Вань Яньхун улыбнулась и сказала:
— Вот уж Цинхэ — настоящая гордость!
С этими словами она потрепала сидевшую рядом Цэнь Цинцин по плечу, нахмурилась и мягко, но с укором добавила:
— Когда же ты, наконец, перестанешь меня мучить и станешь хоть немного похожа на сестру? Вот бы ты мне разом перевела пятнадцать тысяч юаней!
Цэнь Цинцин, с отвращением отстраняясь, нетерпеливо огрызнулась:
— А ты когда начнёшь вести себя как моя тётя и будешь покупать мне одежду по десять-пятнадцать тысяч за штуку? Тогда и я тебе переведу.
Цэнь Цинхэ и так терпеть не могла подобных сцен. В хорошем настроении она ещё могла пару вежливых фраз произнести, но сейчас ей просто хотелось уйти подальше — глаза не видели, уши не слышали.
Как раз в этот момент зазвонил лежавший рядом телефон. Она подошла, вынула его и увидела на экране имя «Цзялэ».
Цэнь Цинхэ, направляясь к выходу, ответила:
— Алло, Цзялэ.
Голос Цзялэ был приглушённым, но в нём явно слышалась тревога:
— Цинхэ, где ты?
По интонации она сразу поняла, что дело плохо, и инстинкт подсказал: речь идёт о Сяо Жуе.
— Я в больнице. Что случилось?
Цзялэ мрачно произнёс:
— Сяо Жуй обжёгся.
У Цэнь Цинхэ сердце замерло. Она с трудом взяла себя в руки и спросила:
— Как это произошло?
— Сегодня утром мама Сяо Жуя принесла ему суп, который варила семь-восемь часов. Говорила, что он полезен для ноги. Велела пить. Сяо Жуй не хотел, но Ян Лучэнь, эта нахалка, начала перед ним выпендриваться, налила себе миску и пошла к нему с ложкой, чтобы самой покормить. Сяо Жуй разозлился, резко махнул рукой — и всё вылилось ему на ладонь.
Две женщины — Сяо Фанъинь и Ян Лучэнь — были самыми ненавистными для Цэнь Цинхэ. Услышав, что именно они довели Сяо Жуя до такого состояния, она тут же вспыхнула от ярости.
— Цинхэ, ты не могла бы приехать и навестить Сяо Жуя? У него такой упрямый характер — со всеми ругается. Его мама плачет, Дару уже наорала на Ян Лучэнь, чуть не подрались. Тут полный хаос, я ничего не могу сделать…
Цзялэ был на грани слёз.
Он инстинктивно обратился за помощью к Цэнь Цинхэ — ведь Сяо Жуй слушался только её. Но он не ожидал, что она согласится.
— Жди, я сейчас приеду.
Цзялэ на секунду замер, затем быстро ответил:
— Хорошо… Я встречу тебя у входа.
Перед тем как повесить трубку, Цэнь Цинхэ уточнила:
— Кто сейчас там?
— Я, Дару, мама Сяо Жуя и Ян Лучэнь. Эта Ян Лучэнь… Честное слово, уже достала! Как будто приклеилась намертво…
Цэнь Цинхэ спокойно сказала:
— Подождите меня. Скоро буду.
Она и так стояла в коридоре, поэтому, закончив разговор, сразу направилась вперёд. В конце коридора показалась фигура Цзялэ. Увидев Цэнь Цинхэ, он поспешил к ней навстречу.
Цэнь Цинхэ смотрела прямо перед собой, её лицо словно окутывала ледяная решимость. Цзялэ шёл рядом и осторожно спросил:
— Цинхэ, ты собираешься проучить Ян Лучэнь?
Цэнь Цинхэ не ответила. Пройдя коридор до конца и свернув налево, они увидели двух женщин — Сюй Сяожу и Ян Лучэнь, которые ругались между собой.
Сюй Сяожу кричала на Ян Лучэнь:
— Ты хоть немного стыда имей! Сяо Жуй чуть ли не в лицо сказал тебе убираться, а ты всё лезешь! Уже сколько лет пристаёшь к нему, даже не противно стало? Нам-то от этого тошно!
Ян Лучэнь подняла подбородок и парировала:
— Я пришла навестить Сяо Жуя, а не тебя! Если тебе не нравится — уходи, кто тебя держит?
— Ты… — Сюй Сяожу собиралась ответить, но вдруг заметила приближающихся Цэнь Цинхэ и Цзялэ. Её глаза расширились: — Цинхэ?!
Ян Лучэнь мгновенно обернулась.
Как только Цэнь Цинхэ появилась, Сюй Сяожу будто увидела солнце после бессонной ночи — её лицо озарила радостная улыбка. Она подбежала и взяла Цэнь Цинхэ под руку, затем с вызовом посмотрела на побледневшую Ян Лучэнь:
— Цинхэ пришла. Так что проваливай, пока не поздно.
Ян Лучэнь не взглянула на Сюй Сяожу, а неотрывно смотрела на лицо Цэнь Цинхэ. Через несколько секунд она спросила:
— Зачем ты пришла?
Цэнь Цинхэ сделала вид, что не услышала, и прошла мимо. Но Ян Лучэнь, в отчаянии и злости, крикнула ей вслед:
— Вы же расстались с Сяо Жуем! Зачем ты вообще сюда явилась?
Цэнь Цинхэ остановилась, медленно повернула голову и спокойно, без тени волнения, бросила:
— Между мной и Сяо Жуем были чувства. Он мой бывший парень. А ты кто такая? Ты носишь фамилию Сяо? Или твой будущий сын будет носить её?
Лицо Ян Лучэнь то побелело, то покраснело. Сюй Сяожу с наслаждением наблюдала за этим и добавила:
— Да уж, такого нахальства я ещё не видела! Ты прекрасно понимаешь, что Сяо Жуй любит только Цинхэ. Если человек ухаживает за кем-то месяц-два — это влечёт, год-два — это преданность. А ты… Ты просто одержима, понимаешь?
Ян Лучэнь побледнела ещё сильнее, сжала кулаки. Цзялэ, опасаясь, что она бросится драться, незаметно встал между ней и двумя девушками.
Цэнь Цинхэ отвела взгляд и сказала:
— Не тратьте на неё слова. Сама себя унижает, хочет быть посмешищем в чужих глазах.
Не дожидаясь ответа, она толкнула дверь палаты и вошла внутрь.
Палата Сяо Жуя была обычной, без отдельной гостиной. Прямо за дверью начинался коридорчик длиной чуть больше метра: слева — туалет, дальше — кровать и стулья.
Цэнь Цинхэ сразу увидела сидевшую напротив красивую женщину. Да, первое впечатление от Сяо Фанъинь осталось таким же, как и много лет назад, когда они случайно встретились у ворот университета: поразительная красота, вне возраста, просто ослепительная.
На ней было светло-коричневое шерстяное платье, подчёркивающее изящную фигуру. Она сидела прямо, в руках держала салфетку. До появления Цэнь Цинхэ она, видимо, что-то говорила лежавшему на кровати, но, услышав шаги, повернулась к двери. Её овальное лицо с изысканными чертами было испещрено следами слёз — глаза покраснели.
Сюй Сяожу и Цзялэ вошли следом за Цэнь Цинхэ. Сюй Сяожу тихо сказала:
— Тётя, мы привели подругу навестить Сяо Жуя.
Сяо Фанъинь медленно кивнула, встала и, стараясь сохранить вежливость, произнесла:
— Проходите, пожалуйста.
По её реакции было ясно: она не узнала Цэнь Цинхэ.
Цэнь Цинхэ сделала три с половиной шага вперёд и повернула голову влево. Почему именно три с половиной? Потому что на четвёртом шаге она вышла из коридорчика и открылся вид на всю палату. Перед ней лежал на кровати мужчина в сине-белой больничной пижаме.
Его левая нога была в гипсе, поэтому под одеялом образовался большой бугор. Но лицо, которое невозможно было скрыть, заставило Цэнь Цинхэ похолодеть от ужаса.
Как он похудел!
В этот момент её поразило не желание плакать, а шок. Она думала, что сильно похудела за эти два месяца, и ей казалось, что Цэнь Хайфэн тоже потерял вес. Но увидев лежавшего с закрытыми глазами Сяо Жуя, она поняла, что значит «любовь до боли, тоска до изнеможения».
Сяо Жуй почти обезличился. Раньше он не был особенно мускулистым, но благодаря спорту всегда держал форму. А теперь на нём болталась бесформенная больничная рубашка, и даже рукава казались пустыми.
Цэнь Цинхэ не отводила взгляда от него. Он лежал с наушниками, неизвестно, спал или бодрствовал.
Она остановилась у изножья кровати и молча смотрела на это знакомое, но теперь чужое лицо.
Наконец Сюй Сяожу, набравшись смелости, окликнула:
— Сяо Жуй, Цинхэ пришла тебя навестить.
Как только прозвучало имя «Цинхэ», длинные ресницы Сяо Жуя дрогнули. Его глазные яблоки задвигались под веками, и через несколько секунд он медленно открыл глаза.
Из-за положения на спине он сначала посмотрел не туда, но Цэнь Цинхэ в тот же миг почувствовала острую боль в груди. Это был Сяо Жуй — мальчик, которого она любила четыре года. Она никогда не думала ни о ком другом, кроме него.
Сяо Жуй медленно повернул глаза и наконец встретился с ней взглядом. Цэнь Цинхэ думала, что не заплачет, но слёзы хлынули сами собой, не задерживаясь на щеках — сразу упали на одежду.
Человек может похудеть, но глаза остаются прежними. Раньше Цэнь Цинхэ часто говорила, что глаза Сяо Жуя слишком красивы — до зависти.
Теперь эти же глаза, некогда будившие в ней нежность, спокойно смотрели на неё.
Сюй Сяожу почувствовала ком в горле и, чтобы не расплакаться, отвернулась.
Сяо Фанъинь внимательно наблюдала за выражением лиц Сяо Жуя и Цэнь Цинхэ, будто что-то поняла. Цзялэ сказал:
— Тётя, давайте выйдем.
И в мгновение ока в палате остались только Цэнь Цинхэ и Сяо Жуй.
Они молча смотрели друг на друга — один стоял, другой лежал. Цэнь Цинхэ не говорила ни слова, только беззвучно плакала. Её лицо не выражало печали, и это было трудно описать.
Прошло неизвестно сколько времени, пока наконец Сяо Жуй не спросил:
— Когда вернулась?
Цэнь Цинхэ хотела ответить, но не могла найти голос. Пошевелив губами, она тихо произнесла:
— Позавчера.
— Тебе позвонили?
Под «ними» он имел в виду тех, кто знал о его аварии и госпитализации.
Голова Цэнь Цинхэ была совершенно пуста — она не знала, кивать или мотать головой, и только прошептала:
— Зачем ты так с собой поступил?
Перед её глазами — гипс на ноге, жёлтая мазь под бинтами на руке, больничная рубашка, сползающая с острых ключиц. Он довёл себя до такого состояния… Чтобы доказать ей, что скучает больше, чем она?
Сяо Жуй пристально смотрел на неё, будто угадал её мысли, и тихо ответил:
— Ничего страшного. Через пару дней всё пройдёт.
Он остался таким же, как и раньше: будто все проблемы можно легко пережить, даже собственную жизнь.
Благодарю прекрасного мужчину Аньтянь! Дополнительная глава (21 сентября)
С тех пор как случилось несчастье, прошли месяцы, и Цэнь Цинхэ думала, что ей приходится особенно тяжело: чужой город, унижения, сдержанные слёзы. В трудные минуты она всегда вспоминала двух самых дорогих ей мужчин — Цэнь Хайфэна и Сяо Жуя.
Но именно эти двое — один причинил ей боль, другого она сама ранила.
Порой Цэнь Цинхэ до головной боли ломала голову: почему в жизни бывают узлы, которые невозможно развязать? Она готова была принять любую беду, верила, что нет непреодолимых преград, — но судьба подкинула ей задачку, над которой бились мудрецы всех времён.
Выбор между кровью и любовью.
Сколько ночей она корчилась в бессоннице, беззвучно рыдая от боли, мечтая умереть и родиться заново — не Цэнь Цинхэ, не дочерью Цэнь Хайфэна, лишь бы избежать этой мучительной дилеммы, этого жестокого разрыва между долгом и сердцем.
Цэнь Хайфэн был прав: если бы его любовница не оказалась матерью Сяо Жуя, возможно, боль не была бы такой невыносимой, и ненависть — такой лютой.
Но в жизни нет «если бы», и не все ошибки можно простить одним взмахом руки.
Теперь, глядя на осунувшегося, бледного Сяо Жуя, Цэнь Цинхэ почувствовала, как в груди разгорается пламя ненависти. Именно Сяо Фанъинь своими руками довела единственного сына до такого состояния.
Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Крупные слёзы катились по щекам, и зрелище это было по-настоящему потрясающим.
Сяо Жуй, увидев это, не скрыл боли в глазах. Он приоткрыл губы и тихо сказал:
— Не плачь. Я ведь не умер. Всё в порядке.
Как только прозвучало слово «умер», Цэнь Цинхэ нахмурилась и торопливо перебила:
— Фу-фу-фу! Что ты такое говоришь?
Но стоило ей произнести эти слова, как горло сжалось ещё сильнее, и слёзы хлынули с новой силой.
http://bllate.org/book/2892/320489
Готово:
