Цинь Чжэн вздрогнул плечами, перестал всхлипывать и, придерживая шею рукой, поднял взгляд на Гуань Юйли. Сглотнув вязкую слюну, он с трудом выдавил из себя:
— Больше не буду играть.
Гуань Юйли неподвижно смотрел на него сверху вниз, блуждая взглядом по его лицу, словно пытаясь что-то найти. В конце концов он проглотил слова Ты уверен? и лишь насмешливо усмехнулся самому себе. Раз уж тот так настаивает, что толку спрашивать?
— Если не хочешь играть, чем собираешься заниматься дальше?
Цинь Чжэн немного подумал и ответил:
— Вернусь в родные края, буду жить как обычный человек.
— У тебя нет ни навыков, ни образования. Собираешься вернуться и разводить рыбу в пруду?
Цинь Чжэн, засыпанный вопросами, растерялся. Он никогда не думал о будущем, но разве человек с руками и ногами может остаться голодным? Его тон стал раздраженным:
— Буду разносить посылки, работать грузчиком или дворником. Господину Гуань не стоит об этом беспокоиться!
Лишь бы ты оставил меня в покое!
Гуань Юйли что-то невнятно промычал. Он стоял у кровати, не уходя не потому, что хотел задержаться, а потому, что из-за нехватки кислорода в голове перед глазами плыли черные пятна.
В этот момент зазвонил телефон — звонок пришелся как нельзя кстати, избавив его от необходимости продолжать разговор. Гуань Юйли ответил. В затихшей спальне голос в трубке звучал так отчетливо, будто был включен режим громкой связи:
— Господин Гуань, через пять минут после того, как Гао Цзяньсинь покинул больницу, у Сяо Циньчжэна появилось кратковременное осознанное сознание…
— Я сейчас буду! — Гуань Юйли сбросил вызов и, больше не взглянув на Цинь Чжэна, поспешно вышел из комнаты.
Это был первый раз за полмесяца, когда он покинул виллу. Слуги с трепетом наблюдали, как господин Гуань спускается по лестнице; там, где он проходил, воздух, казалось, становился ледяным от исходящей от него ауры.
У крыльца ждал служебный автомобиль. Как раз когда Гуань Юйли открыл дверь, чтобы сесть, мать Чжан догнала его. У неё возникло странное ощущение: поспешный уход господина Гуаня выглядел не как проявление ярости, а скорее как бегство.
Мать Чжан подбежала к машине и нерешительно спросила:
— А как быть с ужином?
Она имела в виду, кому приносить еду наверх, раз господина нет дома.
— Не нужно ничего приносить, — холодно бросил Гуань Юйли из окна машины. Автомобиль тут же сорвался с места, и стекло поднялось.
Мать Чжан проводила взглядом удаляющуюся машину и поджала губы. Похоже, господину Гуаню не так уж важен тот человек наверху. Как жаль.
Когда звук мотора стих, Цинь Чжэн развязал пижамный пояс, которым был привязан к ручке кровати, кое-как оделся и, превозмогая боль, поднялся.
Не успел он дойти до окна, как снова послышался шум машин. Семь или восемь дверцей распахнулись одновременно. Зацокали по траве туфли, и мужской голос бесцеремонно прервал тихие расспросы матери Чжан:
— Занимайтесь своими делами. Мы люди, присланные господином Гуанем. Не забудьте приготовить еду на восьмерых.
Они собирались обосноваться здесь надолго.
Мать Чжан в недоумении вошла в дом. Опомнившись, она тяжело вздохнула. Она не понимала этих игр в пленников и заточение, она знала лишь одно: если человек совершил страшный грех, пусть его судит закон. Почему нужно запирать людей в четырех стенах и обращаться с ними так… так жестоко? Любой человек, вероятно, не вынес бы такого унижения.
Цинь Чжэн отошел от окна и, шатаясь, направился в ванную. Раздевшись, он включил душ. Опираясь руками о кафель, он подставил тело под струи. Он включил режим мелкого дождя, и ледяная вода в первые мгновения обожгла кожу, даря некое мазохистское наслаждение, но вскоре вода нагрелась, и это чувство исчезло.
Раздраженный, он сорвал насадку душа и вывернул кран на максимум, подставляя лицо под ледяной поток. Страх задохнуться напоминал ему, что он все ещё человек.
Однако это чувство быстро приходило и уходило. Как наркоман, он с дрожью наводил струю воды на сонную артерию, на грудь, живот, пупок и, наконец, на пах — туда, где только что оставил свои следы Гуань Юйли.
Как противно!
Эти слова, словно зловонный гной из опухоли, были последней мыслью в его сознании. Он много лет скрывал эту язву, маскировал её, пока плоть не начала гнить и кишеть червями. И только когда он невыносимо болезненно разрезал её, то ощутил некое подобие освобождения.
Гуань Юйли приехал в компанию, но тяжесть на душе никак не проходила. Он сидел в кресле руководителя, бессознательно переплетая пальцы, и смотрел на смог за окном.
Черт возьми! Откуда в разгар лета смог? Когда на душе паршиво, всё кажется серым.
Телефонный звонок прервал его раздумья. Гуань Юйли взглянул на экран — это был У Юй, его друг детства. Тот самый тип «золотой молодежи», о которых пишут в криминальных сводках: высокомерный и безжалостный к чужим, но готовый на всё ради своих братьев.
Гуань Юйли был не в настроении общаться, но звонок повторился настойчиво. В ярости он ответил:
— Надеюсь, у тебя есть что-то важное!
У Юй помедлил, а потом залился хохотом:
— Неужели твоя маленькая дикая собачка снова на тебя лаяла? Ха-ха-ха… Я тут слышал, Сяо Циньчжэна перевезли в больницу на родине.
Те, кто тесно общался с Гуань Юйли, знали, что Цинь Чжэн — его постельная игрушка, но они не догадывались, что связь между ними охладела ещё три года назад. Их представления о Цинь Чжэне застыли на образе того мальчишки, который ценой жизни пытался поймать его на измене. Сначала всем казалось, что парень забавный, но со временем они решили, что он просто обнаглел.
Не раз ему советовали: эта дикая собака просто просит хорошей порки, если загнать его в угол, он сразу вспомнит свое место. Гуань Юйли тогда лишь кивал, про себя усмехаясь. Однако он не позволял друзьям знать о своем снисхождении к Цинь Чжэну: в их кругу игрушки оставались игрушками, тратить силы на их покорение никто не собирался.
Если бы У Юй узнал, что он так изводится из-за какого-то любовника, Гуань Юйли никогда не смог бы показаться на людях.
— У него духу не хватит, — ответил Гуань Юйли.
У Юй насмешливо хмыкнул:
— Правда? Еще не наигрался с этим зверьком? Только не говори, что скандалы, которые сейчас гремят в сети, не твоих рук дело. Стоило ли оно того? Так стараться ради игрушки?
— Да черт возьми, я просто ненавижу его, понятно?! — Гуань Юйли в раздражении выплеснул всё, что накопилось. — То вы все мне плешь проедали, мол, надо его проучить, а теперь опять ноете! Мне что, для того чтобы разобраться с парой непослушных вещей, нужно выбирать благоприятную дату?
У Юй выругался:
— Ты вообще слышишь, что несешь? Да по-моему, ты сам в него влип! Черт! Будь на моем месте, если надоело — пинка под зад, и дело с концом! Подумаешь, какой-то мальчишка из уезда. Ладно, брат, я помогу тебе разобраться!
Их компания росла в атмосфере лести и вседозволенности, каждый из них привык считать себя пупом земли. То, что они удостаивали кого-то вниманием, считалось милостью, и если человек не падал в ноги с благодарностью, это воспринималось как оскорбление власти.
В глазах У Юя то, что Цинь Чжэн до сих пор не сломлен — нонсенс. Снисходительность Гуань Юйли лишь позорила их круг, и У Юй злился на его слабость.
Гуань Юйли прекрасно это понимал, но признаться в том, что он уже увяз, не мог. Ради сохранения лица пришлось подыграть У Юю:
— Мне нужна твоя помощь? Я сам не справлюсь?! Какое тебе вообще дело!
— Ладно, — сказал У Юй. — Сам разберешься — так даже лучше. Таких неблагодарных тварей нужно просто спустить с небес на землю.
Гуань Юйли, измотанный этим разговором, буркнул что-то невнятное и сбросил вызов.
Он попытался разобраться с накопившейся за эти дни работой, но чувствовал, что сил нет. Смахнув документы со стола и опрокинув стул, он вышел из офисного здания, где все вокруг затаили дыхание.
За целый день он толком ничего не сделал, и на часах было уже почти десять вечера.
Он приказал водителю везти его в больницу. ЦАО Цзань, лечащий врач Сяо Циньчжэна, уже закончил смену. То, что Сяо Циньчжэн начал проявлять признаки пробуждения сразу по прибытии на родину, было, пожалуй, самой радостной новостью за последнее время.Палата выглядела совсем не так, как в прошлый раз. Гуань Юйли обошёл её вокруг и лишь тогда заметил, что на подоконнике прибавилось несколько горшков с зеленью, а на концах римского карниза висели два кашпо со свисающими побегами — плющ создавал поистине прекрасный декоративный эффект. Зелень оживляла пространство, и стоило бросить взгляд вдаль, как на душе становилось легко и радостно.
В те времена, когда он ухаживал за Сяо Циньчжэном, в ход шли самые изощрённые ухищрения: он дарил цветы, начиная с одной веточки и доходя до девятисот девяноста девяти, менял розы на герберы, но Сяо Циньчжэн неизменно выбрасывал их в помойное ведро школьной столовой.
Он-то думал, что Сяо Циньчжэн просто ломает комедию, играя в недоступность, и лишь сегодня, спустя восемь лет, понял, что тот попросту не любит цветы.
Неприметный и скрытный Гао Цзяньсинь, оказывается, понимал сердце Сяо Циньчжэна куда лучше него. Если бы он продолжал тешить себя иллюзиями, будто Сяо Циньчжэн пришёл в себя из-за него, то сам бы себя презител.
Если подумать, всё это было сплошным крахом. Он заставлял Сяо Циньчжэна полюбить себя, но тот противился до самой смерти, и с тех пор, как восемь лет назад погрузился в сон, не желал просыпаться — лишь потому, что даже пробуждение не смогло бы избавить его от тупика и оков.
Он относился к Цинь Чжэну как к игрушке, помыкал им как вздумается, а тот бездумно и преданно любил его, повсюду следовал за ним. Но стоило ему лишь немного поделиться своими чувствами, как этот человек уже оказался ему не нужен.
Почему всё так обернулось?
Он никак не мог взять это в толк…
Ночью вилла погружалась в исключительную тишину. Тени ветвей за окном колыхались, зловеще и когтисто отпечатываясь на стекле. Цинь Чжэн просыпался в страхе уже не раз, и каждый раз, бросая испуганный взгляд в темноту, ему казалось, что у окна беззвучно припал к земле и следит за ним призрачный силуэт.
Он не мог уснуть. С момента спасения и вплоть до вчерашнего дня Гуань Юйли неотступно дежурил у его постели, и это давало ему какое-то жалкое, похожее на призыв бродячей собаки успокоение.
Он знал, что привязанность к Гуань Юйли, как и все вложенные в неё чувства, были порождением его собственной односторонней страсти, которая не сулила ничего хорошего.
Поэтому его необходимо было забыть.
Как холодно.
Он потёр плечи: возможно, он проголодался, а может, сказывался ночной холод. На окраинах было много холмов, и даже в разгар лета там стояла куда большая зябкость, чем в городе.
Он приподнялся, намереваясь выключить кондиционер. Стоило ему сесть, как приступ головокружения, похожий на падение уровня сахара в крови, заставил вцепиться в прикроватную тумбочку. Лишь когда в глазах перестало двоить, он медленно поднялся на ноги.
На полу лежал ковёр, ступать по нему было мягко, будто по пушистым облакам. Сам он ощущал себя совершенно опустошённым, и лишь голова казалась тяжёлой, словно налитой свинцом.
Отец умер рано, мать была прикована к постели. Даже выросший в нынешнюю эпоху материального изобилия, он успел хлебнуть лиха. Позднее, когда он начал сниматься в кино, качество его жизни значительно улучшилось благодаря хорошим доходам, да и за здоровьем он следил тщательно. К тому же актёрская профессия требовала немалой физической силы, поэтому его тело всегда отличалось выносливостью. С чего бы ему вдруг стать таким хилым?
Кондиционер выключили, но всё равно было холодно. Он потрогал лоб, но на ощупь не смог определить, есть ли жар. Снова улягшись в постель, он почувствовал, как новая волна резкого головокружения накатила с прежней силой — весь мир вокруг закружился в безумном хороводе.
В полусне он провалился в забытьё. Кто-то жутко хихикал у самого уха. Раздвинув тяжёлые веки, он с удивлением обнаружил, что находится вовсе не в спальне на вилле.
Похоже, это был малоизвестный задний переулок отеля — обычно через такие потайные коридоры администрация выводит осаждённых журналистами публичных персон.
Узкий и мрачный проход с ухабистым бетонным покрытием тянулся вдоль отельных канализационных труб. По земле текла сточная вода, а ноздри забивал густой и ядовитый запах помоев.
Как он мог здесь уснуть?
Он вспомнил. Только что в уборной он столкнулся с этим Гао Цзяньсинем из семьи Гао, который с порога полез целоваться. В последовавшей драке их верхняя одежда и рубашки были изорваны в клочья. Этот извращенец оказался не робкого десятка: немного придя в себя в процессе возни, он не только не извинился, но ещё и врезал ему под дых.
Черт!
Цинь Чжэн схватился за живот и зашёлся в сухих рвотных позывах, мысленно поклявшись, что при следующей встрече с этим хмырём по фамилии Гао непременно переломает ему все руки и ноги.
Свет в конце переулка то затухал, то вспыхивал вновь. Подняв голову и заметив пять или шесть силуэтов, движущихся на него против света, Цинь Чжэн разом почувствовал неладное.
Пятясь назад, он вытащил телефон и нажал кнопку быстрого вызова. Гудки шли долго и глухо. Сердце Цинь Чжэна колотилось как безумное, холодный пот катился со лба прямо за воротник. Зрачки резко сузились, и в тот самый момент, когда преследователи бросились к нему, он со всех ног пустился беде.
— Что опять? — наконец ответил звонком голос, но не успел он и слова сказать, как на него обрушился целый шквал недовольства: — Я тут на посадку иду, а ты звонишь? Ладно-ладно, ничего не говори, я вернусь и привезу тебе подарок, всё, сбрасываю! Малыш.
— Гуань Юйли…
— Гудки…
— Твою мать! — Гуань Юйли!
Он бежал сломя голову, попутно пытаясь набрать номер Мими. Дозвонился он или нет, было неизвестно, но в этот момент ему врезали под зад, он с размаху пропахал лицом землю, телефон вылетел из рук и со звонком рухнул экраном вниз.
Кто-то решил сжить его со света, и в этом не было ничего удивительного. Воспользовавшись тем, что Гуань Юйли собирается за границу и ещё не сел в самолёт, они не могли дождаться ни минуты — судя по всему, обида была сродни лишению жены, раз они спешили расправиться с ним так истово.
Эти люди набросились на него со всей дури. Сначала ему ещё удавалось отбиваться с помощью кое-каких навыков, полученных на съёмочной площадке, но потом кто-то заехал ему палкой по затылку, и на этом всё было кончено.
Его окатили ледяной водой, и он, вполне предсказуемо, обнаружил, что с него сорвали всю одежду. Красный огонёк видеокамеры мигал, свидетельствуя о том, что происходящее фиксируется со всех ракурсов для грядущего скандала с интимными фото.
Прятавшие лица омерзительные мужики мастурбировали перед ним, а зловонная сперма летела ему в лицо и на уголки губ.
Кто-то занёс над ним нож: мол, раз эта мордашка всем так нравится, давай-ка мы её сегодня расцарапаем, а заодно посмотрим, сумеет ли твоя задница ублажить твоего спонсора.
Он не ошибся в догадках — это и впрямь был пожар в гареме Гуань Юйли.
Тот тип никак не ожидал, что он попытается голыми руками перехватить лезвие. Стиснув зубы, он мёртвой хваткой вцепился в клинок, не отпуская его ни на секунду, а ярко-алая кровь капала с запястья прямо на его обнажённые бёдра, выглядя пугающе.
Воспользовавшись замешательством нападавшего, он вырвал нож и вслепую вонзил его в противника. Перед глазами всё заплыло кровавой пеленой, и он, словно обезумев от вида крови, направил острие на другого.
Если бы Мими не подоспела вовремя, он, пожалуй, окончательно озверел бы и превратился в серийного маньяка.
Цинь Чжэн, ну до чего же ты умеешь доставить хлопот!
Это были первые слова, которые сказала ему Мими, когда он очнулся.
— Слава богу, тот тип не помер. Я уже всё уладила, так что не вздумай по пустякам докладывать об этом господину Гуаню.
Почему нельзя было сказать? Ему было и страшно, и обидно до слёз.
— Да радости мало о таком рассказывать. К тому же, думаешь, почему он так торопился за границу? Несколько дней назад он заказал в Куньмине несколько десятков тысяч розовых лидийских роз. Цзян Лун оформлял их через знакомых на таможне, так я случайно и узнала — он полетел на могилу своего любовника.
Вот оно что.
Живой человек не мог тягаться с мертвецом, и правда оказалась до жути паршивой.
Но что-то здесь было не так. Мими лгала ему, тот человек вовсе не был мёртв, и Гуань Юйли тоже лгал…
Где же Гуань Юйли?!
Он шарил рукой по краю кровати — постель была холодной и пустой.
Место на затылке, куда пришёлся удар палкой, пульсировало тупой болью, отдававшей в виски.
Смех тех людей возвращался снова, то приближаясь, то удаляясь, эхом разносясь по пустому переулку… нет, по автомастерской… нет, по клубу… нет-нет-нет!
Где я?
Гуань Юйли, скорей спасай…
Он только что повесил трубку, он уже в самолёте, в больнице со своим любимым.
Забудь его, забудь его.
В три часа ночи он резко распахнул глаза. Взгляд его был ясен, и от остатков сна не осталось и следа.
Какой-то голос настойчиво твердил в голове: забудь его, забудь его…
Если ты разлюбил меня, то и я сэкономлю свои чувства; раз ты не думаешь обо мне, неужто вокруг нет других мужчин? Сколько зрительских слёз выжали эти строки из партии второго главного героя.
Зловещий хихикающий смех, висевший в воздухе, растаял, уступив место жалобным и извилистым напевам куньцю, плывущим в прохладной пустоте глубокой ночи.
Если ты разлюбил меня, то и я сэкономлю свои чувства; раз ты не думаешь обо мне, неужто вокруг нет других мужчин… (эти строки не из репертуара куньцю, они вымышлены автором).
http://bllate.org/book/29262/3554168
Готово:
