Чэн Лань, привычным жестом, словно в те далёкие времена, когда его в чём-то обвиняли, бесстрастно ответил:
— Когда я убивал его, я не знал, что из-за этого извергнется вулкан.
Сян Цюй изначально вовсе не это имел в виду, но, услышав столь уклончивый ответ, от которого веяло попыткой снять с себя ответственность, вновь заинтересовался и нарочно спросил:
— А если бы ты знал, что его смерть приведёт к столь страшному бедствию, ты всё равно убил бы его?
Он думал про себя: если Чэн Лань ответит утвердительно, это покажет его жестокосердие — мол, ради убийства одного человека он готов обречь на сожжение огнём окрестные земли в радиусе ста ли и оставить людей без покоя на целое столетие. Если же Чэн Лань ответит отрицательно, это докажет его слабохарактерность и малодушие: раз уж решился сделать, отвечай за поступки, какой же он после этого Владыка?
Однако Чэн Лань бросил на него мимолётный взгляд и холодно произнёс:
— Я бы прикончил его до того, как он сумел бы разжечь вулкан.
Сян Цюй:……
Просто слов нет.
Сян Цюй никогда не отличался излишней нерешительностью. Триста лет назад Чэн Лань поверг его во прах, а теперь он вернулся — дело должно быть сделано, а кровная месть — свершена. При этом Сян Цюй никогда не забивал себе голову мыслями о том, какие у них были прежние распри: в конце концов, он-то ни в чём не виноват.
Но теперь, порой вспоминая прошлое, ему действительно хотелось спросить: какую же смертельную обиду он нанёс Чэн Ланю в былые времена, раз тот возненавидел его до такой степени? Готов был убить, заранее устранить при угрозе стихийного бедствия, да вдобавок ещё и ободрать его лепестки, чтобы завернуть в них свой меч!
Он уже собирался вспылить, но Чэн Лань сам отвёл взгляд:
— Идут.
Не дожидаясь, пока Сян Цюй что-то ответит, Чэн Лань стремительно спустился вниз. Ещё в полёте он полностью скрыл собственную ауру, а облачившись в неприметные серо-бурые крестьянские одежды из грубой ткани, стал и вовсе неотличим от простого смертного.
Сян Цюю не оставалось ничего другого, как сложить пальцы в заклинание и сменить свой наряд на точно такое же нищенское рубище, после чего он последовал за спутником.
Солнце как раз клонилось к закату, и рыбаки расходились по домам, сматывая сети. Шли они вдвоём по песчаному берегу, оставляя за собой ровную цепочку следов, которые волны смывали с поразительной быстротой.
Чэн Лань остановился перед ветхой рыбацкой лодкой.
Рыбак как раз был занят тем, что разбирал улов. Сян Цюй бросил взгляд в его сторону: грубая пеньковая сеть была совершенно пуста, если не считать единственной раздувшейся брюхом вверх и утратившей всякие признаки жизни жирной луцианы. Было очевидно, что сегодняшний промысел рыбака оказался на редкость бесплодным.
Чэн Лань окликнул:
— Я пришёл.
Услышав голос, рыбак поднял голову, и тут Сян Цюй заметил, что правая глазница человека была совершенно пуста. По неизвестной причине, лишившись глазного яблока, он даже не попытался ничем прикрыть пустоту, и на лице зияла чёрная дыра, из-за чего половина лица казалась ввалившейся и искривленной. Рыбак мог видеть лишь одним глазом, а потому не сразу заметил приближение гостей.
Завидев Чэн Ланя, рыбак почтительно произнёс:
— Истинный Владыка наконец-то здесь.
С этими словами он поднял тяжёлую зелёную рыбину и протянул обеими руками:
— Прошу Истинного Владыку свершить правосудие.
Лицо Чэн Ланя слегка побледнело, рыбу он брать не стал и холодно бросил:
— И ты научился этим дешёвым трюкам.
Услышав это, рыбак, похоже, ничуть не удивился. Он тут же рухнул на колени и принялся яростно бить поклоны — казалось, его лоб вот-вот проломит днище и без того ветхой лодки. Заливаясь слезами, он настойчиво повторял:
— Умоляю Истинного Владыку о милосердии, он уже осознал свою вину! Я вечно буду приглядывать за ним, у него больше никогда не появится возможности причинить кому-либо вред… Я готов искупить все его грехи, я… я буду служить вам верой и правдой триста, нет, пятьсот лет, умоляю Истинного Владыку о милосердии… — Под конец голос его сорвался на хриплые рыдания.
— Ты искупишь за него? — Чэн Лань холодно усмехнулся. Взгляд его едва заметно изменился, и потоки Истинной Ци, обратившись в острые воздушные лезвия, распороли рыбе брюхо.
Внутри обнаружилось глубоко синее, почерневшее внутреннее ядро, источавшее зловонную смесь рыбной и кровавой вони.
Чэн Лань не произнёс ни слова — лишь бросил на него мимолётный взгляд, после чего ядро в мгновение ока обратилось в мелкую пыль и развеялось между небом и землёй.
Увидев, что Чэн Лань уничтожил ядро, рыбак, напротив, пришёл в дикий восторг. Он тут же отбросил вспоротую мёртвую рыбу и, судорожно ползя на коленях, попытался обхватить ноги Чэн Ланя, но натолкнулся на преграду из невидимой силы. Не настаивая, он замер в полушаге от ног Чэн Ланя и принялся непрестанно кланяться:
— Благодарю Истинного Владыку за милосердие!
Звук шлепка — словно нечто с силой вынырнуло из воды — прервал благодарности рыбака. Следом перед ним на песок швырнули умирающего цзяожэня.
Вытащенный из воды прямо на воздух, цзяожэнь судорожно вздрогнул, задыхаясь, а затем безжалостно рухнул на прибрежный песок. От резкой боли тело его инстинктивно сжалось, а потом развернулось обратно, обнажая длинный и страшный шрам на животе, кое-как присыпанный целебными травами. Судя по всему, уничтоженное мгновение назад золотое ядро изначально принадлежало именно ему.
— А Цзинь! А Цзинь! — рыбак вмиг забыл про поклоны и поспешно прижал полуживого цзяожэня к груди. Его рука легла тому на живот, где заструилась слабая Истинная Ци, залечивая раны — этот человек тоже оказался культиватором.
Наблюдая за происходящим со стороны, Сян Цюй невольно проникся сочувствием, видя, как отчаянно рыбак защищает цзяожэня. Впрочем, он слышал слова о том, что тот «причинял вред» и совершал «грехи», а потому понимал: как бы ни обстояли дела на самом деле, здесь кроется некая предыстория. А потому он молча стоял в стороне, ожидая, какое решение примет Чэн Лань.
Чэн Лань же скосил глаза, одарив Сян Цюя особым взглядом, и медленно произнёс:
— Этот цзяожэнь на протяжении нескольких лет заманивал на Побережье Цзиньбо юношей из местных деревень своей красотой. Завладев их эссенцией ян, он пожирал их заживо. Жертвами стали уже несколько десятков человек.
Он испытующе глянул на Сян Цюя и продолжил:
— Лишь благодаря столь порочному пути культивации он всего за пятьдесят лет достиг уровня Пика Золотого Ядра.
Сян Цюй внезапно почувствовал, что в этих словах кроется какой-то подтекст — словно его самого в чём-то упрекают! Он уже собрался объясниться, как Чэн Лань снова перевёл взгляд на рыбака:
— Он даже обманом заставил встать на путь бессмертия одного из парней с подходящими природными данными — лишь для того, чтобы убить его после Формирования Ядра и забрать чужое Золотое Ядро ради собственного прорыва.
Услышав это, рыбак не выказал ни малейшего удивления или скорби. Напротив, захлебываясь слезами, он запротестовал:
— Нет, это не так! Я… я сам сформировал Золотое Ядро ещё три года назад, но А Цзинь никогда не нападал на меня! А Цзинь хочет исправиться… он уже исправляется! — Он прижал цзяожэня к себе ещё крепче, словно самое драгоценное сокровище.
— Он пожирал людей пятьдесят лет, природу не изменить, — Чэн Лань остался непреклонен. — Да, он затаился на несколько лет, так что я даже потерял его след. Но месяц назад он снова вышел на берег и съел человека.
— Он не со зла, он был безумно голоден! — оправдывал его рыбак. — Истинный Владыка уже уничтожил ядро А Цзиня, с этого момента он больше не сможет есть людей! Я присмотрю за ним, клянусь, я буду присматривать за ним!
Услышав это, Чэн Лань лишь слегка скривил губы в улыбке, которую вполне можно было назвать издевательской:
— Он был голоден, и ты воровал для него домашний скот из деревни. Но этого оказалось мало, и тогда…
— Ты своими глазами видел, как он сожрал твоего брата.
Сян Цюй был потрясён до глубины души: что за поворот событий!
Сначала рыбак остолбенел, а затем его словно прорвало. Из единственного уцелевшего глаза хлынул поток мутных слёз, которые заструились по его изборожденному морщинами грубому лицу и капали прямо на лицо цзяожэня.
Цзяожэнь и без того был доведён до крайнего истощения — у него не оставалось сил даже на то, чтобы открыть глаза, а после долгого пребывания на солнце его кожа совсем пересохла. Капли слёз падали на бледные щеки, скатывались по переносице прямо к пересохшим потрескавшимся губам. Губы едва заметно задрожали, и цзяожэнь по привычке высунул серо-зелёный язык, слизывая солёные капли.
— Твой разум затуманен им, — холодно произнёс Чэн Лань.
— Истинный Владыка… умоляю, я умоляю вас… Я буду следить за ним, клянусь, у него больше никогда не будет шанса никого обидеть… — Рыбак больше не пытался оправдываться, он лишь горько плакал, умоляя Чэн Ланя о пощаде.
— Полмесяца назад ты обещал мне поймать его и выдать в мои руки. Я поверил тебе, а ты попытался отделаться обычной речной рыбой без искры разума, — промолвил Чэн Лань, медленно поднимая руку. — Но как бы то ни было, я не отпущу его.
Рыбак прекрасно понимал, что утратил всякое доверие, когда попытался обмануть Чэн Ланя с помощью дешёвого трюка, и теперь у него не было лица просить о снисхождении. Однако в его объятиях лежал самый дорогой на свете человек — разве мог он смириться с таким исходом?
Прижавшись щекой к лицу цзяожэня и не сводя единственного глаза с Чэн Ланя, он, окончательно потеряв над собой контроль, завопил:
— Он уже калека! Ты сам уничтожил его ядро, чего ты ещё хочешь? Он больше не сможет творить зло, неужели этого мало для твоего отчёта? Неужели этого недостаточно для Мастера Меча Долголетия?!
Рыбак явно был сломлен — осознав, что исход уже не изменить.
Сян Цюй чувствовал себя крайне неловко, наблюдая за этой сценой.
Мысленно он отметил, что слова рыбака звучали крайне резко и совершенно неуместно. Раз уж исход предрешён, зачем нужно было обязательно срывать маски с этого образчика праведности — Преподобного Чжао У — и выставлять напоказ его «безобразное лицо»? Какая от этого польза, кроме как разъярить Чэн Ланя и навлечь на себя верную смерть?
Разумеется, сам Сян Цюй тоже не испытывал к Чэн Ланю тёплых чувств — в конце концов, одно то, что Чэн Лань убил его и выбелил его лепестки для ножен меча, не оставляло места для жалости. И всё же обвинения рыбака в адрес Чэн Ланя насчет его показного благочестия казались Сян Цюю, если не полностью справедливыми, то по крайней мере отчасти верными.
Чэн Лань сохранял полное спокойствие. Подобно тому, как он ранее не стал препираться с Сян Цюем, прожив уже более трёх веков, он повидал бесчисленное множество подобных историй, людей и демонов, сотворил немало деяний и лишил жизни толпы грешников. Он давно разучился препираться с обезумевшим от горя рыбаком. По сравнению с этим, недавняя утренняя перепалка на берегу Озера Уи, затеяная им с Сян Цюем на эмоциях, была для него чем-то из ряда вон выходящим.
На душе у него было тихо, как в стоячей воде, а голос звучал бесстрастно и непреклонно:
— Я не спрашиваю про будущее. Я знаю лишь то, что он уже сожрал тридцать два человека.
— Я расплачусь за него! — рыдал рыбак, захлебываясь слезами. — Я буду служить вам как бык или лошадь, готов на что угодно, хоть с живого шкуру сдермите… Если этого мало, если это не утолит вашу ненависть, убейте меня! Пусть я умру вместо него!
Чэн Лань покачал головой и негромко произнил:
— Ты не сможешь занять его место.
Глядя на жалких и несчастных человека и цзяожэня, он неожиданно опустился на колени и положил левую руку поверх руки рыбака, обнимавшего морское создание.
Его взгляд был устремлён то ли на цзяожэня, то ли сквозь него — на кого-то совсем другого. Голос его звучал ровно, словно он повторял заученную сотни раз фразу:
— Посеянные им злые семена должны быть искуплены его собственной жизнью.
Едва эти слова сорвались с его губ, тело цзяожэня внезапно обмякло, не успев издать ни звука и не попытавшись оказать хоть малейшее сопротивление.
http://bllate.org/book/29350/3564836
Готово:
