герои или нет, но становиться козлом отпущения без всякой на то причины — удовольствие ниже среднего.
Он перевел взгляд на Юнь Чжоу, собираясь собрать с этого главного героя еще немного очков заблуждений, однако заметил, что Юнь Чжоу, в отличие от Ду Шуя, смотрит вовсе не на него самого, а неотрывно пялится на его больничную пижаму.
— Ты на что пялишься?
Недовольно бросил Лю Мин. Неужели на его больничной пижаме нарисован способ спасти мир?
Кто бы мог подумать, что Юнь Чжоу выдаст слегка смущенную улыбку:
— А... я к тому, что ты, оказывается, и впрямь болел.
Он имел в виду те ходившие по Академии Башни Дерева слухи насчет отгула Лю Мина. Кое-кто болтал, будто Лю Мин слег в больницу из-за самой обычной простуды; другие утверждали, что он сошелся с Юнь Чжоу лицом к лицу и терпел поражение за поражением, а потому вернулся в Семью Лю углубленно постигать культивацию; а самые нелепые слухи гласили, будто Юнь Чжоу едва не забил Лю Мина до полусмерти, так что того пришлось экстренно отправлять в реанимацию.
Юнь Чжоу был не настолько глуп, чтобы верить в каждый слух, но он никак не ожидал, что Лю Мин и правда окажется в больнице.
В конце концов... этот юный господин вел себя чертовски бодро, когда задирал его.
Лю Мин подавил в себе желание закатить глаза:
— У меня нет времени сочинять глупые сплетни, чтобы дурить тебя.
В те дни он действительно тяжело переболел. Именно из-за той болезни он и увидел перед глазами бегущие строки трансляции, узнав истинную суть мира, и в какой-то мере даже был этому рад.
— Так как ты теперь? Тебе все еще плохо?
Но слова Юнь Чжоу заставили его помимо воли замереть.
Лю Мин посмотрел на Юнь Чжоу: в золотистых глазах золотоглазого юноши читалась чистейшая искренность и даже примесь... идущей из глубины сердца тревоги.
Шутите...
Кончики пальцев Лю Мина, спрятанные в широких рукавах больничной пижамы, дрогнули. Он вдруг осознал: столько времени проведя в больничной палате, он впервые услышал слова хоть чьей-то заботы.
До Юнь Чжоу о его здоровье не справлялся никто.
Даже дед.
Глава 5: Необратимая трагедия
Дед... Семья Лю...
Эти четыре слова прозвучали словно принадлежащие лично Лю Мину Нити Сюжета, мгновенно вернув его уплывшие мысли в реальность. Ужасающий навык контроля эмоций не позволил отразиться на его лице ни единому колебанию, и он с честью продолжил изображать высокомерного и грубого юного господина.
— Тц, твоя забота стоит сущие гроши.
Он брезгливо скосил глаза на Юнь Чжоу.
Шерсть Юнь Чжоу мгновенно встала дыбом.
Настроение Лю Мина чуточку улучшилось.
Левитирующий трамвай быстро остановился на подвесной платформе штаб-квартиры Башни. Высоко в небе возвышалась черная как смоль башня, а совсем неподалеку раскинулась Академия Башни Дерева — высшее учебное заведение для Корректоров, названное в честь Мирового Древа и Башни.
Черный Лебедь вместе с тремя студентами быстрым шагом направилась к прозрачному лифту Черной Башни. Под звуковой сигнал лифта они наконец достигли той сердцевины Черной Башни, доступ к которой имеют лишь высшие чины Седьмого района.
То была ничем не примечательная комната: простой просторный зал, простенькое проекционное оборудование и даже стулья — минималистичные, черные, без единого украшения. По обстановке было совершенно невозможно догадаться о высочайшем положении заседающих здесь лиц во всех Семи районах.
Черный Лебедь нажала кнопку на торце массивного конференц-стола и без колебаний опустилась на главное кресло.
В тот самый момент, когда она села, одновременно вспыхнули несколько голографических проекций. Простые силуэты протянулись от одного края конференц-стола до другого — всего пять фигур.
По приказу Черного Лебедя, Верховной Председательницы Совета, к этому моменту руководители остальных шести великих районов — включая главу Семьи Лю, Лю Линя — уже собрались здесь, за исключением павшего Седьмого района и Четвертого района, обладающего особой природой.
Юнь Чжоу и Ду Шуй удивленно приоткрыли рты. Прошло всего несколько минут с тех пор, как Черный Лебедь велела Лю Чуаню объявить о созыве Совета Седьмого района, но руководители семи человеческих районов уже собрались в этой крошечной переговорной так, будто это само собой разумелось.
Голографические проекции семи глав районов находились в самых разных состояниях: кто-то лениво зевал, явно только что проснувшись ото сна; кто-то сидел прямо и строго, с безупречно завязанным виндзорским узлом на воротнике; а кто-то чистил клинок, и капли крови, стекающие с острия, казалось, позволяли ощутить сквозь сеть шедший от них густой запах бойни.
Все они были заняты своими делами, кто суетился, кто предавался лености, но прямо сейчас все они находились здесь.
Словно заметив замешательство и растерянность двух сокурсников, Лю Мин на мгновение замер, но все же заговорил, поясняя:
— В этом и заключается авторитет директора.
Поскольку приказ отдал директор Академии Башни Дерева, Председатель Совета Седьмого района, сильнейший среди людей, который некогда в одиночку убил аномалию Y10 — Мировое Древо, превратив его в тюрьму для подавления аномалий, — чем бы ни занимались эти высокопоставленные главы районов, они были обязаны явиться в эту маленькую переговорную.
— Не нервничайте, садитесь, студенты.
Черный Лебедь повернула голову и подмигнула троице Лю Мина; в этот момент высший лидер человечества выглядела даже несколько игриво.
Стоило ей произнести эти слова, как из стены за спинами троицы выдвинулись три панели данных, образовав вместе со стеной простые сиденья. Дождавшись, пока трое студентов сядут, она наконец повернулась к окончательно стабилизировавшимся голографическим проекциям руководителей Семи районов.
Лю Чуань тихо стоял у нее за спиной, молчаливый и непоколебимый.
— Предсказание подтвердилось вновь. Сегодня ночью огненный призрак выбрался из глубин Мирового Древа и лично подтвердил это пророчество.
Черный Лебедь подперла рукой щеку, и та мягкость, с которой она только что общалась со студентами, исчезла без следа. Ее черные как ночь глаза слегка мерцали, источая пугающее давление, которое невозможно было игнорировать.
— Каковы ваши соображения на этот счет?
Хотя она просто констатировала факт, слившаяся с ее сущностью страшная аура все же заставила троих студентов Академии Башни вздрогнуть.
Вернее, двоих — Лю Мин не дрогнул.
Будучи наследником Семьи Лю, он уже слишком много раз видел подобные сцены в сопровождении деда. Малейшей утечки духовной силы, которую председатель Совета невольно допускала при обсуждении серьезных дел, было достаточно, чтобы вызвать у окружающих удушающее, жуткое давление, но он уже привык к нему.
Ду Шуй дрожала довольно сильно, и тогда Юнь Чжоу осторожно обернул свой пушистый хвост вокруг ее ладони. Мико из Третьего района на мгновение замерла, после чего безо всякого смущения принялась гладить мягкую шерстку.
Это точно волк? Вылитая собака.
Лю Мин предпочел не смотреть на это безобразие и отвел взгляд.
В бегущей строке трансляции сейчас в основном восхищались крутизной Черного Лебедя либо пестрели бессмысленные возгласы восторженных фанаток — никакой полезной информации. Он просто посмотрел на того, кто был ему ближе всего из присутствующих: на своего родственника, на своего наставника, на своего деда Лю Линя.
Интерфей t231 возник перед его глазами. Лю Мин пробежал взглядом по накопленным очкам заблуждений. Стоит признать, что Юнь Чжоу, как главный герой, был невероятно щедр на очки заблуждений: их количество уже позволяло разблокировать Нити Сюжета на каком-нибудь второстепенном персонаже, не играющем никакой роли в сюжете.
Взгляд Лю Мина задержался на неизменно спокойном и расчетливом лице Лю Линя. Он еще ни разу не видел в трансляции, чтобы кто-то сам заводил речь о деде; максимум — комментаторы презрительно бросали, что глава Семьи Лю похож на злобную ядовитую змею. В произведениях, за которыми наблюдали зрители трансляции, дед, судя по всему, не был сколько-нибудь значимым персонажем.
И тогда он решил попытаться.
[Использовать очки заблуждений для снятия Нитей Сюжета с соответствующего персонажа?]
Лю Мин незаметно мысленно подтвердил действие.
Однако интерфейс t231 завыл тревожными сигналами, словно подвергся тяжелейшему повреждению:
[Ошибка! Ошибка! Ошибка!]
[Снятие невозможно! Пожалуйста, выбирайте в качестве цели живых людей, а не сюжетных марионеток!]
Лю Мин резко поднял голову.
...Не то...
Что-то изменилось, исказилось, стало неправильным.
Хотя дед, как и прежде, вещал от лица Семьи Лю и Первого района длинными, витиеватыми фразами и искусно лавировал между сторонами, расчет и глубокая мысль в его глазах исчезли без следа. Даже когда его взгляд скользнул по самому Лю Мину, в нем не было ни малейшего колебания.
Как такое возможно...
Лю Мин с неверием вглядывался в Лю Линя, и, убедившись, что в этих алых глазах больше не осталось ни единой эмоции, вновь попытался применить способность t231, чтобы снять с Лю Линя Нити Сюжета.
В ответ раздавались лишь пронзительные, звенящие один за другим сигналы тревоги, слышмые только ему одному.
Сюжетная марионетка... Одно это название говорило обо всем: оно означало существо, полностью управляемое Нитями Сюжета, чье собственное сознание было стерто до основания.
После сегодняшней ночи даже я стану твоим врагом.
Так вот в чем заключался истинный смысл тех слов... Истина столь отчетливо предстала перед его глазами.
Дед больше не был тем прежним дедом.
Но почему?
Лю Мин не мог в это поверить. Страшная догадка захлестнула его мозг, отчего лицо вмиг побледнело и осунулось, острая боль в груди пронзила сердце, словно кинжал, и хотя разум уже вовсю бил тревогу, он все равно отказывался верить в происходящее.
Почему?
Дед, такой проницательный, просчитывавший каждый шаг, человек, приведший Семью Лю на позицию руководителя Первого района — почему он оказался стерт Нитями Сюжета?
Этот вопрос, словно нож, вонзился ему прямо в сердце, вырезая зияющую пустоту.
Ему казалось, что он должен заплакать, иначе он и вправду превратится в тот бессердечный образ, который приписывали Семье Лю окружающие. Но выросшие вместе с ним бдительность и осторожность намертво пресекли любые физиологические проявления.
— Что с тобой? Опять плохо себя чувствуешь?
Рядом повеяло теплым дыханием, и Юнь Чжоу с тревожным видом хлопнул Лю Мина по плечу.
Лицо сидевшего рядом юноши сейчас побледнело так сильно, будто он в одиночку вывел из срыва нескольких часовых, напоминая фарфоровую вазу, готовую разлететься на куски в следующую же секунду.
В тот самый момент, когда Лю Мин поднял голову, Юнь Чжоу увидел его глаза.
В этих глазах больше не было насмешек, издевки и презрения. Они больше не сияли блеском драгоценных камней, полностью поблекнув до состояния сплошного алого полотна, от боли которого становилось жутко.
http://bllate.org/book/29394/3571300
Готово:
