Лицо паренька-слуги почти застыло от паралича.
Цунмин согнулся в поклоне, выражая свою благодарность оказавшему ему помощь пареньку, безмолвно поправил за плечами сумку для книг, достал несколько медных монет, купил немного маньтоу и продолжил свой путь, покачиваясь из стороны в сторону.
Паренёк посмотрел на эту сухощавую фигуру и во весь голос крикнул:
— Молодой господин, не забывайте идти прямо!
Шаги Цунмина заметно споткнулись, казалось, будто он обо что-то зацепился. Колеблясь, он выпрямился и зашагал дальше.
В Резиденция Цзя, под высокими стенами, Цзя Вэньжоу уперлась руками в боки, и на ее лице застыло задумчивое выражение.
Сяо Бао боязливо огляделась по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, только тогда осмелилась приблизиться к уху барышни и шепнуть:
— Барышня, вы уверены, что нас не обнаружат?
Вэньжоу, и без того раздраженная, столкнувшись с такой трусливой, как мышь, Сяо Бао, тут же вспыхнула. Взмахнув рукой, она во весь голос заявила:
— Чего боятся? Я уже подсыпала самое сильное слабительное в пиалы тем, кто нас сторожит, все они сейчас бегают в отхожее место, кто станет нас ловить?
Сяо Бао похлопала себя по груди, утешая:
— Не бойся, не бойся, нас не поймают.
Вэньжоу повернулась, ущипнула Сяо Бао за щеку и с насмешкой произнесла:
— Трусишка, у тебя храбрости — с кулачок мыши. Как ты собираешься потом вместе со мной путешествовать по миру и покорять Цзянху?
Сяо Бао вырвалась из железной хватки Вэньжоу, изо всех сил принялась растирать щеки, раздув их так, что лицо превратилось в большой паровой пирожок, точь-в-точь как обороняющаяся рыба-фугу, и недовольно пробормотала:
— Стоит только последовать за барышней, как какая угодно смелость от твоего страха съежится.
— Тц.
Вэньжоу презрительно глянула на служанку, которая сопровождала ее с малых лет. Они росли вместе с пеленок, разве же она не знала, что трусливее этой Сяо Бао во всем белом свете не сыскать? В детстве, наслушавшись страшных историй о призраках, та обязательно должна была залезть под одеяло к младшей сестре и крепко обнять ее, чтобы уснуть, заявляя при этом, будто боится за саму сестру. А стоило ей увидеть мышь, как она визжала первой и громче всех.
Сяо Бао показала Вэньжоу язык. Избалованная и обласканная подобным попустительством со стороны Вэньжоу, эта парочка девчонок давно уже забыла о своем положении служанок, окончательно сроднившись с хозяйкой. Все радости и беды они делили пополам, повсюду следуя за ней по пятам.
Вэньжоу перевела взгляд на высокую стену, задрав голову и размышляя, почему это сине-кирпичная белая ограда такая высокая — настолько высокая, что кажется, будто она подпирает небо, а сама она перед этой громадиной выглядит такой крошечной.
Если не удастся перелезть, придется пробить в ней дыру. Только вот ей уже доводилось ломать красный деревянный стол, разбивать купленный отцом за бешеные деньги фарфоровый чан с лотосами, а вот получится ли сокрушить стену, она еще не пробовала.
Она перехватила руку поудобнее, глядя на беленую поверхность, и подумала, пожалуй, не стоит: если стену сломать не выйдет, а вместо этого покалечишься, тогда всю оставшуюся жизнь не сможешь заботиться о Цунмине.
— Сяо Бао, Сяо Бэй! — позвала Вэньжоу.
— Здесь! — обе служанки тут же встали позади Вэньжоу, готовые подчиняться приказам барышни.
Однако барышня лишь задрала голову на высокую ограду и молчала, так что обеим служанкам не оставалось ничего другого, как, последовав ее примеру, тоже задрать головы.
Когда Вэньжоу обернулась и увидела, что шеи обеих служанок свело от судорог, она спросила:
— Вы чего это?
— Разве не этого барышня от нас требовала? — обиженно отозвалась Сяо Бао.
— Кто просил вас задирать головы? Подойдите, прижмитесь к стене и присядьте на корточки. Так, осторожнее, дайте мне как следует встать. Хорошо, поднимайтесь, выше, еще выше, сильнее! Я почти дотянулась до верха.
На одинаковых лицах обеих служанок, согбенных под тяжестью ноши, застыло то же самое страдальческое выражение, словно они смотрелись в зеркало.
Сяо Бэй с трудом выдавила из горла голос, обращаясь к барышни, которая карабкалась по ее нежным плечам наверх:
— Барышня… уже всё?
— Сейчас, ухватилась, хм-м…
Тяжесть на плечах Сяо Бао и Сяо Бэй внезапно пропала. Подняв головы, они увидели прямо над собой подол платья барышни: пара сшитых искусными руками туфель покачивалась у них над макушками, постепенно поднимаясь выше, пока хозяйка не встала в полный рост на самом гребне стены.
Сяо Бао встревоженно завопила:
— Барышня, барышня, а нам-то что делать?!
Сяо Бэй подхватила:
— Барышня, не бросайте нас!
Вэньжоу была занята поисками спуска и совсем не собиралась обращать на них внимание. К тому же она изначально не планировала брать их с собой в этот долгий путь на поиски мужа. Ей вовсе не улыбалось тащиться с этими двумя путающимися под ногами бестолковыми девчонками, которые умеют только тормозить ее. Когда бы тогда она отыскала своего суженого, который в панике сбежал на следующий же после свадьбы день? Так что подобную легендарную историю Вэньжоу предпочтет дописать в одиночку. С ними она рисковала лишь испортить весь пейзаж.
Вэньжоу повернулась к встревоженным служанкам и бросила:
— Вон там собачий лаз, пролезайте через него сами, я подожду вас снаружи.
С этими словами она совершила лихой прыжок и спрыгнула с верха стены.
Сяо Бао успела лишь выдохнуть:
— Ой.
Сяо Бэй нахмурилась:
— Разве собачий лаз не засыпали еще пять лет назад?
Сяо Бао, которая как раз согнулась в три погибели, усердно выискивая тот самый лаз, вдруг испустила жалобный визг:
— Барышня, вы опять нас бросаете!
Снаружи Вэньжоу растирала ушибленную при падении ногу. Подняв глаза к небу, она бросила решительный взгляд вдаль и поклялась:
— Я обязательно собственными силами отыщу Цунмина и заставлю его посмотреть, чем заканчивается попытка меня бросить! Хм, Вэньжоу вовсе не глупая девчонка, которая будет покорно сидеть дома. Раз уж я цеплялась за тебя десять лет, буду цепляться всю оставшуюся жизнь. Думаешь отделаться от меня? С твоей-то дубовой бабской башкой — только в следующей жизни!
Вэньжоу сунула в карман драгоценности, золото и серебро, стащенные из шкатулки матери, стоявшей на самом видном месте прямо на столе, и зашагала по дороге в Цзинчэн.
— Цунмин, жди меня! Если не дождешься — пеняй на себя! — злобно фыркнула Вэньжоу.
Вэньжоу считала себя невероятно обиженной: мало того, что муж фальшивый, так этот лжесупруг еще и посмел ее бросить, помчался в Цзинчэн — то ли за тамошними легкомысленными барышнями волочиться, то ли за щегольскими молодыми господами увиваться. Будь он настоящим мужчиной, еще куда ни шло — хватило бы ума защититься от всяких паучих, а теперь приходится опасаться абсолютно всех, кругом одна опасность. Разве можно оставлять такого муженька без присмотра?
— Эх, какая же я всё-таки добрая, кроткая, щедрая, изящная, красивая и всемогущая жена! Цунмин, твоя женитьба на мне — это благословение, намоленное за три жизни! — Вэньжоу погладила себя по лицу, вздыхая о собственных достоинствах.
Тем временем на далеком и тихом тракте изредка можно было заметить домашнюю старую утку, которая со всем своим утиным семейством вперевалочку пересекала эту почти безлюдную дорогу. В остальное время на протяжении полудня не было видно ни души. В тишине неожиданно раздался звонкий чих: по большой дороге бредет одинокий ученый муж. За спиной у него висит котомка, а исхудавшее тело облегает безупречно чистый, без единой пылинки конфуцианский халат. Недавняя оплошность слегка окрасила в розоватый цвет его бледные щеки, пальцы коснулись носа, и он подумал: неужели не до конца прошла простуда, подхваченная несколько дней назад, раз он в последнее время то и дело чихает?
Хрупкий, кажущийся слабым от любого дуновения ветра сухощавый юноши в белых одеждах шатающейся походкой уже почти целый день шел по этой широкой дороге, однако ему казалось, что пейзажи вокруг не меняются вообще никак, а места, мимо которых он проходил, выглядели абсолютно одинаково. С чего бы это ему казаться, будто он совсем не приближается к Цзинчэну?
Цунмин протянул руку и отер выступивший на лбу от спешки в апрельский день пот, бормоча про себя:
— Это все еще Чжэцзян? Что это за места такие? Я ведь помню, что еще позавчера миновал земли Чжэцзяна, почему же я никак не могу отсюда выбраться?
Он поднял глаза на дорогу, которая тянулась вперед, казалось, без конца и края, и невольно сглотнул слюну, внезапно вспомнив строки из книги: Путь предстоит долгий и далекий, я буду искать повсюду — и вверху, и внизу.
Возле искусственных холмов в Резиденция Цзя Цзя Даюн и Чжуан Сяньхуэй, укрывшись в их тени и совершенно не имея права здесь находиться, наблюдали за разыгравшейся всего в нескольких десятках шагов сценкой неповиновения и побега из дома их непутевой дочери, чувствуя, как у них от стыда сводит лица.
— Супруг мой, глянь-ка на доченьку, которую ты вырастил: неужели нельзя было выйти через парадные ворота? Мы же специально оставили их открытыми для них двоих.
— Жена, в рождении столь своевольного ребенка есть вина не только моя. Мне кажется, тебе тоже стоит заняться самоанализом.
— Супруг мой, неужели ты презираешь меня за то, что я увяла, и хочешь найти другую жену, способную родить тебе дочь получше?
— Жена, как у меня язык повернется? Я лишь подумал, что нам следует вернуться в комнату и хорошенько поразмыслить над своими ошибками.
— Супруг мой, чего же мы тогда ждем?
Глава пятая
Примечания автора:
Эпоху условно можно назвать альтернативной историей.
Некоторые вещи мне не хотелось исследовать досконально, например, историю. Конкретную историческую эпоху можно считать похожей на династию Мин: система императорских экзаменов и приблизительное географическое положение.
Этот текст очень сложно вписать в рамки реальной истории.
Сначала я упустила из виду проблему времени, из-за чего начало с концом не совсем стыковались, и теперь, когда я принялась за капитальную редактуру, меня аж в холодный пот бросило.
Глава пятая
Луна заходит, солнце всходит. День за днем простолюдины живут на миске жиденькой каши, в которую добавили слишком много воды. Ни густо, ни пусто — скудно, но сытно.
Хороший день начинается с того, что ранним утром у перекрестка можно отведать нежного тофу-нао, добавить к нему палочку ютяо, а если уж сильно проголодался — еще и баоцзы, и радоваться жизни, чувствуя себя бессмертным божеством. Будни простого люда текут однообразно, день за днем повторяя одно и то же. Если и говорить о каких-то переменах, так разве что в сегодняшней порции тофу-нао оказалось чуть больше зеленого лука, а Красавица-продавщица тофу выглядит чуточку свежевее, чем вчера. Короче говоря, жизнь идет своим чередом: не просишь ни богатства, ни знатности, ни высоких почестей, молишь лишь об одном… обойти стороной маленькую звезду бедствий.
Уж лучше встретиться с самим Яньло-ваном, чем связываться с этим мелким царьком чертей: хочешь остаться в живых — стой смирно и отдавай всё, что он потребует, а разозлишь его — останешься без ужина.
— А ну стой, паршивец! Клянусь, старый я убью тебя! Не смей убегать! — раздавался вдали разъяренный вопль толстого хозяина лавки баоцзы, сопровождаемый грохотом и шумом погони. Весь мирный утренний час пробуждался от столь бодрящего развлечения, и даже солнце нетерпеливо выпрыгивало из-за края горизонта, выкатывая свое румяное личико, с любопытством наблюдая за любимой игрой всего города: распоясавшийся уличный хулиган бесчинствует и сражается против грозного, свирепого хозяина лавки баоцзы под номером двадцать три господина Юя, устроив переполох на радость изумленной публике.
— Дурак я тебе — стоять столбом и ждать, пока ты меня лупишь! Нажрался своих баоцзы до того, что и мозги набекрень, даже жалко тебя, дурня! — впереди лавировал худой, как бамбуковая палка, мальчишка лет четырнадцати, проворно шмыгая между прохожими и коромыслами торговцев овощами. Тут-то и сказывалось преимущество его мелкого телосложения: он извивался так ловко, словно вьюн, и попробуй поймай его — сперва поищи такую же верткую фигуру. Удивляя всех на ходу, он еще и ухитрялся оборачиваться, показывая корчившемуся от злости мужчине язык и потешаясь над преследователем, отставшим далеко позади. Выражение лица, проступившее на его перепачканном сажей лице, лишь еще сильнее распаляло задыхающегося мужчину.
http://bllate.org/book/28621/3459868
Готово:
