Тун Хуай покачал головой в знак отрицания. Глядя на тело Цн Няня, на котором практически не осталось живого места, он не удержался и спросил:
— Ты весь в ранах, тебе разве не больно?
Цн Нянь слегка покачал головой и спокойно ответил:
— Ты же знаешь, я ничего не чувствую.
— Это так, пустяковые царапины, со мной всё в порядке, — ответил Тун Хуай. — Ты знаешь, где Ци Юй? Неизвестно, есть ли хоть какие-то результаты по камерам наблюдения, которые я просил его посмотреть.
Видя упорство Тун Хуая, Цн Нянь не стал настаивать:
— Наверное, копошится со своими баночками и скляночками в своей секретной базе.
—
Тун Хуай вошел в секретное убежище Ци Юй и застал его за тем, как тот с предельной осторожностью вставлял крышки от бутылок одну за другой в изящную фоторамку. Знакомство Ци Юя с электронными устройствами поражало воображение, однако он вовсе не любил с ними возиться. Его увлечения кардинально отличались от хобби У Юна — этого старого интернет-зависимого чудака, — но при этом они лучше всех понимали друг друга и прекрасно ладили.
Больше всего на свете Ци Юй обожал собирать крышки от бутылок, нумеровать их и раскладывать по порядку в этом тайном уголке. Вот только никто не понимал, зачем ему вообще сдалось собирать эти крышки, да и сам он никогда об этом не распространялся.
— Ци Юй, как там с записями с камер? — спросил Тун Хуай с порога, пройдя внутрь.
Ци Юй даже не поднял головы, оставаясь полностью сосредоточенным на крышке в своих руках:
— Камеры? Эта рухлядь давно сломалась, от нее толку ноль. К тому же там физические повреждения, тут даже я ничего починить не смогу. Вирусная атака — и то проще было бы исправить.
Тун Хуай изначально не возлагал больших надежд на видеонаблюдение, но всё равно немного разочаровался:
— Тогда помоги мне пробить кое-что еще: историю театра внутри Павильона Бабочек и причину его закрытия.
Ци Юй повесил на стену аккуратно оформленную рамку, пару секунд полюбовался результатом, а затем повернулся и продолжил:
— Здание времен Китайской Республики, которое находится при театре, тоже нужно проверить?
— У Юй тебе сказал?
— Он стоило ему только вернуться, как он тут же сгорал от нетерпения мне всё выложить. Я заодно уже всё проверил и даже составил для тебя краткую выжимку.
Ци Юй вытянул тонкий лист формата А4, скрытый под грудой разноцветных крышек.
— Этот театр — постройка времен Китайской Республики. Я откопал старую газету тех лет, где упоминался театр. Жил тогда один аристократ по фамилии Чжан, и его второй молодой господин безумно любил петь на сцене, так что он прямо у себя дома возвел театральные подмостки. Только вот по какой-то причине театр внезапно сгорел. Я также нашел кое-какие записи об их семье, и там говорилось, будто пожар устроил старший молодой господин клана Чжан, и они оба сгорели в том пожаре заживо.
Сама сцена, должно быть, и есть та самая часть Павильона Бабочек, где виднеются следы возгорания, а здания внутри — это, судя по всему, жилые постройки семьи Чжан. Когда павильон строился, старинную архитектуру нельзя было разрушать, да и проектировщик посчитал это отличной фишкой, поэтому переделал дома под декорации для сценических постановок. Вот только чуть больше десятка лет назад во время спектакля один за другим погибли несколько актеров, посетителей стало меньше, и лавочку прикрыли.
Ци Юй с хитрой ухмылкой подсунулся ближе к Тун Хуаю, принюхался и недоуменно произнес:
— Да тут же ничем не пахнет! У Юн, как только вернулся, сразу мне растрезвонил, мол, от тебя, босс, разит жуткой сырой ци, но почему я ничего не чувствую? У него же нюх как у собаки, от него никакой след темной ци не утаишь.
— Он же шарлатан, к подобным вещам у него чуйка куда острее.
Тун Хуай сам бегло осмотрел себя, но ничего странного не заметил. Неужели на нем остался запах Ли Тая?
— Все эти данные лишь доказывают, что темная ци скопилась там из-за чьей-то смерти, причем человеческой. Но они ни капли не объясняют, какая тут вообще связь с расой духов. Я же видел там ребенка, и колебания энергии вокруг него принадлежали стихии огня, а вовсе не стихии воды, как на трупах. И пацан был одет в современные шмотки, а не в наряды эпохи Китайской Республики. Будь он из тех времен, я бы еще смог убедить себя, будто это кто-то из двух братьев Чжан в детстве.
Тун Хуай зашел в тупик: не было абсолютно никакого прогресса.
— А как выглядел этот малец? Нарисуй-ка мне его, глядишь, по внешности я смогу выкопать что-нибудь в сети, — самодовольно заявил Ци Юй.
И дело было вовсе не в бахвальстве Ци Юя — он и вправду мог это сделать. Тун Хуай доверял его навыкам, да и внешность ребенка запечатлелась в его памяти до мельчайших деталей, но одно дело — представить образ в голове, и совсем другое — перенести его на бумагу.
Когда Тун Хуай помрачнел, не зная, как поступить, раздался нежный детский голос:
— Братец А-Хуай, я могу нарисовать его по твоему описанию.
В дверях во всей красе стоял Май Цзэ, а рядом с ним — У Юн, который вскинул руки в жест, мол, он понятия не имеет, как так вышло.
— Сяо Цзэ, как ты здесь очутился? А где твой брат?
При виде ребенка тон Тун Хуая заметно смягчился, исчезли и ледяной взгляд, и резкая манера общения.
— Братец А-Хуай, я правда умею рисовать, я очень хорошо рисую. К тому же дедушка Цн Нянь исцелил мне руку, боль сразу прошла, я могу изобразить человеческое лицо.
Май Цзэ бережно ухватил Тун Хуая за рукав и легко потянул его за него.
Тун Хуай вспомнил обвисшую руку Цн Няня и превратившиеся в крошево кости, а затем окинул взглядом стоявшего перед ним ребенка, макушка которого едва доставала ему до груди.
— Ладно, брат будет описывать, а ты, Сяо Цзэ, рисуй.
Услышав согласие Тун Хуая, Май Цзэ сжал губы и слабо улыбнулся.
Не прошло и получаса, как рисунок был готов. Тун Хуай посмотрел на портрет и сравнил с лицом из своих воспоминаний: сходство достигало все девяноста девяти процентов.
Вот только он никак не ожидал, что едва портрет будет закончен, не успеет он даже вымолвить похвалы, как Май Цзэ закатил глаза и внезапно рухнул без чувств.
—
Вскоре после того, как Май Цзэ потерял сознание, Ассоциация защиты несовершеннолетних оперативно прислала своих людей. Врачи вдоль и поперек обследовали мальчика; возможно, из-за того, что Цн Нянь перенес его травмы на себя, никаких явных внешних повреждений обнаружить не удалось, наблюдалось лишь легкое истощение. На всякий случай социальный работник решил дождаться пробуждения ребенка для детального допроса, а пока остался дежурить рядом, поставив ему капельницу.
Тун Хуай и Цн Нянь устроили Май Сяю подробный допрос, пытаясь выверить правду и найти доказательства истинных причин травм Май Цзэ.
Тун Хуай чинно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и без утайки высказал всё, что думает:
— У Май Цзэ оскольчатый перелом костей правой руки, такие увечья появляются, когда человека жестоко избивают тупым предметом и оставляют без своевременной медицинской помощи. Май Сяо, при таком раскладе никто не станет исключать твоей вины, особенно после того, как мы увидели твое отношение к нему в галерее. Сам знаешь, мы все подозреваем тебя. И я не против выбить признание силой, главное, чтобы результат был.
С этими словами Тун Хуай демонстративно размял запястья, так что суставы издали зловещий хруст, словно напоминая Май Сяю, что это его последний шанс.
Май Сяо, по своей природе трусливый, рассчитывал, что от угроз тот сразу во всем сознается, но вместо этого парень с пеной у рта отверг любые обвинения в жестоком обращении. Охваченный бурями эмоций, он залился слезами из-за чудовищной несправедливости, и каждое его слово сочилось ненавистью, способной сожрать до костей:
— Я никогда его не бил! Если не веришь, ступай и спроси у него самого.
Непоколебимая решимость в глазах Май Сяо резко контрастировала с его прежними бегающими взглядами, отчего Тун Хуай даже растерялся. Он отчетливо видел: в глазах Май Сяо не было и следа фальши, свойственной лжецам, его объяснения звучали предельно искренне, но и эта ненависть была настоящей.
Чувствуя себя неуютно под таким взглядом, Тун Хуай захлопнул дверь допросную, отрезая все посторонние шумы. Он перешел в соседнюю аппаратную и уставился на монитор, где Май Сяо молча опустил голову и принялся теребить пальцы.
— Босс, по-моему, он не врет. Я… я пока присматривал за Сяо Цзэ, тайком наблюдал за ними. У Май Сяо скверный характер, он вечно распекает пацана и грозится задать ему трепку. Но… но я ни разу не видел, чтобы он хоть пальцем его тронул, — поделился своими наблюдениями Ли Жэнь.
Услышав, что Май Цзэ доставили в Управление расследования аномалий, он тут же забросил предоставленный Тун Хуаем отгул и примчался сюда, правда, сунуться напрямую не осмеливался — в конце концов, в представлении Май Цзэ они были незнакомцами, и Ли Жэнь следил за мальчиком исключительно по собственной инициативе. Ему оставалось лишь украдкой бросить пару взглядов из тени, после чего он сломя голову побежал сюда, чтобы присоединиться к допросу.
— Если не он, то такое его поведение вполне объяснимо. Но если это всё-таки он, то за такую игру ему впору давать Оскара.
Едва он договорил, как из коридора донеслись раскаты шума. Прислушавшись к надрывному, разрывающему душу плачу Май Цзэ, оба — пускай и не имевшие с ним кровных уз чужака — почувствовали, как в груди защемило от жалости, и поспешили наружу, чтобы во всем разобраться.
Однако сидевший в догоснасти неподвижно Май Сяо — родной брат, разделявший с Май Цзэ ту же кровь, — остался абсолютно глух к происходящему. Частота его моргания не изменилась ни на йоту, он лишь невозмутимо сидел на месте, храня молчание.
В сердце Тун Хуая зародились смутные сомнения, но пока пришлось отложить их в сторону.
Социальный работник Ассоциации защиты несовершеннолетних пытался успокоить бьющегося в истерике Май Цзэ, утешая его в надежде добиться правды в отсутствие старшего брата.
— Сяо Цзэ, не боись, больше никто тебя не обидит. Скажи нам, это твой брат причинил тебе боль?
Май Цзэ пропустил эти слова мимо ушей. Пытаясь вырваться из объятий соцработника, он тихонько всхлипывал и качал головой:
— Нет, не брат, брат ко мне очень добр. Я хочу домой к нему! Где брат? Я же точно помню, что он лежал вон там, у дедушки Цн Няня, я хочу, чтобы брат забрал меня с собой.
В его плаче внезапно прорезались нотки абсолютного, всепоглощающего отчаяния, отчего продолжать допрос силой стало просто невыносимо.
— Он сейчас отдыхает. Давай немного побудем здесь и подождем его, хорошо?
Мягкий тон соцработника не принес желаемого результата: мальчик продолжал твердить одно и то же про брата и желание вернуться домой, напрочь игнорируя любые попытки утешения.
Заметив, что ребенок заходится всё сильнее, сотрудник мягко произнес:
— Ну хорошо, давай сначала переоденемся? Твоя одежда испачкана, на ней столько дыр, давай посмотрим новые вещички?
Но Май Цзэ лишь упрямо мотал головой, в глазах блестели слезы, а от пережитого потрясения его тело содрогалось в судорогах:
— Не буду переодеваться, не буду!
Один снаружи заливается истошным плачем, а второй сидит внутри с каменным лицом и даже не удостаивает всё это мимолетным взглядом.
Глядя на эту сцену, Тун Хуай чувствовал, как на душе скребут кошки.
— Сяо Цзэ зовет тебя. Не хочешь пойти взглянуть?
Только тогда Май Сяо бросил на Тун Хуая мимолетный взгляд, молча отпер дверь допросной и вышел наружу. Заметив появившегося брата, Май Цзэ мгновенно умолк, на ватных ногах подбежал к нему и вцепился в талию.
Его хриплый, глухой голос прозвучал с отчаянной мольбой:
— Братец, пойдем домой.
Поведение Май Цзэ выдавало страх — казалось, он боялся, что брат бросит его и убежит.
Не имея на руках железных улик, они не могли насильно удерживать Май Цзэ или предъявить Май Сяю обвинения в жестоком обращении, тем более что мальчик раз за разом твердил, что пойдет домой только с ним. В конце концов им пришлось пойти на уступки: представители органов опеки постановили временно вернуть братьев домой, но при этом заявили, что продолжат следить за ситуацией и окажут всю необходимую поддержку и помощь.
— Ли Жэнь, иди следом за ними, прикрывай его из тени.
Нахмуренное лицо Ли Жэня вмиг разгладилось, он тут же закивал в знак согласия и, обратившись в бесплотную тень, скользнул следом.
http://bllate.org/book/29075/3535775
Готово:
