Глава 9. Возвращение сердца
– Ты… ты заставляешь меня покончить с собой… с помощью меча? – В душе Юэ Чэня внезапно образовалась пугающая пустота, вытеснившая из мозга даже прежнее, густое, неразбавленное отчаяние и скорбь. Он вмиг разучился думать о чём-либо, осталась лишь растерянность.
Неужели он и вправду должен умереть?
Ци Инь ничего не ответил, но этот жестокий взгляд и равнодушное выражение лица были красноречивее любых слов.
Юэ Чэнь перевёл взгляд на меч, лежавший прямо перед его ногами.
На рукояти виднелся старинный узор, ножны и увесистый клинок были глубокого цвета мохэй, а от лезвия исходил слабый холодный блеск. С первого же взгляда на него становилось жутко и мороз пробегал по коже.
Юэ Чэнь впервые видел извлечённым из ножен тот самый меч, который Ци Инь всегда носил с собой. От клинка веяло убийственной аурой, а его чёрный металл отливал мрачным холодом, словно готовый похитить человеческую душу.
Посмотрев на этот меч, Юэ Чэнь невольно втянул голову в плечи.
Он прикусил губу, посидел какое-то время на кровати, а затем спрыгнул вниз и подобрал оружие.
Точно так же, как при первом знакомстве с заряженным огнестрелом, сердце неизменно трепещет от напряжения, восторга и страха. Руки Юэ Чэня слегка подрагивали, когда он обеими руками ухватился за рукоять и приподнял меч.
Меч Ци Инь носил имя Мохэй. Древний и тяжёлый, он достался ему от учителя — прежнего генерала. Изначально это был старинный клинок, поднятый из земли, но после того как его закалили кровью, он на десятки лет погрузился в кровавую бойню. Зловещую убийственную ауру, исходившую от него, обычный человек был не в силах обуздать. Переходя из поколения в поколение к военачальникам, этот клинок превратился в знаменитый на весь мир меч, о котором говорили, будто любой, кому под силу его укротить, достоин стать генералом.
Юэ Чэнь только-только оправился от тяжёлой болезни: его тело сильно исхудало, душевные силы были на исходе, а оставшихся силёнок едва ли хватало. Потратив все силы, он кое-как поднял меч и поднял голову на Ци Иня. Тот смотрел на него холодно, во взгляде читалось одно лишь равнодушие.
Этот ледяной взгляд Ци Иня заставил Юэ Чэня вздрогнуть. Его тело непроизвольно затряслось, и меч в его руках с грохотом упал на землю.
Когда о ком-то заботятся, когда кто-то окружает человека любовью, тот неизбежно слабеет, чувствуя за спиной надёжную опору. Раз за тебя есть кому заступиться, зачем тогда стараться?
В семье Юэ Чэня росло двое детей: сестра была старше его на пять лет, и когда он ещё учился в университете, она уже вовсю работала. Его сестра была исключительно одарённым и очень честолюбивым человеком, с самого детства во всём добивавшаяся лучших результатов. В подобной семье младший ребёнок неминуемо испытывает давление, ведь его постоянно сравнивают со старшей. Но в доме Юэ Чэня всё обстояло иначе. Мальчик с младых ногтей рос очень миловидным, успеваемость его, пусть и не блестящая, оставалась вполне достойной, а во всех остальных аспектах он держался крепким середняком. Дочь была излишне самостоятельной и независимой, поэтому родителям вечно не хватало возможностей вдоволь позаботиться о детях, и всю свою родительскую нежность они перенесли на сына. Сестра тоже баловала младшего брата: каждый раз возвращаясь домой из института, она привозила огромный баул, где добрых восемьдесят процентов составляли подарки для него. Так Юэ Чэнь и вырос. Не то чтобы он не умел переносить трудности — просто, стоило ему почувствовать за спиной надёжное плечо, как у него вырабатывалась привычка полагаться на других. Чуть только представлялась возможность переложить заботы на чужие плечи, он терял всякое желание шевельнуть пальцем.
Очутившись в этом мире, он по счастливой случайности встретил Ци Иня, который к тому же относился к нему на редкость благосклонно. Тут-то и вылезли наружу все изъяны его избалованного характера: он тут же сел благодетелю на шею, воспринимая Ци Иня не иначе как собственную матушку или старшую сестру.
Юэ Чэнь рассчитывал, что Ци Инь будет вечно опекать его и сносить все его капризы, но никак не ожидал, что этот человек в один миг станет столь холодным и безжалостным.
Юэ Чэнь остолбенел, вытаращив глаза, и всё смотрел и смотрел на прославленный меч.
Домой вернуться нельзя. А может, путь назад всё-таки существует, но он просто не может его отыскать? Неужели его жизнь на этом действительно оборвется?
Жить в этом мире хуже, чем умереть. Эта мысль никогда прежде не закрадывалась в голову Юэ Чэня, но теперь она внезапно нахлынула на него, заставив на мгновение замереть от оцепенения.
Он снова поднял тот меч, крепко сжав рукоять. Холод, исходивший от клинка, пробирал до дрожи, но он упрямо продолжал держать оружие.
Юэ Чэнь вновь поднял глаза на Ци Иня. Тот сжимал в руке пустые ножны и холодно наблюдал за ним, не меняя позы ни на йоту.
Юэ Чэню вдруг стало невероятно больно. Даже боль от невозможности вернуться домой не шла с этим в сравнение. В этом мире у него не осталось даже единственной опоры, и Ци Инь больше не желал с ним возиться — что же ему теперь делать?
Слёзы снова покатились из глаз. Капли падали прямо на лезвие клинка, рассекаясь пополам: одна половина падала на землю, а вторая скатывалась вниз, не оставляя на металле ни малейшего следа.
Слёзы лились не переставая, постепенно смачивая пол под ногами.
Плача навзрыд, Юэ Чэнь тупо смотрел на сбегающие по клинку капли, и на сердце у него вдруг посветлело.
Вернуться он не сможет. У него больше нет ни родителей, ни сестры — у него остался только он сам, а значит, он должен беречь себя куда сильнее.
В каком бы мире он ни находился, он остаётся самим собой. Пока он живёт хорошо и ярко — пусть здесь нет телевизора, холодильника, стиральной машины, брендовой одежды, компьютера, унитаза со смывом и электрического водонагревателя — разве здешние люди не живут? Да и он сам прожил здесь эти три месяца. Раз жизнь есть жизнь, то какая в сущности разница, в прежнем мире протекает его существование или в нынешнем?
Быть может, в будущем ему ещё представится шанс повидать родной дом, но если он умрёт прямо сейчас, то какое будущее его ждёт?
Смысл имеет лишь одно — жить, и жить как следует.
Лишившись заботы родных, он должен стать намного сильнее.
Юэ Чэнь протянул руку к лезвию Мохэя. Холодная ци меча окатила его могильным холодом и страхом ещё до того, как его пальцы успели коснуться металла.
Пусть лицо Ци Иня оставалось бесстрастным, в душе он испытывал невиданное доселе напряжение. Заметив, что Юэ Чэнь тянется к лезвию, он едва не сорвался с места, чтобы вырвать меч из его рук, но сделать этого не мог.
Собравшись с духом, Юэ Чэнь зажмурился и резко подал руку вперед — острая кромка меча мгновенно распорола его ладонь, оставив глубокую двухдюймовую рану.
Движение Юэ Чэня было настолько стремительным, что к тому моменту, когда Ци Инь успел среагировать, ладонь парня уже была рассечена. Сделав пару шагов вперёд, Ци Инь рывком отбросил меч в сторону, опустился перед Юэ Чэнем на корточки и сурово уставился на него.
Поначалу Юэ Чэнь не чувствовал никакой боли — лишь холод в ладони, словно сама плоть остыла. И лишь мгновение спустя накатила боль, а кровь хлынула ручьем, в считанные секунды залив всю ладонь.
Юэ Чэнь открыл глаза, посмотрел на сочившуюся кровь и ощутил пульсацию боли, передававшуюся прямо в нервные центры мозга. Пускай это станет клятвой, подумал он, он будет жить. Раз дороги назад нет, он обустроит свою жизнь здесь.
Ци Инь быстрым движением запечатал точки на руке Юэ Чэня, перехватил его запястье и принялся звать дежурившего снаружи личного помощника.
Юэ Чэнь выдернул руку из хватки Ци Иня и, превозмогая боль, твёрдо и решительно произнес:
– Старший брат, оставь меня. Я сам умею перевязывать раны.
Кровь капала на пол, оставляя причудливые узоры, похожие на лепестки красной сливы. Лицо Юэ Чэня побелело, но от всей его фигуры исходило несгибаемое сияние жажды жизни.
Ци Инь бросил взгляд на его утончённые брови и глаза, вложил меч в ножны и быстрым шагом вышел за дверь.
В конце концов к Юэ Чэню пришёл Мин И, принеся целебный порошок и бинты. Перевязав рану самостоятельно и поблагодарив Мин И, Юэ Чэнь поднялся на ноги и направился обратно в Военный медицинский лазарет.
Не получив приказа от генерала, Мин И не смел отпустить его просто так, поэтому Юэ Чэню пришлось дожидаться возвращения Ци Иня до самого вечера.
Остановившись перед Ци Инем, он изрёк с предельной торжественностью и внушительным видом:
– Больше я не стану сводить счёты с жизнью, я буду жить. Спасибо тебе за заботу в эти дни, я до конца своих дней не забуду твою доброту. И ещё: я должен перед тобой извиниться. По правде говоря, когда мы с тобой братались, у меня были корыстные мысли — я хотел использовать тебя. Но впредь я больше не стану заниматься подобной мерзостью. Если ты презираешь меня, можешь больше не обращать на меня внимания; но если ты всё же находишь во мне хоть кальку пользы и согласен продолжать общение, давай и дальше оставаться братьями. Только вот я старше тебя на целых три месяца, так что если мы братья, звать старшим братом должен ты меня, а младшим — я тебя.
Ци Инь отповедь Юэ Чэня застала врасплох: он хлопал глазами, не зная, что и сказать, но постепенно его взгляд смягчился, а на губах заблудилась улыбка.
– Тебе всего семнадцать, с какой стати тебе вечно рваться в старшие? – произнёс он.
Эти слова вывели Юэ Чэня из себя.
– Да мне двадцать три, чтò за семнадцать?! – рявкнул он.
– Ладно, будем и дальше братьями, Сяо Чэнь. – Услышав этот яростный крик, Ци Инь неожиданно рассмеялся. Уголки его глаз приподнялись, в зрачках заиграло солнце, выражение лица ожило, а на левой щеке даже проступила ямочка.
– Ты так молодо выглядишь, когда улыбаешься, а ещё в старшие метил? – глядя на смеющегося Ци Иня и вспоминая, что целых два месяца звал этого человека старшим братом, Юэ Чэнь залился краской.
Уже на следующий день Юэ Чэнь вернулся в Военный медицинский лазарет. Посчитав его тело слишком слабым для тяжёлой работы в Палате раненых солдат, руководство перевело его служить в аптекарский приказ.
Юэ Чэнь не сомневался, что здесь не обошлось без помощи Ци Иня, и на сердце у него стало необыкновенно тепло. Подумав о том, что когда у Ци Иня родятся дети, он непременно возьмёт их в крестники и станет воспитывать как собственных, он решил, что это послужит хоть какой-то платой за доброту Ци Иня.
Пережив тяжёлую болезнь, Юэ Чэнь в глазах окружающих остался прежним, но в то же время неуловимо изменился. Он будто в одночасье повзрослел, растеряв былую резвость и неугомонность. Стал немногословнее, а его взгляд — сосредоточенным и глубоким, лишенным прежней ветреной легкомысленности.
Ци Инь по-прежнему навещал его: то два-три раза за месяц, то всего разок. Чаще всего говорил в основном Юэ Чэнь, а Ци Инь молча слушал.
Когда же Ци Инь не приходил, его помощник Мин И приносил всё, что полагалось передать Юэ Чэню.
Юэ Чэнь поднимал глаза к небу — оно по-прежнему оставалось таким же бескрайним и пустынным. Но теперь это небо уже не казалось таким одиноким и чужим: под ним был он сам, и была земля, на которую он ступал.
http://bllate.org/book/29248/3552651
Готово:
