В этот миг Муэр неожиданно вышла из повозки.
— Муэр, — спросил Е Цин, — зачем ты вышла? Не хочешь ещё немного поспать внутри?
— Нет, не спится. Поговорила немного с Юйэр, но она уже уснула, так что я вышла — не хочу мешать ей.
Е Цин кивнул:
— Тогда, пожалуй, поведу повозку помедленнее.
Муэр села напротив него и с улыбкой сказала:
— Хотелось бы, чтобы ты проявлял хотя бы половину такой заботы обо мне. Юйэр спит — и ты боишься её разбудить. Такая внимательность… Мне даже завидно становится, честно говоря. И немного ревную.
Е Цин промолчал. Он прекрасно понимал, что она имела в виду, и лицо его слегка покраснело.
Через некоторое время он перевёл разговор:
— Здесь очень красиво. Посмотри: одни лишь высокие деревья, сочная зелень листвы. Когда дует ветер, листья шелестят, словно играют на музыкальном инструменте — шуршат и шумят. А дорога такая тенистая: деревья надёжно защищают нас от солнца.
— Правда? — отозвалась Муэр. — Тебе ещё не доводилось видеть зимой, когда все листья опадут и останутся только стволы да ветви. Это тоже особое зрелище — даже ещё более впечатляющее.
Е Цин мысленно представил себе эту картину и кивнул.
— Я уже рассказала Юйэр обо всём, что произошло на горе Цилиньшань, — продолжила Муэр. — Видно, что она очень тебя ценит… Возможно, даже неравнодушна к тебе.
Е Цин кивнул и тихо протянул:
— Угу…
Он будто не расслышал — или сделал вид, что не расслышал.
— Ты собираешься и дальше так жить? — спросила Муэр. — Не скажешь ей? Ведь, может быть, вас разделяет всего лишь тончайший лист бумаги — стоит его прорвать, и всё наладится.
Хотя ей и было неприятно, она всё же произнесла это вслух.
Е Цин уловил в её голосе ревность и заметил, что она чем-то недовольна. Он не знал, что именно случилось. Девушки порой бывают такими: если она злится, парню бывает трудно понять причину — всё кажется непонятным и запутанным, ощущение полной растерянности.
Он не хотел её поддразнивать, но она сама завела разговор и теперь без причины обижалась.
— Насчёт твоих боевых искусств я тоже подумала, — добавила Муэр. — Больше невозможно скрывать это вечно. Рано или поздно Учитель узнает. Обычно ты ведёшь себя разумно, так почему же сейчас ведёшь себя так нерешительно? Неужели боишься Учителя? Или есть какая-то особая причина, по которой ты всё ещё не хочешь ему признаться? Но я должна сказать тебе: если Учитель однажды узнает об этом сам, всё станет гораздо хуже. Он разозлится ещё сильнее. За одной ложью всегда тянется множество других, и в итоге уже не скроешь правду.
Е Цин кивнул:
— Понял. Спасибо за напоминание.
— Не надо так со мной церемониться. Я ведь твоя младшая сестра по школе.
Повозка ехала уже давно, и оба молчали так долго, что атмосфера между ними стала напряжённой. Е Цину не нравилось такое молчание, но он не знал, о чём заговорить, и вынужден был искусственно завести разговор.
Он вдруг спросил:
— Сестра, я что-то сделал не так?
— Нет, ты ничего не сделал не так, — холодно ответила она.
— Но мне кажется, ты на меня злишься? Я что-то натворил?
— Конечно нет! Я не злюсь, правда.
Муэр даже улыбнулась, но улыбка вышла неестественной.
Оба замолчали, и снова наступила долгая тишина.
Повозка продолжала путь, и вдруг на дороге стало заметно больше людей — значит, они уже приближались к городу Чжоусян. На этой длинной дороге путники либо покидали город, либо двигались в одном направлении — к воротам.
Неожиданно Юйэр проснулась и вышла из повозки:
— Мы уже приехали?
Е Цин кивнул:
— Скоро войдём в город. Лучше вернись внутрь и подожди там. Повозка сильно качается — вдруг упадёшь?
Юйэр послушно кивнула.
Она спросила Муэр, чем та занята. Муэр ответила, что просто вышла подышать — внутри стало душно, да и спать не хотелось. Юйэр почувствовала тягостную атмосферу между Е Цином и Муэр. Они молчали, и такое случалось редко.
Уже издали стали видны огромные городские ворота. За ними возвышалась древняя крепостная стена, покрытая серым камнем, на котором чётко читались следы времени. У ворот стояли солдаты и проверяли входящих. Уже у самого входа чувствовалась величественная мощь этого города. Однако у ворот собралось множество торговцев — они не спешили заходить внутрь, а ждали прибывающих гостей, чтобы предложить им свои товары.
Муэр внимательно смотрела на древний город и тут же окликнула Юйэр. Та высунулась из повозки. В прошлый раз, когда они спешили на гору Цилиньшань, они свернули на ближайшую тропу и не заезжали в Чжоусян. Теперь же, наконец, она снова увидела этот древний город, и от его величия захватило дух. В голове сами собой возникли картины времён Лю Бана, жившего здесь когда-то.
По количеству купцов у ворот можно было судить, насколько оживлён город внутри. Был уже час после полудня, и солнечный свет играл на стенах Чжоусяна, заставляя их сиять.
Хотя у ворот стояло двадцать–тридцать стражников, они вели себя очень приветливо — как и сам город Чжоусян. Старший из них лишь спросил у прибывших, зачем они приехали, и сразу пропустил. Знакомых же вовсе не останавливали.
Видимо, процветание торговли в Чжоусяне тесно связано с его культурой. Говорят, этот город — настоящий центр сбора новостей: здесь первыми узнают обо всём, что происходит в Поднебесной. Иногда слухи ещё не доходят до других мест, а в Чжоусяне уже все в курсе.
Юйэр стояла у ворот и с улыбкой любовалась видом.
— У меня живот уже сводит от голода! — сказала она. — Давайте не будем терять время — найдём где-нибудь поесть! Сначала нужно утолить голод, а потом уже можно и поговорить.
Муэр, похоже, уже пришла в себя: её лицо прояснилось, и недовольное выражение исчезло так же внезапно, как и появилось.
Повозка медленно въехала в город. Уже у ворот чувствовалась оживлённая атмосфера Чжоусяна: раздавались крики зазывал, голоса рассказчиков, возгласы слуг гостиниц и торговцев — всё это сливалось в один необычный, но гармоничный хор.
Здесь было немало людей из мира воинов — не меньше, чем в Цзянъянчэне. Многие шли с мечами за спиной или вели коней; встречались и целые группы из различных школ и кланов. В обычной жизни можно подумать, что в Поднебесной мало боевых школ, но это лишь потому, что большинство из них редко попадается на глаза. Здесь же можно было увидеть множество мелких школ, о существовании которых Е Цин даже не подозревал. Оказалось, что мир воинов — это не только несколько крупных кланов. Чтобы по-настоящему понять его, недостаточно знать лишь великие школы.
Повозка двигалась медленно — улицы были переполнены людьми.
Муэр сказала:
— Ещё немного проедем — там внизу есть очень роскошная гостиница «Лайфу». В Чжоусяне много гостиниц и таверн, но местные жители обожают острое. Я же с юга, и мне больше по вкусу пресная еда. Хозяин «Лайфу» — северянин, и он это учёл: в его заведении готовят блюда самых разных регионов Поднебесной. Здесь можно попробовать и кочевнический горшок с мясом. В общем, почти всё, о чём только можно мечтать. Поэтому гостиница эта очень знаменита. В прошлый раз, когда я приезжала сюда с отцом, мы тоже останавливались именно здесь.
Юйэр обрадовалась:
— Значит, раз мы с тобой, обязательно попробуем самые знаменитые блюда Чжоусяна!
— Конечно! — подхватила Муэр. — В Чжоусяне столько всего вкусного — было бы преступлением приехать сюда и не отведать местных деликатесов. После Чжоусяна мы поедем в Янчжоу, затем в Сучжоу, оттуда — в столицу Великого Предка-Императора, а следующая остановка — Ханчжоу, о которой я тебе рассказывала. Всю дорогу нас ждут древние достопримечательности и вкуснейшие блюда — надо хорошенько насладиться всем этим!
При упоминании еды Юйэр захихикала.
Улица была не очень широкой, но по обе стороны стояли прилавки, и по ней могли разъехаться две повозки. Внезапно движение стало ещё плотнее — люди сновали туда-сюда, едва не задевая друг друга.
Е Цин спросил:
— Муэр, далеко ещё?
— Совсем близко. Проедем ещё три чжана и повернём направо — сразу увидишь.
Юйэр спросила:
— Сестра, а какие вообще блюда славятся в Чжоусяне?
На улице стало так людно, что Муэр вернулась обратно в повозку и ответила оттуда:
— Очень много! Например, знаменитые ломо — лепёшки из пшеничной муки. Говорят, во времена борьбы Лю Бана с Сян Юем местные жители очень поддерживали армию Лю Бана. Чтобы солдаты не голодали в походах, они придумали эти лепёшки. Их подавали с жареными яйцами и перцем, заворачивая всё в ломо. Так появилось это блюдо — простое, но очень вкусное. Я пробовала.
— Но если там столько перца, разве не будет слишком остро? — удивилась Юйэр.
— Именно поэтому жители Чжоусяна такие любители острого! — засмеялась Муэр. — Хотя сейчас ломо готовят по-разному: не всегда с перцем. Можно завернуть в лепёшку яйца, зелёный лук или овощи, а иногда — даже шашлык из баранины. Ломо очень эластичные и плотные на вкус — стоит попробовать один раз, и уже не забудешь.
Юйэр кивнула:
— А кроме этого есть ещё что-нибудь вкусное?
— Конечно! Например, «Митсандао», «мясо Дунпо в ответный дар», «янцзяоми», «цзидиго», «острый суп Чжоусяна»… Не перечислить всего сразу — столько всего вкусного!
— «Митсандао»? — удивилась Юйэр. — Звучит загадочно, будто какое-то оружие! Объясни, пожалуйста, что это такое?
— Это, конечно, не оружие. «Митсандао» — сладость, появившаяся во времена правления Су Дунпо, когда он был наместником Чжоусяна. Готовят её из солодового сиропа, получаемого из проросших зёрен пшеницы или ячменя. Сироп блестящий, не липкий, с нежным и сладким вкусом. Сейчас «Митсандао» делают по-разному, но самые настоящие можно попробовать только здесь.
А «мясо Дунпо в ответный дар» — как раз связано с тем же Су Дунпо. Однажды здесь случилось наводнение, и Су Дунпо возглавил работы по спасению города. На следующий год он руководил строительством дамбы на Хуанхэ и укреплением берегов у горы Юньлун. Жители, видя, как он трудится ради них, принесли ему свинину, баранину, вино и угощения. Су Дунпо не смог отказаться, принял всё и сам приготовил блюдо, которое вернул народу в знак благодарности. Он сказал тогда: «Откуда вы, добрые люди? Перец душистый пахнет над рекой. Вода пришла не по вашей вине, и ушла не по моей заслуге». Среди угощений было блюдо из свиной грудинки, приготовленное со множеством специй. Оно было настолько вкусным, что люди стали называть его «мясом Дунпо в ответный дар». Со временем рецепт усовершенствовали, и теперь оно стало ещё вкуснее.
«Янцзяоми» — сладость в форме бараньего рога. Говорят, однажды Сян Юй и Лю Бань сражались у горы Цзюлишань. Воины устали и изголодались. Тогда к ним подошёл пастушок и поднёс Сян Юю и его наложнице Юйцзи мёд в настоящем бараньем роге. После того как они выпили мёд, им стало легко и радостно на душе. Сян Юй был так доволен, что одарил пастушка золотом и драгоценностями. Позже придворный повар приказал изготовить из теста сладости в форме бараньих рогов и наполнить их мёдом и солодовым сиропом — так и появилось «янцзяоми».
Юйэр уже текли слюнки.
— А «цзидиго»? — спросила она.
— «Цзидиго» родом из района озера Вэйшаньху. Рыбаки там раньше готовили еду прямо на лодках: ставили маленькую глиняную печку, на неё — чугунный котёл, а по краю котла прилепляли лепёшки. Так появился этот способ приготовления. Позже его усовершенствовали и стали делать «цзидиго» с курицей или рыбой.
А «острый суп Чжоусяна» был изобретён поваром Пэн Цзу…
— Стоп! — перебила Юйэр. — Больше не рассказывай! Ты и так уже наговорила столько вкусного, что я не выдерживаю — слюнки текут рекой!
Муэр засмеялась:
— А ведь это ещё не всё! Есть ещё «гуйчжигоу», «цзюйянцзи», «куньсянти», «янфанцзаньюй»… Просто не перечислить!
Юйэр весело хихикнула.
http://bllate.org/book/2865/315206
Готово:
