Вплоть до самого возвращения домой после обеда кончик носа у Ян Шуяо оставался красным — точь-в-точь как у маленького кролика, слепленного уличным мастером из цветного теста.
— Чжао Юньлин…
Рядом раздался нежный голосок. Чжао Юньлин повернула голову:
— Мм? Приглянулось что-то?
Ян Шуяо опустила голову и пробормотала:
— Тебе не стоило этого делать.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, иначе моя жизнь превратится в кошмар, — с улыбкой попыталась успокоить её Чжао Юньлин.
Ян Шуяо подняла голову, на мгновение расплакалась, но тут же сквозь слёзы рассмеялась и протянула ей руку:
— А где мой подарок?
Опустив взгляд на протянутую маленькую ладошку, Чжао Юньлин вскинула брови:
— Разве я не приготовила для тебя столько всего? Неужели мало?
— Хватит нести чушь! Если ты ничего не подаришь, я вернусь и пожалуюсь бабушке, что ты меня обижаешь!
То ли слова госпожи Чжао за столом, то ли что-то еще придало Ян Шуяо решимости.
На этот раз Чжао Юньлин оказалась в тупике. Поразмыслив с минуту, она произнесла:
— Тогда давай я подарю тебе обещание: о чём бы ты ни попросила, я на всё соглашусь.
Мягкий мяч снова швырнули в руки Ян Шуяо. Она слегка надула губы, словно обдумывая, стоит ли принимать такой подарок.
Вдруг кто-то взял её за запястье и потянул вперед. Ян Шуяо растерянно моргнула, а Чжао Юньлин на этот решила сохранить интригу и бросила лишь:
— Следуй за мной.
Сама того не понимая, Ян Шуяо успокоилась и перестала задавать вопросы.
В шумной толпе две фигурки словно прижались друг к другу, не разлучаясь ни на миг.
Поздоровавшись с хозяином чайной лавки, Чжао Юньлин прямо за руку привела Ян Шуяо наверх. На чердак вела приставная лестница. Забравшись первой на крышу, Чжао Юньлин обернулась, присела на корточки и позвала:
— Давай, поднимайся медленно, не спеши.
Не зная, что на уме у этой проказницы, Ян Шуяо ухватилась за перекладину лестницы, а Чжао Юньлин тут же поддержала её за локоть.
Когда она наконец встала на крыше, открывшаяся картина мгновенно приковала к себе всё внимание Ян Шуяо.
Если смотреть с высоты ночного города, улицы и переулки были усыпаны огоньками, отовсюду доносился звонкий смех, а празднично украшенные терема богатых семей вдали сияли невероятной красотой. Казалось, будто они вознеслись с грешной земли прямо на небеса, и от этого зрелища захватывало дух.
— Подними голову, — подсказал голос рядом.
Ян Шуяо послушно закинула голову: высоко в небе висела круглая, сияющая и безупречно чистая луна.
Заметив, с какой привычной уверенностью Чжао Юньлин проделывала весь этот путь, Ян Шуяо уселась прямо на черепицу, с лёгким удивлением в голосе произнеся:
— Совсем не похоже на твой обычный характер.
— Поэтому и делаю это всего раз в год.
Чжао Юньлин присела рядом и, словно показывая фокус, извлекла из парчового мешочка круглый мандарин. Очищая его от кожуры, она заговорила:
— Захватила со стола перед выходом. Подумала, что ты любишь их, вот и прихватила один.
Ян Шуяо, сложив руки на коленях, переспросила:
— И в какой же день ты сюда приходишь?
— В Праздник Фонарей. Каждый год в Праздник Фонарей я тайком выбираюсь наружу и просиживаю здесь добрых полчаса.
Стараясь снять кожицу как можно целее, Чжао Юньлин аккуратно разломала мандарин на дольки, чтобы Ян Шуяо было удобно брать.
Закончив, она протянула руку с естественным жестом и улыбнулась:
— Ешь. Вкушать мандарин и любоваться пейзажем — в этом есть свой особый вкус.
Дольки мандарина раскрылись веером, и в полумраке они странным образом напомнили лотос-близнецы на одном стебле. Заметив испачканные соком пальцы Чжао Юньлин, Ян Шуяо достала из рукава свой платок, протянула его ей, а взамен забрала весь мандарин целиком.
Этот самый платок Чжао Юньлин вышила в ту самую ночь Циси. Уголки губ девушки изогнулись в улыбке, она слегка сжала пальцы, вытирая липкий сок, и спросила:
— Вкусно?
Мякоть мандарина оказалась кисло-сладкой, с насыщенным соком. Ян Шуяо кивнула, а затем поднесла одну дольку прямо к губам Чжао Юньлин и щедро предложила:
— Не пачкай руки.
Никогда прежде не проявляя ни к кому подобной близости, Чжао Юньлин почувствовала, как кончики её ушей едва заметно запылали. Не став отвергать добрый жест Ян Шуяо, она наклонила голову и с губ забрала мандариновую дольку.
Какое-то время они сидели молча. Ян Шуяо отправила в рот ещё одну дольку и, проглотив её, спросила:
— Почему ты приходишь сюда именно в Праздник Фонарей? Разве не холодно?
— Потому что день Праздника Фонарей — это день рождения нас с братом.
Чжао Юньлин нарочно использовала слово брат, чтобы посторонние ничего не заподозрили.
Всегда умевшая ловко и красноречиво отвечать барышня растерялась, не зная, как утешить подругу, и, поразмыслив, пошла совсем другим путем:
— Я кое-что придумала.
Внезапно сбитая с толку сменой темы, Чжао Юньлин повернула голову и молча посмотрела на неё.
Опустив взгляд на мандарин в своей руке и мысленно подавляя невесть откуда взявшееся смущение, Ян Шуяо приняла независимый вид и заявила:
— Пока не настал этот день, ты должна неотлучно охранять меня. Я могу тебя бросить, а ты меня — нет.
Каждое слово отчетливо звучало в тишине. Чжао Юньлин на мгновение замерла, не в силах вымолвить ни слова.
Заметив, что та снова превратилась в глуповатого гуся, Ян Шуяо повысила голос:
— Слышала?!
— А… услышала, — поспешно отозвалась Чжао Юньлин. — Хорошо, я согласна.
Получив согласие, Ян Шуяо слегка смягчила выражение лица и продолжила уплетать мандарин, а заодно и разговорилась:
— С самого детства я зачитывалась историями о странствующих героях из книг, которые могут обойти весь свет и увидеть любые горы и реки, вместо того чтобы томиться взаперти на крошечном клочке земли.
То, о чём она говорила, и впрямь звучало заманчиво. По сравнению с этим заветная мечта Чжао Юньлин была всего одна.
Хотя теперь, пожалуй, появилась ещё одна.
— Чжао Юньлин.
— Мм?
— У тебя есть какая-нибудь мечта?
Сидевшая рядом девушка бросила на неё пытливый взгляд. Чжао Юньлин мягко улыбнулась и, прекрасно понимая, что её слова испортят настроение, всё же ответила честно:
— Я просто хочу оберегать всю семью Чжао и никуда не уходить.
Естественно, Ян Шуяо скривилась от разочарования:
— Чжао Юньлин, до чего же у тебя мелкие стремления.
— Ну да, моё сердце невелико, и вместить этого вполне достаточно. Куда уж мне до твоего широкого кругозора, способного объять сотни рек.
— Чжао Юньлин! Ты опять надо мной смеешься?!
— И в мыслях не было.
— Хм! Смотри у меня!
С той самой ночи по всем улицам и переулкам словно пошел гулять слух о том, что господин со своей супругой живут душа в душу, словно неразлучные цветы лотоса на одном стебле или переплетенные ветви дерева ли.
Горожане передавали сплетню из уст в уста, и к тому моменту, как она дошла до самой Ян Шуяо, в ней уже содержались такие смущающие подробности, что барышня целую неделю злилась и не желала разговаривать с Чжао Юньлин. И в то же время на душе у неё было так сладко, что толком объяснить это ощущение она не могла.
Больше всех досталось Чжао Юньлин, которой приходилось сносить незаслуженные капризы, пока Тянь Дун не упомянула об этом случае. Только тогда Чжао Юньлин всё поняла, и с тех пор они жили душа в душу, храня это молчаливое согласие.
Осень сменилась зимою, повалил густой снег. Сугробы на ветвях деревьев отменно оттеняли ярко-красные цветы сливы-мэйхуа. Зимы в Цяньтане редко баловали снегом, и Ян Шуяо, придя в восторг, вовсю резвилась во дворе, наотрез отказываясь возвращаться в дом.
Она нарядилась в пушистую безрукавку, руки её покраснели от холода, но она продолжала лепить снежки, а кончик носа раскраснелся так, что в глазах Чжао Юньлин она выглядела точь-в-точь как крольчиха из лунного дворца.
— Ой-ой-ой! Большая госпожа, только не за шиворот маленькой!
Тянь Дун, с ног до головы облепленная снегом, выглядела крайне жалко.
— Ты просто сама не увернулась!
Ян Шуяо победно уперла руки в боки.
— Именно так! Вторая невестка бросает метко!
Поддержал ее стоявший рядом Чжао Чуанжуй и тут же добавил:
— Вторая невестка, давайте с приходом весны сыграем в поло на конях!
Находясь на пике веселья, Ян Шуяо лучезарно улыбнулась и с готовностью согласилась:
— С удовольствием! Твой брат никогда не предлагает мне сыграть в поло.
— Это потому, что он сам слишком много играет и боится, что ты устанешь, — раздался голос извне.
Оглянувшись, домашние увидели, как Чжао Юньлин подошла к Ян Шуяо и перехватила её маленькие руки — те ожидаемо оказались ледяными.
Заметив, как у той слегка нахмурились брови и лицо приняло строгий вид, Ян Шуяо почувствовала себя виноватой и бросила косой взгляд на Чжао Чуанжуя. Тот лишь пожал плечами, покачал головой, давая понять, что ничем помочь не может, и тихонько шмыгнул прочь.
Фу Дун в этот момент неизвестно куда увела Тянь Дун, и двор, бывший только что шумным, вмиг опустел. Ян Шуяо принялась легонько раскачивать их соединенные руки, умоляющим тоном протянув:
— Чжао Юньлин, мне вовсе не холодно.
— Твои руки совсем не то говорят. Если бы я вернулась чуть позже, ты бы, наверное, и вовсе отморозила их и не заметила, — Чжао Юньлин сердилась на её легкомыслие и неумение о себе позаботиться, поэтому голос её звучал чуть строже обычного.
Услышав это, Ян Шуяо поджала губки, приняв самый послушный вид:
— Я знаю, что была неправа, Чжао Юньлин, не сердись больше.
Стоило ей проявить слабость, как выражение лица Чжао Юньлин смягчилось:
— Скоро наступит месяц ланьюэ, будет ещё холоднее. Чуанжуй и Тянь Дун — парни крепкие, здоровье у них отменное, выпьют миску имбирного отвара, выспятся — и всё пройдет, а ты?
Где бы ей ещё довелось увидеть эту девушку такой суровой? Ян Шуяо на редкость послушно кивнула:
— Ладно-ладно… Больше я никуда без грелки ни ногой, так годится?
Видя, что та искренне признала вину, Чжао Юньлин разгладила морщинки на лбу, опустила взгляд на её ладошку и повела обратно в дом.
Подслушивавшие за углом слуги предавались самым разным мыслям: Фу Дун хихикала, направляясь на кухню за сладостями, в то время как Чуанжуй и Тянь Дун мысленно жаловались и выражали недовольство — стоило обзавестись женушкой, как о них тут же забыли и перестали обращать всякое внимание.
Глава 8
В последующие дни Ян Шуяо действительно повсюду носила с собой изящную маленькую грелку для рук. Во-первых, она боялась рассердить Чжао Юньлин, а во-вторых, та оказалась права: с наступлением двенадцатого лунного месяца температура резко упала, и пронизывающий ветер стал просто невыносим.
При такой погоде Чжао Юньлин ежедневно вставала ещё до рассвета и уходила на утренние доклады во дворце — оставалось только удивляться её выносливости.
К слову, теперь, когда холода вступили в права, как бы аккуратно Ян Шуяо ни ложилась спать, на рассвете она непременно оказывалась свернувшись калачиком в объятиях Чжао Юньлин. К счастью, опасаясь смутить девушку, та всякий раз после пробуждения осторожно отодвигалась.
Год клонился к закату, стояла студеная погода. На улице почти не осталось прохожих — все предпочитали кутаться в тепло у домашних очагов.
Чиновники всех рангов уже ушли на долгие каникулы, и количество гостей в домах заметно возросло.
В этот день семья Чжао устроила банкет, пригласив клан Сунь. В преддверии новогодних праздников собраться вместе родственникам и старым друзьям было вполне естественно, однако не обошлось без накладок.
— Старик явился без приглашения, надеюсь на ваше снисхождение, — произнес Великий наставник Сун в длинных черных одеждах, источавших суровую ауру.
Хоть он и заявил, что пришел без приглашения, но явился вместе с внучкой, так что все всё прекрасно понимали и были вынуждены соблюсти приличия.
— Это наша семья Чжао оплошала, раз не пригласила вас вовремя, господин наставник, — произнесла госпожа Чжао и перевела взгляд на его внучку, юную госпожу Сун.
Кожа её была бела как снег, черты лица изящны и прелестны, а светло-розовый распашной жакет поверх персиковой юбки из шелка делал её похожей на фарфоровую куклу.
Хоть девица и хороша собой, но в жёны их Третьему господину она всё же не годилась.
Великий наставник Сун не придавал этому значения и, скользнув взглядом по двору, предложил:
— Пожалуй, лучше отпустить нашу молодёжь погулять отдельно. Заставлять их скучать рядом с нами — только мучить ребят.
Эти слова пришлись как нельзя более кстати молодым людям. Госпожа Чжао кивнула, старик Сунь тоже дал согласие, и после положенных приветствий младшее поколение покинуло главный зал.
Словно намеренно преследуя какую-то цель, Великий наставник Сун задержал Чжао Юньлин на пару слов:
— Моя внучка любит порезвиться, так что погостим — побеспокою вас, господин чиновник, присмотрите за ней.
Чжао Юньлин охотно согласилась. Выйдя наружу, она оглянулась, но не обнаружила и следа Ян Шуяo, и озадаченно пробормотала:
— А где она?
— Сбежала. Сказала, что идет лепить снежного льва, — Сунь Цзинтун наклонился к её уху и шепнул: — Ну, Юньлин, теперь тебе придется несладко.
http://bllate.org/book/29197/3548278
Готово:
