Он как раз собирался найти какой-нибудь предлог для объяснения, но Оминос вышел из комнаты и с поразительным пониманием дела произнес:
— Бару ходил готовиться к нашей свадьбе, отец, не вини его.
Бару: «……»
Бару: «?!»
Чей отец? Он же всего-навсего отлучился в лес за кувшином воды, почему этот самозванец уже вовсю отца зовет?
Пожалуй, удивление на лице Бару было слишком очевидным, поэтому Оминос покраснел и пояснил:
— Бори сначала сказал, что мы скоро поженимся, а раз мы станем одной семьей, я могу относиться к нему как к собственному отцу.
Бару чувствовал себя все более абсурдно: он сам никогда не называл Бори отцом, а этот самозванец выпалил так легко и непринужденно. И вообще, с чего этот самозванец покраснел?! Не смей изображать такое выражение лица с помощью святого лика Оминоса!
С тех пор как он понял, что это иллюзия, все, кроме Бори, вокруг начали вести себя все более нелепо. Он уже не смел и вообразить, во что превратится свадьба через два дня.
Вечером Бару под предлогом обсуждения с Бори свадебных хлопот послезавтра зазвал его в одиночку во внутренний двор под унгэ.
Он вылил в чашку набранную днем родниковую воду, сел на стул, где Бори обычно отдыхал в полуденные часы, и стал ждать его появления.
Когда Бори явился на встречу, то увидел, что Бару смотрит на листья над головой и о чем-то думает. Вид у него был не слишком радостный.
Бори подошел, похлопал Бару по плечу и с улыбкой подшутил:
— Что же ты перед самой свадьбой выглядишь таким несчастным?
Бару опомнился, со сложным выражением посмотрел на Бори и покачал головой:
— Нет, просто думал о другом.
Говоря это, он поднял со стола чашку:
— На улице становится все холоднее и суше, выпей воды, смочи горло.
Бори принял поданную Бару чашку, и то ли от старости у него слегка дрогнули руки, то ли по неосторожности, но он пролил немного воды.
Бару испугался, однако Бори лишь невозмутимо вытер воду, и на вид все было абсолютно нормально.
— У тебя с рукой все в порядке?
Бори странно посмотрел на Бару:
— Это же не кипяток, конечно, все в порядке.
С этими словами, не дожидаясь, пока Бару что-то ответит, он осушил чашку до дна.
Закончив пить, Бори небрежно бросил чашку на траву, уселся на принесенный Бару стул и стал ждать, пока тот заговорит. Однако прошло немало времени, а сидевший напротив парень все так же скорбно смотрел на него. Бори начал недоумевать и в конце концов не выдержал:
— Оминос надумал разорвать помолвку?
Бару очнулся и ошеломленно произнес:
— Что?
— Иначе почему ты смотришь на меня с такой тоской.
Бару: «……»
Заметив, что Бори, похоже, не испытывает никаких странных побочных эффектов, да и иллюзия не развеялась, как он ожидал, Бару неуверенно спросил:
— Бори, ты сейчас чувствуешь что-нибудь необычное?
Бори замер, прислушался к ощущениям в теле и не нашел ничего странного, разве что почувствовал некоторую отрешенность: он не помнил, зачем Бару позвал его сюда, и смутно припоминал события последних дней.
Видя, как брови Бори сдвигаются все ближе, Бару поневоле встревожился:
— Бори, тебе где-то нехорошо?
Бори пришел в себя и, глядя на встревоженное лицо Бару, недовольно бросил:
— Я прекрасно себя чувствую. А вот ты, что ты здесь делаешь?
Бару замер и попытался прощупать почву:
— Разве ты не помнишь? Завтра мы с Оминосом женимся.
— Кто? — нахмурился Бори. — Какая еще девица Оминос, вы что, собрались жениться так быстро?
Бару: «Что вы сейчас помните?»
Бори оскорбился:
— Что ты имеешь в виду, считаешь, что я выжил из ума? Ты что, опять лазил по деревьям и повредил голову на днях?
Лазил по деревьям...
Бару вспомнил, что перед самой смертью Бори он как раз поссорился с ним из-за того, что полез на дерево.
Так значит, нынешний Бори... неужели это настоящий Бори?
У Бару покраснели глаза, он подался вперед и обнял Бори.
Всегда строгий бывший священник испугался столь внезапной нежности, но все же поднял руку и мягко похлопал Бару по голове, успокаивая его.
— Так что же в конце концов произошло? Почему ты здесь, да еще и женишься?
Бару отстранился от Бори и рассказал ему всю правду об иллюзии. Хоть он и не знал, почему настоящий Бори оказался здесь, он все равно подсознательно доверял ему.
Бори долго молчал. Неудивительно, что воспоминания в голове были такими туманными — оказывается, он сам был частью иллюзии.
Глядя на покрасневшие глаза Бару, Бори вздохнул и снова заключил в объятия ребенка, которого растил с малых лет.
Они так и стояли в тихих объятиях какое-то время, никто не заговаривал о дальнейших планах, словно это позволяло выиграть еще немного времени.
В конце концов Бори сам похлопал Бару по голове, отстранился и произвел:
— Раз ты уже добыл родниковую воду и полон решимости разрушить иллюзию, чего ты еще колеблешься?
Бару открыл рот, собираясь объясниться. Теперь, когда нашелся настоящий Бори, разве мог он смириться и уйти просто так?
Но Бори прервал его насмешливым замечанием:
— Неужели тебе жалко расставаться со своей невестой?
Слова, уже сорвавшиеся с языка Бару, застряли в горле. Теперь, когда он знал, что все вокруг — иллюзия, Бори ни за что не позволил бы ему продолжать заблуждаться. Он перевел тему, лишая возможности произнести слабые, малодушные слова. Бори всегда понимал его лучше всех.
Поэтому, несмотря на то что сердце разрывалось от боли, он в конце концов проглотил то, что собирался сказать, и поддержал смену темы:
— Вообще-то он мужчина.
— Ого, не ожидал, что ты запал на парня. Если бы я все еще служил в церкви, тебя бы уже давно скрутили.
Шутя, Бори достал кинжал Бару.
— Да ничего я на него не запал, просто в этой иллюзии явно что-то не так. — Отвечая на шутку Бори, Бару чувствовал, как глаза наполняются слезами.
— Хм, если бы ты не был к нему неравнодушен, разве возникла бы такая иллюзия? — Бори протянул кинжал Бару.
У Бару уже не оставалось сил продолжать эту шутку. Слезы покатились по щекам, а взгляд намертво приковался к лежащему перед ним кинжалу.
Бори вздохнул, и сам не удержавшись от слез. Он силой вложил кинжал в руку Бару — пусть его память была неполной, он твердо знал, что должен сделать.
Его больше нет, и он не смеет больше тянуть за собой живых, особенно своего маленького Бару.
Руки Бару дрожали. Маленький кинжал казался тяжелее тысячи цзинь, как бы он ни старался, пальцы не могли его удержать.
Бори взял его за руку и без колебаний вонзил кинжал в собственное тело.
— Нет, не надо! — Бару в отчаянии смотрел, как Бори снова умирает у него на глазах, и на этот раз его собственной рукой.
— Я пожалел! Оставаться жить в иллюзии не так уж плохо — пока ты жив и рядом со мной, разве имеет значение что-то еще? — он отчаянно пытался вытащить кинжал, но Бори крепко сжимал его руку.
— Маленький Бару, не плачь и не позволяй вере в своем сердце пошатнуться. Пусть моя память немного спуталась, но твое упорство и мужество всегда жили в моем сердце. Ты должен идти вперед.
Мой дорогой Бару,
Будь свободен, как ветер, и чист, как вода!
Всегда оставайся искренним и любимым!
Сияние поглотило тело Бори, и иллюзия рухнула.
Глава 15. Вражда заклятая
Когда свет рассеялся, Бару обнаружил, что снова вернулся на террасу башни. Знакомый магический массив излучал сияние перед его глазами.
Только, в отличие от сна, здесь не было ни бассейна, ни ветвей деревьев, ни темных силуэтов. На пустой террасе клубился густой туман, и лишь магический массив испускал слабое свечение. Лучи образовывали вокруг камня круг диаметром около двух метров, и Бару отделял всего один шаг от того, чтобы ступить в зону их действия.
Рефлекторно отступив на несколько шагов назад, Бару удалился от магического массива. Хотя он не знал, каково назначение этих лучей и почему они образовали столь правильный круг, словно невидимый купол накрыл массив, интуиция подсказывала ему смертельную опасность. Интуиция спасала его уже много раз, поэтому он привык ей верить.
Окружающий туман, казалось, обладал галлюциногенным эффектом: он заставлял человека получить то, чего тот больше всего желал на свете, а для него самым заветным желанием было возвращение Бори к жизни. Оминоса из сна он выбросил из головы автоматически.
По мере того как время его пребывания здесь затягивалось, разум начал туманиться: то ему чудилось, будто Бори зовет его, то перед глазами вырастали горы золота и серебра.
Бару потряс головой и достал родниковую воду, запасенную в лесу. Сейчас было уже не до размышлений о возможных побочных эффектах — он просто сделал несколько гллотков, ведь жизнь была дороже. Его чутье подсказывало, что поддаваться галлюцинациям смертельно опасно.
После родниковой воды голова действительно значительно прояснилась. Но на всякий случай он оставил остатки воды при себе, достал свое единственное оружие — тот самый кинжал, которым ранил Оминос, и предельно осторожно приблизился к магическому массиву.
Стоило лезвию коснуться невидимого защитного барьера, как по клинку пробежала волна обжигающего жара, передавшись руке Бару. Он среагировал мгновенно и отбросил кинжал. В тот же миг оружие превратилось в жидкий металл и бесследно растворилось в воздухе.
Зрачки Бару сузились, а сердце пропустило удар от животного ужаса: если бы он помедлил хоть мгновение, его ждал бы точно такой же конец, как и этот кинжал.
Он заставил себя успокоиться: раз уж он зашел так отчаянно далеко, пути назад не было.
Он вспомнил, как после взлома магического массива, удерживающего Оминоса, немного изучил принципы их работы. Тот хоть и держался холодно, но отвечал на вопросы охотно, благодаря чему Бару многое узнал о массивах.
Для создания магического массива требовались посредник, носитель и энергия.
Носителем, судя по всему, служила сама терраса — не выламывать же ему каменные плиты. Энергией выступал массив, но приблизиться к нему снаружи под защитой барьера он не мог. Оставался лишь посредник...
Бару огляделся: небольшая терраса просматривалась от края до края, и ничего особенного на ней не было. Он даже опустился на колени у стены, тщательно выискивая те самые руны, что видел раньше. Но поиски не дали результатов.
В этот момент он внезапно заметил, что зажатая в руке родниковая вода помутнела, словно впитала в себя испарения окружающего тумана.
Бару задумался:
— Похоже, этот туман и родниковая вода имеют один и тот же источник, не исключено, что они оба — часть магического массива.
http://bllate.org/book/29014/3528059
Готово:
