Сейчас он формально держит пустой гарем, но до сих пор не имеет наследника — и этим сам подаёт повод для пересудов. Чиновники пока молчат, сдерживаемые его прежним предлогом: трёхлетний траур. Однако Великая Императрица-вдова отлично понимает его замысел. Она знает, что тогдашние слова были лишь уловкой, чтобы временно заткнуть рты придворным и отсрочить вопрос о взятии новых наложниц. По сути, он просто не хочет брать других жён и желает оставить всю свою привязанность лишь императрице.
Юйчан, конечно, прекрасно осознавал, что его бабушка давно проникла в его замыслы, но также знал: она никогда не станет говорить об этом прямо. Она, как и все остальные, просто ждёт — ждёт того дня, когда истечёт срок трёхлетнего траура. До этого момента оставалось всего четыре с лишним месяца. Старейшая императрица, вероятно, думала, что он сейчас изводится от тревоги, и в таком состоянии легко ошибиться в суждениях. Но при её страстном желании увидеть правнука она, разумеется, не станет возражать, если внучка-императрица пропустит сегодняшнее утреннее приветствие.
Что до событий тех лет, то он постепенно учился отпускать их. Ведь отравление Ицяо тогда было скорее несчастливой случайностью. Если копнуть глубже, то, пожалуй, виноваты все и никто одновременно. Юйчан верил: после всего пережитого Великая Императрица-вдова больше не станет причинять трудностей Ицяо. В худшем случае — лишь беспомощное раздражение, сменяющееся усталым смирением.
Вернувшись во дворец, Ицяо сразу же взяла под своё крыло Сюйсюя. Хотя собака теперь жила в другом теле, спустя несколько дней она уже поняла, что её прежняя хозяйка вернулась, и постепенно снова привыкла к ней. Когда Ицяо впервые увидела Сюйсюя, она даже испугалась: за это время он не просто подрос — он превратился в настоящий шар! Из-за двух-трёх лет без тренировок и чрезмерного кормления он стал круглым и пухлым, и теперь Ицяо с трудом могла поднять его на руки. Для кудрявого пуделя такой размер был почти невозможен. Она даже засомневалась, чем же его кормил Юйчан.
Кстати о еде: пока Сюйсюй разжирел до неузнаваемости, его временный хозяин, напротив, стал худым как щепка. Эта разница была просто поразительной. Каждый раз, глядя на его измождённое лицо, Ицяо сжималось сердце, и последние дни она не делала ничего, кроме как внимательно следила за его повседневным распорядком.
И вот она наконец убедилась: это и вправду «работа без сна и отдыха», «ежедневные заботы без передышки».
Она не могла поверить: как он выдерживает, спя менее трёх часов в сутки и притом так чутко? Как ему удаётся день за днём справляться с таким ритмом? В старших классах, когда она готовилась к вступительным экзаменам в университет, было не легче.
После утренней аудиенции он проводил ещё дневные аудиенции, затем — в зале Вэньхуа совещался с министрами. Лишь закончив все дела, возвращался в дворец Цяньциньгун, где его уже ждала гора меморандумов. Между делами не было даже времени на отдых, и Ицяо порой видела его только ближе к ужину. В такие моменты ей хотелось отчитать его, но, видя, как он измучен, она не решалась.
Однако она не знала, что с её возвращением он уже «сбавил обороты». Раньше, когда он уходился в работу, часто просто пропускал приёмы пищи, да ещё страдал от бессонницы и иногда работал над документами всю ночь до петухов, после чего сразу шёл на утреннюю аудиенцию. Конечно, об этом он не собирался ей рассказывать.
Так прошло несколько дней, и Ицяо окончательно не выдержала. Зная, во сколько он встаёт, она установила правило: ложиться спать не позже часа Хай — девяти вечера. Но каждый раз, когда она это говорила, он лишь улыбался и просил её идти отдыхать первой. А когда она просыпалась ночью, он всё ещё не лежал рядом. После нескольких таких случаев Ицяо пришла в отчаяние. Раз он сам не может быть дисциплинированным, она решила просто прийти и лично его «заблокировать».
Под покровом ночи Запретный город казался особенно тихим. Лунный свет, словно иней, смешивался с тёплыми отблесками фонарей на земле, смягчая холодную строгость дворца и добавляя уюта и покоя. Время, когда хочется погрузиться в сладкий сон.
Ицяо взглянула на восточные тёплые покои, где всё ещё горел свет, и тихо вздохнула, ускоряя шаг.
— Цяо-гэ’эр, почему ты ещё не спишь? — Юйчан поднял глаза и улыбнулся, будто её появление его ничуть не удивило.
— Я пришла следить за тобой, — сказала Ицяо, видя, что вокруг никого нет, и потому позволяя себе говорить свободнее. — Уже почти час Хай. Пора идти в баню и ложиться спать.
Она заметила, что уголки его губ снова тронула улыбка, и поспешила перебить:
— И не вздумай снова говорить, чтобы я шла спать первой! Разве ты хоть раз ложился вовремя? А на следующий день, когда я хочу с тобой рассчитаться, ты делаешь невинное лицо и так умело уводишь разговор в сторону, что я каждый раз забываю, зачем вообще пришла! В этот раз я не дамся на уловку!
С этими словами она подтащила стул и уселась напротив него, с вызовом ухмыляясь:
— Сегодня я здесь остаюсь. Не ляжешь — и я не лягу. Попробуй только!
Юйчан посмотрел на её упрямую мину и не удержался от смеха:
— Я просто хотел сказать, что после этих нескольких срочных меморандумов сразу пойду отдыхать. Ты меня оклеветала, Цяо-гэ’эр.
— Оклеветала? Да ничуть! — фыркнула Ицяо. — Я решила следить за тобой, и сегодня ты от меня не уйдёшь!
Его взгляд мягко скользнул по ней, а уголки губ снова приподнялись, на этот раз с лёгкой, едва уловимой насмешкой:
— Цяо-гэ’эр так настаивает, чтобы я шёл спать… Неужели боишься, что я останусь ночевать у кого-то другого?
— Я… — Ицяо открыла рот, но слова застряли в горле. Она бросила взгляд на резной потолок и вдруг улыбнулась:
— А если и так? Пойдёшь или нет?
— Подожди ещё немного, Цяо-гэ’эр.
— Ладно, хорошо, — она откинулась на спинку стула. — Но знай: если ты не ляжешь, я не уйду.
Он с нежностью посмотрел на неё и с лёгким вздохом улыбнулся:
— Цяо-гэ’эр, на всём свете, пожалуй, только ты осмеливаешься так со мной шалить.
— А что мне остаётся? — пробурчала она себе под нос. — Встаёшь на рассвете, ложишься глубокой ночью, даже днём не отдыхаешь… Разве не знаешь, что от этого быстрее стареют? Думаешь, ты пятисотлетний старый демон? Работаешь с рассвета до заката, хотя и так здоровьем не блещешь… Ты что, бессмертный? А ведь это ещё когда я рядом! А раньше-то, наверное, и вовсе…
Хотя некоторые её слова были ему непонятны, он прекрасно чувствовал: всё это ворчание — лишь проявление заботы. Он снова склонился над бумагами, но уголки его губ тронула тёплая, довольная улыбка.
— Кстати, — вдруг вспомнила Ицяо, — я всё гадала по дороге: ты так занят из-за прибытия посольства из Турфана?
— Не только. Хотя это и правда головная боль.
— У них, наверное, скрытые цели? Подарки слишком щедрые — одни львы чего стоят! Если бы они просто приехали на данническую аудиенцию, такого не было бы.
— Да, они приехали выпрашивать прощение за Хами, — Юйчан сделал паузу и продолжил. — Вождь Турфана Амахэй захватил нашу северо-западную крепость Хами и упирается, не желая возвращать. Надеется подкупить меня, чтобы я закрыл на это глаза. Поэтому и старается изо всех сил.
— А почему бы не послать войска и не вернуть Хами? — возмутилась Ицяо. — Как они смеют так нагло пренебрегать Поднебесной?
Юйчан отложил кисть и с улыбкой пояснил:
— С Хами всё непросто. При императоре Чэнцзу был учреждён Хами-вэй, и местному правителю даровали титул верного князя, чтобы он охранял границу. То есть Хами не управлялся напрямую нашими войсками. Раньше турфанцы уже захватывали Хами, но потом потомок князя Ханьшэнь вернул его. Однако вскоре Ханьшэнь был убит, и турфанцы снова заняли город. Отец считал: раз обе стороны — и Хами, и Турфан — признают над собой власть Поднебесной и платят дань, то кому быть управляющим — не так уж и важно. Поэтому он не вмешивался. Но турфанцы, воспользовавшись этим, начали нападать на пограничные укрепления. К счастью, Ханьшэнь успел вернуть Хами. А теперь город снова потерян, и ситуация запуталась.
— Когда я взошёл на престол, повсюду бушевали стихийные бедствия, на северных границах полыхала война, казна была пуста, и внутри страны царили смута и нужда. У меня просто не было сил разбираться с Хами. Я лишь посылал гневные указы, осуждая турфанцев, но это было лишь для видимости — настоящей войны не было. Амахэй, разумеется, понял, что я не стану сейчас посылать армию, и начал умолять, извиняться и клясться в верности, но ни на шаг не отступал от Хами. Просто тянул время.
— Понятно… — Ицяо постучала пальцем по подбородку. Теперь она уловила суть: одна сторона грозно рычит, другая униженно кланяется, но обе избегают реальных действий. Неужели это и есть знаменитая «политическая игра»?
— А что ты собираешься делать теперь? — с любопытством спросила она, но тут же спохватилась и смущённо добавила: — Э-э… это ведь не вмешательство в дела двора?.
Запрет на участие императрицы в политике — железное правило, установленное ещё первым императором Мин. Она не хотела нарушать его. Хотя перед ней был Юйчан, но в делах государства он — император, и она это чётко осознавала.
Юйчан понял её опасения. Он встал, подошёл к ней, наклонился и ласково погладил по щеке:
— Цяо-гэ’эр, не переживай. Сказать тебе о своих планах — не значит нарушить запрет. Ты ведь моя Цяо-гэ’эр, а не посторонняя.
Ицяо с изумлением посмотрела на него. Ей показалось, будто по сердцу пролилась тёплая весенняя вода. Хотя она не особенно интересовалась политикой и не хотела в неё вмешиваться, эти слова дарили ей невероятное доверие. Для такого человека, как он, это значило очень многое.
Она так задумалась, что даже не расслышала, что он тихо сказал ей следом.
— Ладно, не буду мешать, — сказала она, обняв его. — Быстрее доделай эти бумаги.
— После того как я подпишу, нужно будет ещё сходить в баню. Может, Цяо-гэ’эр сначала вернётся? — Юйчан поправил ей прядь волос, и в его взгляде мелькнула тёплая искра.
— Хм… тогда… Нет! — вдруг сообразила она и сердито уставилась на него. — Почти повелась! Я же сказала: сегодня я здесь остаюсь! Не ляжешь — не уйду!
Юйчан смеясь посмотрел на неё, взял её лицо в ладони, нежно коснулся носом её носа и снова сел за стол.
Ицяо потрогала свой нос и мысленно повторила себе: «Не поддавайся на его уловки!» — после чего снова перевела взгляд на него. Теперь она выглядела как самый дотошный надзиратель.
Он раскрыл очередной меморандум, пробежал глазами и вдруг поднял взгляд, с лёгкой улыбкой глядя на неё:
— Цяо-гэ’эр, знаешь, почему я взял в жёны только тебя?
(Если ответ не заставит Сяо Цяо рыдать от счастья, он точно не император! Аууу!)
Автор хотел сказать:
Эй? Неужели он… собирается признаться в чувствах?
Ицяо подумала об этом и невольно улыбнулась, но тут же постаралась принять серьёзный вид и, изображая безразличие, спросила:
— Почему вдруг заговорил об этом?
Юйчан бросил взгляд на разложенные перед ним бумаги:
— Просто вдруг вспомнил… Но раз Цяо-гэ’эр, похоже, не очень интересуется, лучше не говорить.
— Нет, говори! — вырвалось у неё. Но тут же, осознав свою оплошность, она кашлянула, пытаясь скрыть смущение:
— Просто… мне немного неловко становится…
— Неловко? Чему тут неловиться? — Он посмотрел на неё, и в его глазах плавала безмерная нежность. — Цяо-гэ’эр, ты ведь знаешь, почему?
— Откуда мне… знать… — Ицяо встретила его взгляд и почувствовала, как щёки слегка заалели. — Говори скорее, я слушаю…
Как же редко он делает такие признания! За всё время она слышала их всего трижды: дважды — когда она была на грани смерти, и однажды — когда он чувствовал, что она вот-вот уйдёт… Такой скупой!
Внутренне ворча, она всё же сияла от счастья, прикрыв лицо руками и глядя на него с огромными, полными ожидания глазами.
Юйчан медленно перевёл взгляд, и в его глазах заиграла едва уловимая улыбка:
— Цяо-гэ’эр, ты правда хочешь услышать?
http://bllate.org/book/2843/312182
Готово:
