Гао Чжихуэй чуть сдвинул газету и украдкой покосился на сидящего напротив Фу Шуая.
Тот уплетал закуски с таким аппетитом, что пакет фисташек стоимостью двадцать юаней опустел буквально за пару мгновений. Гао Чжихуэя жаба душила: знал бы он заранее, что придется иметь дело с этим типом, ни за что не потратил бы кровные деньги на угощение!
Бросив газету, Гао Чжихуэй схватил последний пакетик с сушеным боярышником и со злостью запихнул в рот сразу несколько пластинок.
Фу Шуай приподнял уголок губ:
— Ну что? Всё еще дуешься?
Стоило ему войти, как Гао Чжихуэй начал вести себя вызывающе: здоровый мужик надул губы, молчал и с таким видом листал газету, будто она была его кровным врагом.
Фу Шуай, в свою очередь, тоже не проронил ни слова: просто разложил багаж и принялся методично опустошать стол.
Как и ожидалось, Гао Чжихуэй не выдержал.
— Я ем то, что сам купил, и имею на это полное право! — выпалил он и с новой силой принялся жевать боярышник.
Фу Шуай с улыбкой наблюдал за ним.
Любой настоящий художник должен обладать своеобразным вкусом, а нежелание плыть по течению — одно из обязательных качеств. Фу Шуай усвоил это с ранних лет.
В детском саду мальчишки фанатели от пистолетиков и машинок, а юный Шуай предпочитал подрисовывать усы моделям с обложек журналов или «одевать» девушек в бикини.
В старших классах все мерились брендами. Кто наденет что-то вроде «Джек Джонс» — тот сразу становится модным и дерзким, вызывая восторженные визги девчонок. А вот у нашего Фу было свое хобби: он брал серую ватную куртку зека, расписывал её кричащими абстракциями и катался по школьному двору на красном дамском велосипеде, во всё горло распевая «Социализм — это хорошо».
Тогдашние девчонки, хоть и не понимали, что такое перформанс, находили Фу Шуая до безумия очаровательным. Он моментально стал всеобщим любимцем школы.
И мог ли такой человек, как Фу Шуай, увлечься кем-то обычным?
Гао Чжихуэй помнил лишь, как тот шпионил за ним в военном училище, но на деле Фу Шуай положил на него глаз гораздо раньше.
В то время он грезил поступлением в Академию художеств и на летних каникулах тайком от отца записался на курсы живописи. Учитель, проповедовавший гармонию искусства с природой, повез всю группу на шестичасовом поезде к верховьям реки Хуньхэ.
Среди зеленых гор и чистой воды Фу Шуай нашел удачный ракурс и установил мольберт. Не успел он сделать и пары мазков, как услышал истошный крик.
Какой-то паренек, тоже, судя по виду, старшеклассник, летел на велосипеде с крутого склона. Тормоза, очевидно, отказали, и на полном ходу колесо врезалось в огромный валун. Всадник вместе с железным конем описал красивую дугу и рухнул в бурлящий поток.
Фу Шуай даже не шелохнулся, с нескрываемым злорадством наблюдая за этим каскадерским трюком с берега. Река была бурной, но неглубокой, вот только дно было усеяно острыми камнями, поэтому, когда парень выбрался из воды, всё его лицо было в крови.
Но этот малый оказался тем еще кадром: вместо того чтобы осмотреть раны, он принялся лихорадочно снимать с себя одежду и выставлять её на солнце, проверяя на наличие дыр.
Это была дешевая тряпка: пусть Фу Шуай стоял далековато, но нелепый дизайн и бессмысленная надпись на английском на груди не оставляли сомнений — вещь с барахолки.
Фу Шуай скривился до ушей. Но когда парень убедился, что одежда цела, на его лице расплылась такая довольная улыбка, что на фоне окровавленного лица она выглядела просто чудовищно.
И тут у Фу Шуая что-то щелкнуло. Он вдруг заметил, что обнаженный торс парня покрыт крепкими мышцами, которые после купания в реке блестели на солнце. А это залитое кровью лицо в окружении безмятежной природы…
Красота!
Это была единственная мысль в голове Фу Шуая. Он украдкой схватил фотоаппарат и быстро нажал на кнопку спуска.
Парень ушел, как только умылся, а Фу Шуай еще долго с наслаждением вспоминал его хромающую походку.
Творческое задание по итогам поездки у Фу Шуая тоже вышло нестандартным. Все сдали пейзажи, и только он — портрет: крепкий парень стоит на пересохшем русле реки, окруженный стаей ворон. У парня на груди зияет кровавая рана, а в руках он держит собственное бьющееся сердце и улыбается.
Этот жуткий стиль чуть не довел учителя до инфаркта. Вердикт был таков: деньги на поездку потрачены впустую, тебе место в крематории на окраине города!
На самом деле Фу Шуай тогда не особо запомнил этого глуповатого деревенского гонщика. Просто иногда, листая альбом, вспоминал тот снимок. Но когда после выпускных экзаменов старик-отец насильно запихнул его в военное училище, он внезапно увидел Гао Чжихуэя. Воспоминания моментально ожили.
Позже он тайком раздобыл досье Гао Чжихуэя и убедился, что тот родом из уезда Цинъюань, что у верховьев реки Хуньхэ. Значит, он не ошибся.
Фу Шуай, разумеется, не мог упустить человека, способного пробудить в нем такое вдохновение, и, схватив альбом, принялся за работу. Но он никак не ожидал, что модель взбунтуется, а когда Гао Чжихуэй огрел его обложкой альбома по лицу, Фу Шуай счел это тяжким оскорблением искусства.
В тот момент в голове была лишь одна мысль: парень, ты попал!
Жаль только, что его всемогущий папаша по своим каналам перевел его в Центральный аэрокосмический университет. Все коварные планы Фу Шуая пришлось свернуть.
Никто не знал, как бешено забилось его сердце, когда в списках студентов в общежитии он увидел имя Гао Чжихуэя!
Что такое искусство, изводящее человека? Это кропотливая работа. На этот раз Фу Шуай не спешил. Время-то у нас есть!
Он медленно стер с лица жутковатую улыбку и внезапно встал, подсаживаясь к Гао Чжихуэю. Тот не ожидал, подавился закуской и чуть не прослезился от кашля.
— А ты красиво ешь, — прошептал Фу Шуай и пальцем вытер крошки с уголка губ Гао Чжихуэя.
Бедный парень был ошарашен!
Что за игры ведет этот Фу Шуай? Сын богачей, с блестящими перспективами в армии — зачем он привязался к нему, простому парню?
Даже если в военном училище он случайно задел чью-то тонкую творческую натуру, то уже достаточно сполна отплатил за это! Почему он такой неотвязный?
— Послушай, Фу Шуай, мы теперь коллеги, в конце концов. Даже если у тебя есть какие-то странные наклонности, не стоит же так нагло лезть к своим! А если из-за тебя на меня косо смотреть будут, что мне потом делать?
Не стоит думать, что ребята из деревни — простаки. Гао Чжихуэй хоть и казался покладистым, но если задевали его интересы, язык у него становился острее самой ядовитой змеи.
Впрочем, Фу Шуай, похоже, сам полоскал горло ядом:
— А кто виноват, что ты такой соблазнительный? — с этими словами он впился в его губы.
В голове у Гао Чжихуэя словно взорвалась бомба. Он давно понял, что этот Фу — человек ненадежный, но такого нахальства не ожидал. Он хотел вырваться, но испугался, что Фу Шуай снова применит кулаки, и в нерешительности застыл.
Фу Шуай явно был мастером по любовной части: его язык нагло и умело скользнул в рот, сминая и жадно исследуя чужой. Мужской запах окутал Гао Чжихуэя, перехватывая дыхание.
http://bllate.org/book/28564/3453204
Готово:
