— Хорошо, дядюшка Цинь. — Сун Чжишэн с сожалением опустил жест международной дружбы.
Ему оставалось лишь смотреть, как синий павлин Чэнь Ан на месте закипал от злости, готовый выпустить пар из всех семи отверстий.
Хотя сейчас он был одет с иголочки и втайне вёл себя довольно развязно, запас нецензурных слов у него был не меньше, чем у Сун Чжишэна.
Но сейчас они находились на банкете, устроенном семьёй Сун, и его родители были неподалёку. Если бы отец с матерью услышали, как он матерится в публичном месте, по возвращении домой ему точно не миновать совместной порки от обоих родителей.
К тому же, находясь на глазах у Цинь Шэня, у него не хватило бы смелости вести себя так же бесстыдно и нагло, как Сун Чжишэн.
А платой за сохранение лица стало то, что Сун Чжишэн вжарил его лицом в грязь.
В этот момент родители Чэнь Ана тоже заметили происходящее и подошли, чтобы во всём разобраться.
Госпожа Чэнь знала, что её сын недолюбливает настоящего младшего сына семьи Сун, которого те недавно признали и вернули домой. На самом деле она прекрасно знала, что раньше Чэнь Ан неоднократно издевался над Сун Чжишэном, просто сама она свысока смотрела на этого дикого ребёнка, не получившего элитного образования, поэтому никогда не останавливала сына.
В текущей ситуации госпожа Чэнь предвзято решила, что это её сын задирает Сун Чжишэна, и на мгновение не рассчитала меру, из-за чего всё зашло слишком далеко и привлекло внимание Цинь Шэня.
С улыбкой госпожа Чэнь увела Чэнь Ана, не забыв при этом проявить уважение к Сун Чжишэну — в конце концов, как бы семья Сун ни презирала Сун Чжишэна, он всё равно оставался их кровным сыном.
— Сяо Ан, Чжишэн, прекратите уже ссориться и баловаться. Разве вам не стыдно, что господин Цинь смотрит на ваши глупости? Идите сюда скорее, наш сегодняшний именинник сейчас будет играть на пианино.
Глядя на сияющего Сун Симина, который сидел на фортепианном табурете в самом центре банкетного зала, Чэнь Ан невольно почувствовал к нему слепое восхищение, а вспомнив Сун Чжишэна, едва не доведшего его до белого каления, возненавидел того ещё сильнее.
Чэнь Ан повернулся и с издевательской ухмылкой бросил Сун Чжишэну:
— Сун Чжишэн, Симин с детства изучал музыку, живопись, верховую езду и этикет, учился в ключевом университете из списка 985, стажировался за границей. А что умеешь ты? Ты даже на пианино играть не способен.
Сун Чжишэн искренне сомневался, что у Чэнь Ана всё в порядке с головой — сравнивать сироту из детского дома со светским мажором, родившимся с золотой ложкой во рту, в вопросах этикета и фортепиано.
До перемещения в этот мир он, будучи сиротой, благодаря собственным усилиям тоже поступил в университет из списка 985, и единственное, в чём он уступал Сун Симину, — это происхождение.
Но здесь первоначальный владелец тела как раз и родился с золотой ложкой во рту. Всё, что было создано для Сун Симина с помощью денег, изначально принадлежало истинному хозяину тела, а теперь превратилось в острые клинки, вонзающиеся в него.
Неудивительно, что прежний владелец тела так ненавидел Сун Симина.
Однако он — не прежний хозяин тела, и подобные слова его не ранят. Он от природы никогда не затаивал обид и не срывал злость на других: кто дал ему пощёчину, тому он просто ответит тем же, чего тут ещё запоминать?
Только тратить ёмкость мозга.
— Он же раньше был сиротой, откуда у него деньги на уроки фортепиано?
— Да не обязательно. Сколько там нужно на это денег? Посмотри на его миловидную физиономию, если хорошенько пристроить её, то сразу всё появится.
— И то верно, ха-ха-ха-ха.
— Не зря говорят, что в глухих горах и бедных водах рождаются лишь упрямцы и бунтари. Даже если он из плоти и крови семьи Сун, какой толк от того, кого вырастили на самом дне общества? Посмотри на его вульгарный вид.
— Разве ты не знаешь? От таких людей исходят бактерии.
Окружающие шушукались очень тихо, но их шёпот бесцеремонно кружил прямо у ушей Сун Чжишэна.
Сун Чжишэн холодным взглядом смотрел на Сун Симина, который после окончания мелодии разрезал торт под поддерживающими руками отца, матери и Сун Юаньчэня.
И правда, тот куда больше был похож на младшего сына семьи Сун.
Прежний владелец тела не желал признавать этот факт и не хотел расставаться с протухшими семейными узами, поэтому и кончил так трагично.
Цинь Шэнь остро почувствовал, что взгляд, которым Сун Чжишэн смотрел на Сун Симина и членов семьи Сун, был каким-то неправильным.
В его глазах не было ни враждебности, ни ненависти — лишь холодное наблюдение, леденящее до мозга костей, словно они были для него абсолютно чужими людьми, с которыми его не связывали ни малейшие кровные узы.
Неужели ему действительно всё равно?
Цинь Шэнь впервые в жизни проявил инициативу и спросил:
— Не злишься?
Сун Чжишэн перевёл взгляд на Цинь Шэня и молча переглядывался с ним добрую половину минуты, прежде чем окончательно убедиться, что Цинь Шэнь обращается именно к нему.
Не понимая, что у того на уме, Сун Чжишэн нерешительно ответил:
— Немного.
Цинь Шэнь произнёс:
— У отношений со мной есть один плюс: какие бы неприятности ты ни натворил, я всегда смогу всё уладить.
Услышав это, Сун Чжишэн замер. Изначально он сам планировал подставить Цинь Шэня, но когда эти слова прозвучали из уст самого Цинь Шэня, это стало выглядеть как добровольное согласие стать жертвой розыгрыша, из-за чего у Сун Чжишэна даже на секунду кольнуло в совести.
Всего на секунду.
Сун Чжишэн обвел взглядом присутствующих: те, кто только что говорил гадости и попался ему на слух, были и мужчинами, и женщинами — ровно восемь человек, ни больше ни меньше.
Включая Чэнь Ана.
Взяв бокал с вином, Сун Чжишэн подошёл к Чэнь Ану, и его фужер с красным вином со звонким стуком столкнулся с бокалом в руке противника.
Чэнь Ан поднял голову. Уголки губ Сун Чжишэна тронула лёгкая улыбка — ленивая и непринуждённая, полная ослепительной, бьющей через край яркости, от которой на мгновение у него зарябило в глазах.
— Молодой господин Чэнь, у меня есть то, чего вы точно не умеете. Пари державин? — негромко, но так, чтобы окружающие расслышали, произнёс Сун Чжишэн.
Чэнь Ан покраснел, и его голос прозвучал с некоторой заминкой:
— Хм, н-невозможно.
— Чего это он умеет? Изображать из себя актёра?
— Тц, его актёрская игра — полнейший отстой, иначе с чего бы его два года подряд полоскали на чём свет стоит?
Сун Чжишэн по очереди подошёл к восьми людям, которые усерднее всех поливали его грязью, и окинул их жалостливым взглядом:
— Вы тоже хотите со мной состязаться? В общем-то, можно и попробовать, вот только боюсь, что вы не потянете.
Кто-то не выдержал провокации:
— Ты кого это назвал немощным!
— И в чём же ты собрался соревноваться? Эта барышня составит тебе компанию.
— В таком состязании обязательно должна быть ставка.
Сун Чжишэн потрогал пальцем ободок бокала, немного подумал и вскинул брови:
— Если я проиграю, вы в восьмером сможете заставить меня сделать что угодно. — Сун Чжишэн подлил масла в огонь: — Абсолютно что угодно.
Теперь даже людям со стороны стало очевидно: Сун Чжишэн затеял это ради мести.
Причём мести в формате подросткового соперничества, во вмешательство в которое старшим оставалось только не лезть. Разумеется, родители этих восьмерых мажоров тоже не верили, что у Сун Чжишэна есть какие-то выдающиеся таланты.
Как какой-то выросший в детдоме актёришка с испорченной репутацией мог превзойти детей, с малых лет получавших элитное образование в их семьях?
Взгляд, которым Чэнь Ан смотрел на Сун Чжишэна, незаметно сменился с презрительного на похотливый.
http://bllate.org/book/28875/3491741
Готово:
