Сюй ВэньЯо дожил до тридцати с небольшим лет, но случаев, когда кто-то крепко зажимал его руку и не отпускал, в его практике было крайне мало.
Он не любил пожимать руки. В деловой обстановке, когда этого нельзя было избежать, он всегда заменял рукопожатие улыбкой, похлопыванием по плечу и вежливым, горячим приветствием. Если же избежать контакта всё-таки не удавалось, он неизменно следовал западным правилам приличия: соприкосновение рук не превышало трёх фаланг, а длительность — трёх секунд, завершаясь так быстро, что собеседник даже не успевал ничего заметить, как вся церемония рукопожатия уже подходила к концу.
В его манере общения не было ни единого изъяна: в ней сквозило американское дружелюбие и теплота, при улыбке в глазах обязательно читались искренняя доброжелательность и радость, во время объятий он расставлял руки с особым усердием, а похлопывание по спине получалось в меру сильным, но не тяжелым. Общаясь с дамами, он неизменно демонстрировал изящную, чуть ленивую галантность.
И тем не менее он ненавидел рукопожатия настолько, что при первой официальной встрече с Ван Чжэном, заметив заранее, что у того травмирована рука, лишь притворился, будто протягивает ладонь.
Почему он так ненавидел пожимать руки? Бывший любовник как-то задал ему этот вопрос. Сюй ВэньЯо со смехом обнял его и ответил:
— Читал романы в жанре уся? Знаешь, где находится жизненно важная точка на запястье? Скажи я тебе правду, я же на самом деле скрывающийся мастер боевых искусств, а какой же настоящий мастер станет подставлять чужакам свое слабое место, от которого зависит жизнь и смерть?
Бывший любовник, конечно же, не поверил, но оказался понятливым и забавным: он тут же подался вперед, слегка прикусил и поцеловал его запястье, дразняще произведя:
— Понятно. Видимо, чтобы удержать тебя, сначала нужно взять под контроль твои точки ци.
На том этот разговор и замялся, однако Сюй ВэньЯо с тех пор стал настороже, еще глубже и надежнее спрятав свою странную причуду от посторонних глаз.
Последующие партнеры не обладали столь тонкой чувствительностью и наблюдательностью, так что никто больше не замечал этой особенности. А когда он позже вернулся на родину, то с головой ушел в развитие бизнеса, и среди окружающих его людей уже не было постоянных спутников — лишь мимолетные связи на одну ночь, тем более не способные обратить внимание на подобную мелочь.
Но сейчас его руку держал Ван Чжэн — крепко, настойчиво, так, словно пытался насильно вложить ему в ладонь какую-то тайну, сжав пальцы и не разжимая их.
Сколько он себя помнил, уже много лет никто вот так не сжимал его руку — прошло около десятка лет. Даже во время самых интимных телесных контактов он пресекал подобные проявления. Бывало, что секунду назад они оба только что пережили великолепную близость, но если в следующий миг партнер в порыве чувств пытался переплести с ним пальцы, Сюй ВэньЯо внезапно холодел и тут же незаметно убирал руку.
Прикосновение рук служило границей. По эту сторону черты лежала безупречно выстроенная Сюй ВэньЯо жизнь: его яркое обаяние, безукоризненные манеры, проникающая до мозга костей мягкая улыбка, искренняя и всегда умеренная забота.
А за этой границей таилось нечто невообразимое. Он никогда не гулял рука об руку со своими возлюбленными по тихим обычным улицам, не ходил с ними на самые заурядные сеансы в кино и не пытался в толпе, на глазах у всех, украдкой переплести пальцы, чтобы безмолвно выразить тайную близость и трепет гомосексуальной любви.
Поэтому в тот момент, когда рука Ван Чжэна коснулась его, Сюй ВэньЯо инстинктивно попытался оттолкнуть его, но в следующее мгновение уже не смог. Плотный контакт ладоней позволил ему отчетливо ощутить холод и дрожь, исходившие от Ван Чжэна — словно оторванный бурей полиэтиленовый пакет зацепился за древесную развилку и изо всех сил трепещет на ветру, содрогаясь всем существом, но никак не решаясь улететь.
И тогда он наконец понял: от пальцев Ван Чжэна исходил страх. Тот самый чистейший детский страх, который глубоко-глубоко прячется в душе взрослеющего человека перед темнотой, силами природы, неотвратимым наказанием за проступок и неизвестностью завтрашнего дня.
Всё это, стоило тому схватить его за руку, передалось с абсолютной, неоспоримой ясностью. А затем он почувствовал, как Ван Чжэн перевел дыхание — словно затерянный в просторах Вселенной одинокий космический корабль наконец-то успешно пристыковался к орбитальной станции, издав долгий, полный облегчения вздох.
Сердце Сюй ВэньЯо внезапно растаяло.
Сморщив брови и превозмогая внутреннее отвращение, вызванное тем, что кто-то ухватил его за руку, он протянул другую руку, полуобнял Ван Чжэна и попытался подвести его к сидевшему неподалеку дежурному врачу. Но в то же время ему вдруг расхотелось двигаться.
Сам не понимая почему, он вспомнил далекое прошлое: пятнадцатилетний подросток, переполненный любовью и потративший всю свою силу воли на то, чтобы обуздать странную, болезненную одержимость, воспользовался тем, что учитель уснул после обеда, и украдкой запечатлел поцелуй на тех бледно-розовых губах.
Дрожа от охватившего его возбуждения и одновременно с трагическим чувством думая о том, что если в этот момент учитель проснется, он с решимостью смертника во всем признается.
Уснувший профиль молодого человека казался ему невероятно прекрасным. Даже спустя столько лет Сюй ВэньЯо отчетливо помнил контуры его лица — от переносицы до уголков рта, словно линии были вычерчены искусным мастером. На этом лице застыло беззащитное, наивное выражение спящего, а красный след от циновки на щеке выглядел немного глуповато, но оттого лишь сильнее вызывал умиление — от этого в груди одновременно щемило и сладко замирало, будто опрокинулся целый кувшин с кислым сливяным отваром.
Сюй ВэньЯо тяжело вздохнул.
Опомнившись и собираясь уже позвать врача, он заметил, что Ван Чжэн уже открыл глаза, пришел в себя, разжал пальцы и слабо произвел:
— Не стоит беспокоить доктора, брат Сюй, я в порядке.
Сюй ВэньЯо привычным движением отдернул руку и с беспокойством спросил:
— Что с тобой только что было?
— Пустяки, старая болячка, просто надо передохнуть. — Ван Чжэн закрыл и снова открыл глаза, виновато улыбнувшись: — Прости, брат Сюй, доставил тебе хлопот.
Сюй ВэньЯо покачал головой:
— Брось ты. Но выглядит этот недуг жутковато, всё же стоит провериться, давай сходим к врачу? Раз уж мы в больнице, долго искать не придется.
— Не нужно, праздник на дворе, врачам тоже хочется посмотреть новогодний огонек. — Ван Чжэн улыбнулся. — Наверное, сахар в крови упал, я ведь еще ничего не ел.
Сюй ВэньЯо широко раскрыл глаза, догадавшись, что тот наверняка столкнулся с какими-то неприятностями, но расспрашивать не стал и перевел тему:
— Так дело не пойдет, это же ужин в канун Нового года! Пойдем, брат отведет тебя отведать чего-нибудь вкусного.
Улыбаясь, он поднялся на ноги. Ван Чжэн нерешительно произнес:
— А Юй Сюань...
— Да брось ты ее, наелась и спит как свинья, ее растить — одно удовольствие, — бодро бросил Сюй ВэньЯо. — Пошли, найдем хорошее место и нормально поедим, как-никак Новый год на дворе.
Ван Чжэн возразил:
— В праздник многие рестораны закрыты, а в тех, что работают, столики на новогодний ужин бронировали за несколько недель. Куда мы сейчас пойдем, где найдем открытое место?
Сюй ВэньЯо тихонько засмеялся:
— Эх, ничего-то ты не понимаешь. Идем за мной, в чем-чем, а в толк еды тебе придется довериться мне.
Сказав это, он на секунду замер, а затем сам протянул руку. Ван Чжэн, не имея возможности отказаться, улыбнулся, оперся о его ладонь и поднялся на ноги. У Сюй ВэньЯо сердце сделало кульбит, но на лице не дрогнул ни один мускул. Похлопав себя по плечу, он произвел:
— Идти сможешь? Если нет, я тебя на себе потащу.
Ван Чжэн шутливо огрызнулся:
— Раз впереди меня манит перспектива объесть богатея, я и ползком за тобой доберусь.
Сюй ВэньЯо рассмеялся во весь голос, и осадок от чужого прикосновения к ладони вместе со странным трепетом рассеялся. В вечерних сумерках профиль Ван Чжэна казался худым, но необычайно изящным. На мгновение показалось, будто само течение времени разорвалось, пробив черную дыру: тот самый молодой человек из прошлых лет по-прежнему жил на свете — пусть уставший, пусть припыленный дорогой, но он всё еще оставался на своем месте. А он сам уже вырос, превратившись в широкоплечего, крепкого мужчину, под чьей одеждой скрывалась сила мышц. Захоти он сейчас — и его удар окажется быстрым и чистым, способным с легкостью сломать переносицу сопернику.
Но наваждение длилось лишь мгновение, и Сюй ВэньЯо мгновенно отрезвел: Ван Чжэн — не тот человек.
Его кулаки действительно сжались, но, к сожалению, того, ради кого стоило бы наносить удары, больше не существовало.
В четырнадцать лет Сюй ВэньЯо постоянно думал о том, что бы такого сделать для любимого человека. Его переполняло столько нежности, что если не найти ей выхода, она грозила захлестнуть его с головой. Однажды, подсмотрев дату рождения в удостоверении личности учителя, он узнал его день рождения. Ему невероятно повезло: точная дата оказалась у него в руках как раз накануне праздника, и выбор подарка вмиг стал самым важным делом в жизни подростка.
Он думал о нем днем и ночью — за едой и на уроках. Чем дольше этот подарок взвешивался в его мыслях, тем сильнее он перерастал свое чисто материальное значение, превращаясь в символ, до отказа наполненный любовью. Сюй ВэньЯо казалось, что эта вещь должна заставить учителя улыбнуться при первом же взгляде, вызвать непроизвольную улыбку, согреть сердце и навсегда запечатлеть его самого в памяти этого человека.
Обладая острой наблюдательностью и недюжинной исполнительностью, он быстро заметил, что у молодого человека нет приличных часов. Происходивший из семьи высокопоставленного чиновника, Сюй ВэньЯо прекрасно понимал, что настоящие брендовые часы могут стоить целое состояние, но в свои четырнадцать лет он все еще хотел верить, что существуют вещи ценнее денег. Тогда его осенила внезапная идея: подарить учителю карманные часы.
Настоящие старинные карманные часы, какие носили интеллигентные франты времен старого Шанхая, образчик точной механики немецкого производства. Посеребренный корпус был покрыт тончайшей резьбой с изображением Купидона, пускающего стрелу, в окружении вьющихся роз и жимолости — поистине настоящее произведение искусства.
Сюй ВэньЯо попросил заграничных родственников, задействовав все возможные связи, достать их, потратив на это все свои сбережения из новогодних конвертов.
Подарок действительно вызвал улыбку на лице учителя, но прошло совсем немного времени, как выяснилось, что тот передарил эти часы своей девушке.
В самом по себе поступке не было ничего предосудительного, но для четырнадцатилетнего подростка это стало невыносимым ударом и оскорблением. Им овладела слепая ярость, жгучая ненависть залила глаза, и в этот момент ему хотелось собственными руками придушить эту женщину прямо на глазах у учителя.
Однако он не поднял руку. Вместо этого он довел столь чистого и благородного молодого человека до того, что тот своими руками убил любимую женщину.
После того как юноша попал в тюрьму, Сюй ВэньЯо пытался найти выход, но в четырнадцать лет он еще не знал, к кому обратиться за помощью эффективнее всего, и совершенно не умел лавировать в лабиринтах общественной морали и законов. Не найдя иного выхода, он упал на колени перед собственным отцом. Отец, уставший от его истерик и решивший, что сыновья преданность наставнику делает его ребенку честь, действительно отправил людей навести справки об этом деле.
К несчастью, новости об убийстве на почве ревности уже успели прогреметь на всю округу и привлекли всеобщее внимание общественности. Вмешиваться оказалось слишком поздно, к тому же обвиняемый не проявлял раскаяния. При таком раскладе ему грозила смертная казнь.
Сюй ВэньЯо запаниковал. Он умолял адвоката провести его к учителю, желая уговорить того признать вину — ведь в конце концов выживание было превыше всего.
Ему удалось встретиться с тем, о ком он грезил день и ночь. Но человек этот словно лишился своего интеллигентного сияния: на нем висела огромная тюремная роба, голова была безобразно острижена, а взгляд — пустым. Долгое время он тупо смотрел на него, а затем странно усмехнулся.
Сюй ВэньЯо едва сдерживал слезы. По ту сторону темно-зеленого стола сидел человек, казавшийся совершенно чужим, словно в его тело вселился неведомый паразит, который стремительно рос изнутри, занял чужую оболочку и превратил его в иное существо. Прежний учитель, умевший радоваться малому и всегда улыбавшийся с неизменным добродушием, теперь превратился в ходячий скелет с бегающими глазами, сочетавший в себе пугливость и нервный психоз. Сюй ВэньЯо пытался уговорить его признать вину, клялся, что в таком случае найдет судей, которые заменят смертную казнь, он говрил до пересохшего горла, но собеседник словно ничего не слышал.
Спустя пятнадцать минут тюремный надзиратель велел Сюй ВэньЯо убираться. Сдерживаемые до сих пор слезы хлынули ручьем. Он помнил, как навзрыд кричал, обращаясь к молодому человеку:
— Учитель, признайте вину! Учитель, иначе вы умрете, вы ведь действительно умрете...
Внезапно тот бросился вперед, вцепившись ему в запястье с такой силой, будто хотел его сломать, и уставился на него. В его глазах внезапно вспыхнул огорок безумного возбуждения. Сюй ВэньЯо остолбенел, адвокат тоже замер, а охранники в следующее мгновение мгновенно бросились вперед и силой оттащили мальчика. Заключенный даже не сопротивлялся — он просто не сводил с него глаз, издавая горлом звериное урчание, а затем расхохотался и заорал во всю мочь:
— Я не признаю вину! Я не виновен! Я не виновен! Я не виновен...
Это были последние слова, которые он услышал от него. А два дня спустя до него дошла весть, что тот повесился в камере, затянув на изголовье кровати ремень от брюк. Какая же чудовищная решимость уйти из жизни требовалась для того, чтобы умудриться задушить себя, стоя ногами на полу.
Тот оказался прав: он не был виновен. А все те грехи отныне легли на его собственные запястья, накрепко привязанные чужой рукой.
— Брат Сюй! Брат Сюй!
Сюй ВэньЯо резко вынырнул из воспоминаний.
Перед ним простирался верхний этаж ресторана западной кухни в старейшем отеле города G. Пространство было пропитано атмосферой роскошных заведений: чистый воздух, сдержанная роскошь интерьера, прозрачные хрустальные бокалы на длинных ножках, тихий шепоток изрядно разодетой публики и ненавязчивая фоновая музыка. А напротив него сидел Ван Чжэн — с еще более утонченным, потрясающим лицом, гораздо моложе и с куда более крепким характером. Этот человек, окажись он на том месте, никогда бы не смог перерезать горло женщине и повеситься на собственной кровати.
Сюй ВэньЯо заторможенно посмотрел на него, и на сердце вдруг стало легче.
Ван Чжэн с любопытством поинтересовался:
— Слушай, а если я закажу гусиный паштет, это нормально? Никогда не пробовал эту штуку, раз уж ты угощаешь.
Сюй ВэньЯо улыбнулся. Ван Чжэн так долго общался с Юй Сюань, что его интонации звучали точь-в-точь как у нее. Мягким голосом он ответил:
— Эта штука может прийтись тебе не по вкусу. Ты уверен?
— Праздник же на дворе, почему бы не попробовать то, чего раньше не ел? В этом и вся прелесть праздников, — с улыбкой отозвался Ван Чжэн. — Решено! Этот паштет такой дорогой, надо обязательно оценить.
Сюй ВэньЯо с ласковой усмешкой подзвал официанта и привычно сделал заказ. Поскольку заведения такого уровня часто посещали иностранцы, меню дублировалось на английском и французском: Ван Чжэн смог угадать по картинке лишь фуа-гра, а всё остальное, что Сюй ВэньЯо быстро и без запинки выговаривал на иностранном языке, осталось для него полной загадкой.
Вскоре принесли вино. Ван Чжэн удивленно протянул:
— Ого, тут еще и вино!
Улыбка Сюй ВэньЯо стала шире. Он знаком велел официанту наполнить бокалы красной жидкостью, взял свой, слегка качнул его и сказал Ван Чжэну:
— Какой же Новый год без вина. Давай, чокнемся для порядка. Ну, с Новым годом!
Ван Чжэн кивнул, поднял бокал и с улыбкой произвел:
— С Новым годом!
http://bllate.org/book/29221/3549958
Готово:
