Гу Цзинхэ наблюдал за ним со стороны, боясь, что тот и впрямь бросится с кем-нибудь драться. Он оттащил руку своего спутника, указывающую на чужака, и мягко произнес:
— Ладно тебе, давай сменим отдельную кабину?
— С чего это нам меняться? Если кому и меняться, так это ему.
— …
Гу Цзинхэ любил тишину и не терпел лишних хлопот, так что его первой мыслью действительно было замять конфликт, но, видя, как тот разозлился, он изменил решение:
— Я позову менеджера, пусть он во всем разберется.
С этими словами он собрался подзвать официанта, но Линь Яньян вдруг неожиданно остановил его.
— В чем дело? — удивился Гу Цзинхэ.
— Раз уж он хочет угощать, пусть угощает.
Линь Яньян опустился обратно на стул, скрестил руки на груди и уставился на Му Цинюаня, сидевшего в нескольких столиках от них. Из его уст по-прежнему доносился звонкий и красивый женский голос, но тон был высокомерным и язвительным:
— Официант, добавьте гостям еще несколько блюд.
Последняя фраза была практически выдавлена сквозь зубы.
Официант, который всё это время жался в сторонке, изображая элемент интерьера, услышав это, с облегчением выдохнул и тут же с опаской протянул меню.
Ни одна из сторон не была простой, и лучше всего было бы примириться, иначе им самим пришлось бы ломать голову и уговаривать гостей, а навлекать на себя гнев кого-либо из них не хотелось.
Линь Яньян раскрыл меню. Он перелистывал страницы одну за другой, даже не глядя названия, а изучая лишь цены, и выбирал исключительно самое дорогое. Сделав заказ, он с хлопком захлопнул меню и с демонстративным вызовом посмотрел на мужчину, сидевшего по диагонали напротив. К его крайнему досадованию, тот не только не выказал ни малейшего сожаления о потраченных деньгах, но и с любопытством разглядывал его самого.
Линь Яньян перехватил дыхание, в отместку добавив бутылку красного вина за двадцать тысяч. На этот раз он уже не стал смотреть на того парня, а уткнулся в телефон, ожидая подачи блюд.
Изначально у них был план: перекусить чем попало, а после отправиться в жилой комплекс снимать последнюю серию фотографий. Линь Яньян уже даже подобрал все виды, но кто же знал, что они столкнутся с такой заминкой. Желая выпустить пар, он заказал целый стол деликатесов и гор горных, а руководствуясь мыслью, что раз уж еду подали, грех ее не съесть, попросту набросился на нее во всю мочь.
Гу Цзинхэ от природы был немногословен, а сейчас, когда рот был занят изысканной едой и вином, и вовсе молчал. Линь Яньян, напротив, болтать любил, но из присутствующих один его игнорировал, с другим общаться не хотелось вовсе, а третий жался в углу, прикидываясь пустым местом, так что ему оставалось лишь усердно уплетать еду. Впрочем, стоило ему немного выпить этого слабенького винца, как в голову ударило, и когда Му Цинюань в очередной раз посмотрел на него, он наконец не выдержал, поднял взгляд и гневно уставился на собеседника:
— Чего ты на меня пялишься?
— Ты красивый.
Услышав это, сидевший рядом Сяо Сэнь едва не выплюнул глоток напитка, который как раз закинул в рот.
Слова… неужели это те самые слова, которые мог произнести его босс? Неужели в брата Юаня вселился кто-то посторонний!
Однако захмелевший Линь Яньян остался весьма доволен этим комплиментом.
— А у тебя глаз алмаз! — с кокетливой ужимкой бросил он, еще немного попялился на Му Цинюаня, затем, качаясь, перебрался с бокалом ближе к нему, опустился на краешек соседнего стула, придерживаясь за подлокотник, подхватил второй рукой бокал Му Цинюаня, стоявший на столе, и легонько стукнул о свой: — Ну что, давай по одной.
Му Цинюань посмотрел на протянутый ему бокал, на котором отчетливо отпечатался красный след от помады. Брать он его не стал, а просто потянулся за собственным, стоявшим чуть в стороне, и неторопливо сделал глоток.
Линь Яньян уставился на бокал в своей руке и на мгновение замер. Сообразив, что перепутал чашки, он смущенно улыбнулся и сделал большой глоток вина.
На этот раз улыбка не была такой чарующей и полной искушения, как внизу в вестибле; от него веяло какой-то простодушной наивностью, но эта простота удивительным образом затрагивала струны в сердце.
У Му Цинюаня на секунду замерло сердце. Глядя на глубокие ямочки на щеках, которые появлялись, когда тот плотно сжимал губы, он какое-то время просто не мог отвести глаз.
Они чокнулись, и Линь Яньян постепенно разговорился:
— Вообще-то я… знаю тебя… тебя же зовут Му Цинюань, верно? Тот самый кинозвезда.
— Честно говоря, внешность у тебя действительно неплохая, прямо попал в мой вкус, только вот…
— Что вот? — Му Цинюань ждал продолжения, но тот вдруг умолк.
— Только вот характер паршивый, жутко раздражаешь!
— …
Лицо Му Цинюаня окаменело, но он быстро взял себя в руки:
— О? У меня паршивый характер, и я всех раздражаю?
Вспомнив, как этот человек вел себя с ним, Му Цинюань понял: оказывается, всё это было не на пустом месте. Неужели тот узнал его заранее?
Он был владельцем развлекательной компании, но в прошлом сам начинал как актер. А актеры — хороши они или плохи — всегда кому-то нравятся, а кого-то бесят. Человек перед ним, судя по всему, вполне мог сойти за его антифаната.
— Да уж, ужасный характер, ты… — к счастью, Линь Яньян еще не до конца потерял рассудок. Поймав себя на мысли, что он всё еще притворяется, он резко сменил тему: — …взял и вломился в чужую кабину, и выгнать тебя невозможно — разве так поступает нормальный человек?
Му Цинюань интуитивно чувствовал, что собирался тот сказать совсем другое.
— Ай!
Не успел он задать вопрос, как сбоку посмерлся сдавленный вздох.
Му Цинюань повернул голову и увидел, что сосед сжимает указательный палец правой руки. Его красивые брови сходились всё ближе, а из кончика белого, словно луковица, пальца тонкой струйкой сочилась кровь.
— Как ты умудрился пораниться? — Му Цинюань вытащил салфетку и протянул ее.
Однако в ответ на него уставились полные обиды и злости глаза — да так свирепо, что Му Цинюань чуть было не поверил, будто это он сам порезал чужой палец.
Линь Яньян с гневом выдернул из его рук упаковку с салфетками и замотал палец, чувствуя, как на душе скребут кошки. Трудно было сказать, на кого он злился сильнее — на этого парня или на самого себя.
Надо же умудриться порезать палец о какого-то лобстера! Старые раны еще не зажили, а тут новые добавились. Ну почему ему так фатально не везет?!
Встретишь этого типа — и жди неприятностей, вечно от него одни несчастья.
Рассерженный Линь Яньян мысленно кипел от возмущения и залпом осушил остатки красного вина в бокале.
Из-за того, что выпил слишком быстро, его едва не стошнило, а винные пары вышибли из глаз слезы.
— Ты слишком быстро пьешь, закусь рыбу, заешь, — Му Цинюань положил ему палочками кусочек рыбы.
— Не буду я это есть.
Му Цинюань: — …Тогда чего ты хочешь?
— Вот это. — Линь Яньян указал на тарелку с искусно поданными, аппетитными лобстерами.
— А пальцы снова колоть не боишься? — Му Цинюань не знал, плакать ему или смеяться.
— Сам почистишь. — Линь Яньян, судя по всему, и вправду перебрал: прозвучало это требование донельзя естественно.
Му Цинюань во второй раз онемел.
Сидевший рядом Сяо Сэнь вовремя подал голос:
— Братух, давай я.
Сяо Сэнь, изначально сидевший слева от Му Цинюаня, поднялся, обошел стол и устроился рядом с Линь Яньяном, натянул перчатки и принялся чистить креветок.
Очистив одну, он положил ее на тарелку перед Линь Яньяном:
— Госпожа Линь, прошу.
— Ты кого это девицей назвал?
— Э-э… Я не это имел в виду!
— А что ты имел в виду?
— Я… — у Сяо Сэня на лбу выступил пот.
Эта девица, конечно, хороша собой, но с таким вздорным характером — если и впрямь подписывать с ней контракт, с ней же никакого сладу не будет! Босс, с какого перепугу вас вообще угораздило с ней сцепиться?
— Ладно, продолжай чистить, побольше очисти. — Линь Яньян, похоже, немного протрезвел. Вспомнив, что он все еще изображает женщину, он смягчил тон.
В оставшееся время Сяо Сэнь клал в его тарелку по креветке, а тот съедал ее, после чего непременно прикладывался к бокалу с вином. Вскоре его окончательно развезло, и в порыве полного расслабления он закинул ногу на стул, уперевшись в него расшитой золотом и фениксами туфелькой, а затем, положив руку на колено, тянулся палочками к дальним блюдам.
Такое поведение сочли бы грубым даже в обычной ситуации, но на беду сегодня на нем было роскошное и изысканное красное платье, на плечах лежал невесомый легкий шарф, а дорогая искусственная париковая прическа была уложена в сложнейшее творение, украшенное висячими подвесками и золотыми шпильками, создавая образ необыкновенно утонченной и изящной красавицы.
Когда подобный образ вытворял такие фокусы, это напоминало фею, присевшую по нужде в кустах — зрительный удар от увиденного можно было легко представить.
Му Цинюань остолбенел от зрелища, а придя в себя, произнес:
— Что за поза? Сними ногу со стула.
Опьяневший Линь Яньян, похоже, даже не расслышал, во всяком случае, никак на это не отреагировал.
Подождав несколько секунд и видя, что тот продолжает заниматься своими делами, Му Цинюань решил силой стащить его ногу вниз.
Он ухватил Линь Яньяна за лодыжку и с некоторым усилием потянул в сторону, но в результате потерявшая опору нога Линь Яньяна соскользнула, и он сам завалился набок, ткнувшись головой прямо в грудь мужчине.
Линь Яньян пролежал в объятиях Му Цинюаня какое-то время, прежде чем его заторможенный мозг наконец осознал происходящее. Он выпрямился и яростно уставился на него:
— Ты… ты чего, ик… творишь?
— …Прости, сядь ровно, не задирай ноги на стул. — Голос Му Цинюаня звучал несколько напряженно.
— Не твое дело, куда хочу… туда и задираю! Я… вот возьму и задеру… — бормотал он, покачиваясь и пытаясь снова закинуть ногу, но из-за головокружения промахивался мимо сиденья.
Му Цинюань с мрачным лицом наблюдал за его попытками, как вдруг в какой-то момент его взгляд внезапно остекленился.
Красное платье соскользнуло с приподнятой ноги, обнажив длинную белоснежную голень, на которой алело несколько розоватых пятнышек — словно следы от заживших и сошедших корочек. Рядом с этими пятнами чернела… нет, не чернела и не коричневела — там была крошечная родинка, ярко-красная, как киноварь.
В тот самый момент, когда он увидел эту родинку, в его голове словно молния сверкнула, и всё встало на свои места.
— Ты… — если всё обстояло именно так, как он думал, то это было слишком невероятно.
Пока он застыл в оцепенении, протянутая сбоку рука подтянула сползший подол платья Линь Яньяна, надежно скрывая его ноги:
— Уважаемый, имейте совесть.
Линь Яньян посмотрел на прикрытые Гу Цзинхэ ноги, затем перевел взгляд на Му Цинюаня. Заметив, как тот в упор сверлит его взглядом, он с запозданием что-то сообразил, свирепо свел брови к переносице и прикрикнул:
— На что уставился?!
Прежде он этого не замечал, но сейчас, услышав тот самый повышенный голос, он даже уловил в нем знакомые нотки.
Взгляд, которым Му Цинюань смотрел на него, становился всё более сложным и противоречивым.
Неудивительно, что этот человек казался ему смутно знакомым, неудивительно, что «она» относилась к нему с такой враждебностью.
Оказывается, «она» — и был тот самый паренек, в которого он врезался на днях.
http://bllate.org/book/29022/3528833
Готово:
