Линь Чэнь в детстве часто слышал, как бабушка Сун Лэ рассказывала о ней.
Стоило той родиться, как её выбросили в мусорный бак: долгожданный мальчик в семье оказался тщедушной девочкой, и родная мать невзлюбила её раз и навсегда. Отец был законченным подкаблучником, который никогда не пытался остановить ту женщину, когда она поднимала на Сун Лэ руку.
Если говорить о царившем в их доме патриархате, то к старшей сестре относились прекрасно — вся семья словно сговорилась невзлюбить именно Сун Лэ.
Плача, Сун Лэ рассказывала Линь Чэню, как в начальной школе, сразу после возвращения домой, мать заперла её в туалетном шкафчике на два дня без еды, и отец нашёл её лишь потому, что заехал домой за вещами во время командировки.
Стоило дома оступиться хоть в чём-то, как мать хватала её за волосы и билась головой о стену. Боль от растрепанных корней волос и удары о ледяную стену она не забудет до конца дней, а еда и одежда всегда доставались ей лишь с чужого плеча — донашивать за старшей сестрой.
Единственная близкая по возрасту сестра не испытывала к ней ни малейшего сочувствия и даже сама какое-то время участвовала в школьной травле.
У Сун Лэ не было карманных денег, не на что было купить завтрак, и всё утро она сидела голодной. Заметив это, Линь Чэнь порой подкидывал ей немного мелочи. Поначалу девочка стеснялась брать, но Линь Чэнь успокаивал её:
— Считай, что ты у меня в долгу. Вырастешь — заработаешь и вернёшь.
На самом деле Линь Чэнь давал немного. Тогда он учился в старшей школе, получал пятьсот юаней на карманные расходы в месяц, а поскольку он не жил в общежитии, тратил немного и оставлял Сун Лэ сто юаней — этого вполне хватало на булочки к завтраку. Больше Сун Лэ взять ни за что не соглашалась.
Он дал ей так всего два раза, а на третий её мать всё обнаружила.
Стоило двадцати юаням выпасть из рукава зимней школьной куртки, как мать вцепилась ей в волосы с криками:
— Это какого же дикого мужика ты опять охмурила, раз он тебе денег дал? Или из дома украла?!
Линь Чэнь не то чтобы не думал заявить на них в полицию: это домашнее насилие, полиция должна вмешаться.
Но Сун Лэ отговорила его.
Домашнее насилие не карается смертной казнью, а после этого её ждала бы лишь жестокая порка. Не стоит наживать лишних проблем.
— Брат, ты пришёл.
Сун Лэ вышла вместе с толпой школьников, и солнце зазолотилось в её чуть каштановых прядях.
По дороге сюда Линь Чэнь купил с лотка говяжью лепешку — на ощупь она всё еще была горячей. Он протянул её Сун Лэ:
— Держи, ешь скорее, пока горячая.
— Угу, спасибо, брат.
Сун Лэ взяла лепёшку, и манжет школьной формы слегка соскользнул с тыльной стороны кисти на лучезапястный сустав. Под лучами полуденного солнца её кожа казалась ещё бледнее, но вот беда — она была слишком худой, и во всём её облике сквозила какая-то болезненность.
Линь Чэнь шагал с ней рядом и, случайно бросив взгляд вниз, заметил у неё на запястье два явно выделяющихся красных следа. Улыбка мгновенно застыла в уголках его рта.
Ранки лежали на запястье ровными рядами, совершенно одинаковые по размеру и длине, на них даже корочки еще не отпали.
Уж он-то прекрасно знал, что на запястьях не остается шрамов от чего-то иного, кроме как от собственных порезов ножом.
Эти свежие тёмно-красные следы покачивались на солнце, слепя глаза куда сильнее августовского полуденного зноя.
Шли годы, и он так или иначе чувствовал, что с психикой у Сун Лэ не всё в порядке, но никак не ожидал, что дело дойдёт до самоистязания.
Линь Чэнь глубоко вздохнул, пытаясь совладать с гневом в груди, ухватил её за хрупкое запястье и рявкнул:
— Сун Лэ!
Сун Лэ испуганно вздрогнула и по привычке лишь принялась извиняться:
— Брат, прости.
Линь Чэнь редко звал её по полному имени и почти никогда так на неё не сердился.
— Вчера вечером в темноте я и не заметил, как ты тут устроила. Совсем осмелела, блять, до самоповреждений докатилась! Кто тебе позволил так с собой обращаться?! А?!
Линь Чэнь злился, но ещё сильнее его бессилие и никчёмность, бесили те ублюдки-родители, бесило, что этот ребёнок в столь юном возрасте уже…
Извинения без раздумий были выработанной годами привычкой Сун Лэ:
— Прости, прости.
— Какое к чёрту прости! Не передо мной ты виновата, а…
Что мог поделать Линь Чэнь, снедаемый чувством собственного бессилия? От полной безнадёжности он лишь зло с несколько раз поскрёб затылок.
— Если ещё раз замечу, можешь больше не считать меня братом.
Сун Лэ молчала, на её лице не отражалось лишних эмоций — она лишь бережно держала говяжью лепёшку и чуть заметно кивнула. Её чрезмерно послушный вид до боли напоминал глупого кролика из лаборатории, который сжует любую протянутую травинку.
У Линь Чэня в кармане как раз завалялось несколько пластырей, купленных сегодня утром — остались после вчерашней драки. С мрачным лицом он притянул к себе запястье Сун Лэ и налепил пластырь прямо на порез.
— Брат, я виновата. Больше не буду, правда, больше никогда не буду, — продолжала искренне извиняться Сун Лэ.
Линь Чэнь молчал, лишь молча сдирая обёртку с пластыря.
— Брат, честное слово, я больше никогда так не поступлю, правда.
Линь Чэнь убрал руку, скомкав бумажную обёртку от пластыря в ладони, и в его голосе уже не слышалось упрёка:
— Верю в последний раз.
— Угу.
Сун Лэ чуть приподняла уголки губ в едва заметной улыбке.
— Ешь давай, не остыло ещё.
Брови Линь Чэня едва уловимо сошлись на переносице, он дёрнул её за тусклый низкий хвост и перевёл тему:
— Кстати, у меня на днях тоже учёба начинается, будет некогда. Если что-то случится, всё равно звони, и если возникнут проблемы — сразу сообщай мне.
— Угу, спасибо, брат.
Уткнувшись носом в пластиковый пакет и уплетая лепёшку, Сун Лэ послушно кивала.
Спускаясь по лестнице, Ци Шо столкнулся с Ли Жанем и Хэ Янем, которые тоже только что пообедали, и втроём они направились к столовой. Издалека было видно, как на площади перед ней шумит плотное кольцо людей — царило невероятное оживление.
Открутив бутылку кваса, только что купленного в круглосуточном магазине, Ци Шо поинтересовался:
— Это чего там творится?
Хэ Янь ответил:
— Сегодня набор в клубы.
Древесный аромат жидкого хлеба вырвался из горлышка вместе с пузырьками газа, и Ци Шо сделал большой глоток:
— Какая вкусная вещь. Хочу сходить глянуть, вы идёте?
— Квас можно считать нашим полуместным специалитетом, — бросил Хэ Янь и тут же покачал головой. — Меня эта тема не интересует, я пойду в общежитие.
Ли Жань, напротив, заинтересовался и отправился с Ци Шо к точке сбора новобранцев.
Уходя, Хэ Янь наказал им обоим:
— Возвращайтесь пораньше, не забудьте в час дня выбрать курты.
— Понял! — отозвался Ци Шо.
Вдвоём они бродили от одной палатки к другой, старшекурсники-агитаторы были невероятно приветливы, и стоило им пройти полкруга, как Ци Шо уже держал в руках целую пачку листовок.
— Ребята, взгляните сюда, медиаотдел, у нас все любят фотографию, — мягкая старшекурсница с длинными волосами протянула Ци Шо листовку. — Эй, парень, если интересно, можешь ознакомиться.
http://bllate.org/book/29212/3549297
Готово:
