Хуань скатал бумагу в комок и швырнул в мусорное ведро. Увидев это, Цзян Нин протянул ему стакан воды. Сделав глоток, Хуань заговорил чистым и звонким голосом:
— Слишком жирно, в меня больше не лезет.
— Почему ты не отказался, когда я тебе подкладывал еду? Не хочешь — не ешь.
Хуань обеими руками крепко вцепился в стакан, до белизны в пальцах:
— Я хотел проверить, смогу ли осилить.
Цзян Нин щелкнул Хуаня по лбу:
— Впредь готовь то, что хочешь и что тебе действительно нравится. Кстати, дома ведь почти не осталось еды?
— Угу.
— Чего бы тебе хотелось? И кстати, с какой начинкой ты хочешь лунные пряники на Праздник середины осени послезавтра? — Цзян Нин убирал со стола остатки трапезы и, повернувшись, спрятал оставшиеся свиные ребрышки в подержанный холодильник, принадлежавший хозяину квартиры.
— Всё равно.
— Нельзя говорить всё равно, я дам тебе всё, что ты захочешь и что в моих силах. — Он протирал стол, не прекращая работать руками, и слова слетали с его губ сами собой.
Легкие слова Цзян Нина упали в душу Хуаню тяжестью монолитной скалы. Было ли это обещанием или просто шуткой? Хуань был склонен верить первому.
— Хорошо, я люблю картошку и лунные пряники с начинкой ужень. — Хуань взял пиалу и палочки для еды и, опередив Цзян Нина, прошел на кухню, чтобы сложить посуду в раковину.
— Какая круглая луна. — Цзян Нин поймал лучик света в узкой щели испачканного жиром и закопченного дочерна окна.
— Не видно. — Руки Хуаня были окружены мыльной пеной, он ловко взбивал ее внутри пиалочки, пока Цзян Нин не открыл кран, и пена тут же разлетелась в разные стороны.
Выловив из раковины те четыре палочки и намывая их, Цзян Нин произнес:
— Ничего страшного. Можно пойти посмотреть на балкон, здесь всё равно ничего не разглядишь.
— Не хочу смотреть.
— Ладно, как скажешь. — Сполоснув палочки, Цзян Нин уложил их в сушилку.
Повернув голову и чуть наклонив лицо, он пристально вглядывался в бесстрастное лицо Хуаня. Праздник середины осени издревле считался днем воссоединения семьи, неужели и его в праздничные дни еще сильнее тянет тосковать по близким? И где же сейчас его родные?
У людей случаются радости и печали, расставания и встречи, а у луны — полнолуние и ущербность, тучи и ясная погода. Кажется, Хуань уже дольше живет вдали от матери, чем провел времени рядом с ней. Когда же взойдет полная луна его жизни?
— Хуань, — окликнул его Цзян Нин, когда тот уже собирался уходить с кухни.
— М? Что такое?
— Мы ведь считаемся друзьями?
— Считаемся.
Цзян Нин вытер руки и притянул Хуаня к себе, обхватив за плечи:
— Мы живем под одной крышей, какие мы просто друзья.
Струна в душе Хуаня натянулась, он нервно попытался оттолкнуть руку Цзян Нина:
— И кто же мы тогда...
Цзян Нин сжал объятия еще крепче:
— Мы — семья. Праздник середины осени мы встретим вместе, так что перестань грустить.
Он не мог заменить ему кого-то конкретного, но был способен восполнить хотя бы часть утраты.
Хуань с облегчением выдохнул и тихо пробормотал:
— И вовсе я не твоя семья. — Тем не менее он позволил себя обнимать, и так, в полном «единении и любви», они уселись на диване.
Цзян Нин выпустил Хуаня из плена своих рук, дотянулся до пульта на журнальном столике и нажал кнопку включения.
— Чего бы посмотреть? В это время как раз идут сопливые вечерние мыльные оперы.
Хуань потер плечо, на которое только что опирались:
— Смотри что хочешь.
— Слуаюсь. — Цзян Нин переключил канал и невзначай придвинулся ближе к Хуаню.
Хуань передвинулся на несколько сантиметров:
— У тебя что, голова такая тяжелая?
— Тяжелая, на работе устал. — Он ни капли не смутился, что его поймали с поличным, и открыто, беззаботно улыбнулся.
Хуань просто встал и пересел на другой конец дивана, подперев рукой щеку и уставившись прямо на телевизор на тумбе, больше на него не глядя.
Так Цзян Нин и Хуань оказались на противоположных полюсах дивана.
Цзян Нин задрал подбородок и с улыбкой произнес:
— Сидишь так далеко, неужели я такой страшный?
— Устал — так отдыхай нормально, нечего ко мне льнуть. — Хуань смотрел строго перед собой.
Поняв, что перешел черту, Цзян Нин чинно и прямо прижался спиной к диванной подушке и, как и Хуань, уставился вперед.
Хотя на экране разворачивалась захватывающая мелодраматическая драма, Цзян Нин находил ее на удивление пресной. От нечего делать он перевел взгляд на другой конец дивана: а вот Хуань смотрел во все глаза, полностью погрузившись в происходящее.
Не успела закончилась и первая серия, как Цзян Нин уже клевал носом. Вопли персонажей и пафосная фоновая музыка слились для него в персональную колыбельную.
Когда он снова открыл глаза, на нем лежало покрывало. Приподняв голову, он посмотрел на того, кто его укрыл: Хуань продолжал смотреть телевизор, на экране сменилась обстановка — шла уже ночная передача.
— Чего ты все еще смотришь? — Голос Цзян Нина звучал глухо со сна.
— Ты не поверишь, довольно интересно, — ответил Хуань, хотя ему явно не хотелось отрывать взгляд от экрана.
Цзян Нин приподнялся на локте, покрывало соскользнуло с плеч, и он подался ближе к Хуаню. Свет и тени, отражаясь от экрана, скользили по лицу юноши.
— Уже одиннадцать, — протянув руку, он потрогал горячую мочку уха собеседника. — Сидеть так поздно вредно для глаз.
— Скоро покажут анонс последней серии. — Хуань уперся подбородком в руку и слегка отвернулся, словно ему было непривычно от подобных прикосновений Цзян Нина.
Цзян Нин убрал руку и опустил взгляд: он заметил ноги юноши, свернувшегося калачиком на краю дивана. Синяк от недавнего удара о край журнального столика еще не до конца сошел, расплываясь бледно-синеватым пятном на холодной белизне кожи.
Принюхавшись, он уловил в воздухе слабый запах лекарства — это пасты, которые Хуань наклеил на щиколотку.
Как только анонс закончился, Цзян Нин нажал кнопку на пульте, и экран погас. Хуань тоже поднялся, и шлепанцы зашаркали по полу, удаляясь в темноту.
Цзян Нин с тонким покрывалом в руках вернулся в спальню. Лунный свет уже залил соггнутую спину Хуаня, но теперь одеяло заменило луну, и Хуань снова свернулся клубочком в своем теплом убежище.
— Завтра у меня нет пар, вставать рано не нужно. Спокойной ночи, — прошептал голос Цзян Нина прямо над ухом Хуаня. Тот перевернулся на другой бок и сделал вид, что не расслышал, но сколько ни крутись, куда тут денешься — они оба укрывались одним одеялом.
Цзян Нин молча наблюдал за ним, пока ресницы Хуаня не перестали дрожать. Решив, что тот крепко заснул, он тихонько поднялся с постели.
Включив в гостиной фонарик, Цзян Нин слой за слоем обмотал скотчем острые углы журнального столика, превратив каждый опасный выступ в нечто округлое размером с полкулака.
Когда фонарик погас, Цзян Нин убедился, что добросовестно обклеил абсолютно все углы — получилось прочно и гладко, и теперь гостиная в его глазах наконец-то заслуживала звания безопасной зоны для Хуаня.
Задернув плотные шторы так, что в комнате стало хоть глаз выколи, он с максимальной осторожностью лег рядом с Хуанем и выключил будильник на телефоне.
Это тихое пространство казалось Цзян Нину горшочком с медом, и он, окутанный капельками сладости, погрузился в безмятежный сон.
Глава 12. Чжан Пин
В воскресенье Цзян Нин проснулся, когда солнце уже стояло высоко, хотя сквозь щель в шторах пробивался лишь тонкий луч света. На соседней с ним половине никого не было, а одеяло сбилось в комок на животе, напоминая высокий холмик.
Надев тапочки, Цзян Нин старательно ступал бесшумно, медленно выходя в гостиную.
Ему было любопытно — интересно, как же Хуань проводит день за днем, запершись в четырех стенах в полном одиночестве.
Хуань лежал на диване на боку, скрестив руки на груди — поза выглядела вполне удобной. Даже без звука телевизор не терял для него привлекательности, просто теперь приходилось внимательнее вчитываться в субтитры.
Поразмыслив, Цзян Нин вспомнил, что иероглифы Хуань знал не до конца, так что парень фактически смотрел немое кино. Этот его покорный вид заставил сердце Цзян Нина защемить от смеси самых разных чувств: оказывается, Хуань выключал звук лишь для того, чтобы не мешать ему выспаться.
Подойдя ближе, Цзян Нин поднял со стола пульт и включил звук на телевизоре.
— Проснулся, — Хуань бросил быстрый взгляд на человека, заслонившего экран, и приподнялся. — Пойду приготовлю еду.
— Не спеши с едой, чем ты обычно занимаешься дома, когда остаешься один? — Цзян Нин притащил маленький пластиковый табурет и уселся у края дивана.
Хуань ответил:
— Смотрю телевизор, делаю домашние дела, всякое такое.
Это мертвенное спокойствие на лице Хуаня казалось Цзян Нину безмолвным криком о помощи.
Пусть Юаньлан и отставал от цивилизации, это не значило, что в нем не было ничего интересного. Если бы Хуань мог выйти на улицу, под его ногами шуршали бы опавшие листья и порхали бабочки, над головой переплетались бы лучи солнца, а душу освежал бы пьянящий аромат цветущего османтуса.
В глазах Цзян Нина блеснула влага: человек не должен быть заперт в тесной клетушке.
— Хуань, ты хочешь выйти на улицу?
Конечно, ему хотелось, но по сравнению с риском быть обнаруженным и возвращенным обратно эта крошечная надежда ничего не стоила.
— Не хочу.
Цзян Нин подался ближе:
— Правда не хочешь?
Хуань качнулся назад и без раздумий ответил:
— Не хочу.
Цзян Нин умолк: он понимал, как сильно Хуань всего опасается, и, возможно, был не в праве подвергать его такому риску.
— Хорошо. — Спор мужчины и женщины по телевизору отвлек внимание Хуаня, и Цзян Нин тоже перевел взгляд на часы в правом верхнем углу экрана, показывающие ровно двенадцать часов.
В холодильнике оставалось совсем мало еды, да и любимых блюд Хуаня среди них не было.
— Я ненадолго выйду. — Цзян Нин плеснул воды в лицо перед зеркалом в ванной, обулся и вышел за дверь.
— Хорошо.
На улицах людей почти не было, зато у входа на рынок перед крошечными лотками толпилось множество народу. Тележки ломились от всевозможной зелени и овощей. Еда продавалась горячая и холодная, красная и зеленая, мясная и вегетарианская; цены разнились, но все были четко указаны, да и дешевизна приятно удивляла.
Аромат чеснока от какой-то холодной закуски ударил Цзян Нину прямо в нос, он потер кончик носа пальцем и по привычке, без лишних напоминаний, встал в хвост очереди.
— Учитель Цзян! — раздался сбоку чистый, звонкий мужской голос, выделявшийся на фоне общего гама торговцев. Судя по голосу, парень был совсем молодым, и Цзян Нин предположил, что это один из его учеников. В Праздник середины осени школа наверняка была закрыта, и большинству учеников просто некуда поехать — у многих не осталось ни дома, ни семьи.
Он кивнул этому считай что счастливому парню в знак приветствия. Тот все еще был в школьной форме и со всех ног примчался к Цзян Нину.
— Что такое? — удивился Цзян Нин.
Парень улыбнулся так лучезарно, что казалось, будто его щеки вот-вот лопнут от радости:
— Вы вышли купить еды?
Цзян Нин бросил взгляд на прилавок впереди, а затем на него — ну прямо как точильный камень, трущийся о кухонный тесак.
Парень почесал в затылке:
— Ха-ха, хотите попробовать то, что готовит моя семья? Моя бабушка сама всё делает.
Раз уж ученик завел разговор, да и дело было пустяковым, Цзян Нин легко согласился:
— С удовольствием.
Он переместился из хвоста очереди на соседний прилавок, прямо в первый ряд. Седоволосая старушка с короткой стрижкой улыбнулась, обнажая беззубые десны, и радушно заговорила с ним:
— Вы ведь учитель Цзян, верно? Идите сюда, идите, попробуйте еду, которую я приготовила.
Она готовила самую простую домашнюю еду: выбор небольшой, вид самый обыкновенный, аппетита не вызывает — неудивительно, что на этом прилавке совсем не было покупателей и никакой конкуренции выдержать они не могли.
— Бабушка, заверните мне две порции риса, одну порцию тушеной говядины с картошкой и одну — бок-чой с грибами шиитаке, — Цзян Нин долго всматривался, прежде чем смог распознать блюда.
http://bllate.org/book/28377/3430121
Готово:
