Лян Ши велел ей выезжать в пять утра — очевидно, чтобы не привлекать внимания. Но вышло всё наоборот.
По дороге Люй Ланьцина собиралась рассказать ему про ту машину, однако, обернувшись, увидела, как он тихо сидит, прислонившись лбом к окну. Его профиль был красив и мягок. Обычно он носил строгие, почти аскетичные костюмы, а сегодня надел спортивную одежду — и в этой тишине казался послушным ребёнком.
В ушах у него были наушники, будто даже в этом тесном пространстве он находился в другом, замкнутом мире, отгороженном от неё.
Люй Ланьцина так и не смогла вымолвить ни слова. Ведь она разбила его машину почти до полной негодности… и не имела ни малейшего понятия, как её возместить.
Она прикинула: единственный способ раздобыть деньги — согласиться на то, о чём когда-то просила Сяо Цинь. Та предлагала ей стать натурщицей для обнажённого портрета и заплатить за это сто тысяч. Тогда Люй Ланьцина ещё обладала принципами и категорически отказалась, за что Сяо Цинь гонялась за ней несколько дней подряд, крича: «Ты что, смотришь свысока на ню? Не уважаешь моё искусство?!» Теперь же, когда деньги понадобились, она готова была сама умолять Сяо Цинь нарисовать её.
Дорога до больницы казалась ей настоящей казнью. Лян Ши молчал, и Люй Ланьцина не смела заговорить первой. Тишина давила на неё, словно гигантская гора, готовая раздавить.
Изначально она думала, что та больница, куда Лян Ши тайно её вёз, хоть и находится в глухом месте, но хотя бы хорошо оснащена. Однако, приехав, обнаружила, что у больницы даже парковки нет — машину пришлось оставить на обочине у входа, рискуя получить штраф. Стены здания местами обветшали до состояния аварийных, а в такое утро, когда обычно больницы переполнены, здесь сновали лишь редкие прохожие.
Люй Ланьцина не осмеливалась задавать вопросы и молча последовала за Лян Ши в корпус, поднимаясь по лестнице. В голове крутились лишь мысли о том, как извиниться и сколько лет ей придётся работать, чтобы отработать стоимость той проклятой машины.
Пока она была погружена в свои размышления, в мёртвой тишине коридора вдруг прозвучал раздражённый голос:
— Оставить одну калеку сторожить всю ночь — ну ты и бессердечный!
Люй Ланьцина вздрогнула и очнулась. Лян Ши остановился у двери реанимации. На скамье у входа сидела женщина в чёрном плаще и чёрных сапогах, с холодной, пронзительной красотой. На одной ноге у неё блестел металлический протез — резко выделявшийся на фоне её хрупкой фигуры.
Женщина закинула ногу на ногу и, увидев их, выпустила в сторону Лян Ши облако едкого дыма из сигареты.
Лян Ши нахмурился, вырвал у неё сигарету и потушил её о мусорное ведро рядом.
— Не кури в больнице.
— А кто меня остановит? — пожала плечами женщина, явно не расстроившись.
Её взгляд вдруг переместился на Люй Ланьцину, и в глазах вспыхнул интерес. Она резко встала и шагнула ближе:
— Откуда ты её взял?
Прежде чем она успела рассмотреть девушку вблизи, Лян Ши слегка прочистил горло и инстинктивно встал между ними, загородив Люй Ланьцину от любопытного взгляда.
Женщина бросила на него раздражённый взгляд:
— Ты не пойдёшь к нему? Я ведь не людоедка.
— Не кури и не трогай её, — предупредил Лян Ши.
Удостоверившись, что она кивнула, он наконец вошёл в палату.
Женщина протянула Люй Ланьцине руку:
— Тань Вэй.
Люй Ланьцина на мгновение замерла, пристально глядя на её лицо, потом вдруг опомнилась и, осознав, что грубо уставилась на незнакомку, поспешно схватила её руку:
— Простите! Я… я не хотела…
Тань Вэй, похоже, привыкла к такой реакции. Она беззаботно пожала плечами:
— Да, именно та самая Тань Вэй.
Люй Ланьцина не смела опустить глаза на её протез и поспешила сказать:
— Я очень люблю ваши… — и тут же замолчала, испугавшись, что обмолвилась лишним.
Тань Вэй — полуевропейка, ставшая знаменитой в пятнадцать лет как фигуристка. Она завоевала золото на Олимпийских играх, её танец на льду произвёл фурор на международной арене. Но в семнадцать лет попала в аварию и лишилась ноги. После этого о ней больше никто не слышал.
Многие, кто когда-то восхищался Тань Вэй, давно её забыли.
Сейчас она, конечно, уже не была юной девушкой, но её красота ничуть не поблёкла. Представившись, она лениво опустилась обратно на скамью и даже похлопала по месту рядом, приглашая растерянную Люй Ланьцину присесть.
Та поспешно уселась.
Тань Вэй покосилась на неё и снова достала сигарету.
— Э-э… в больнице, наверное, лучше не… — тихо проговорила Люй Ланьцина.
— Ничего страшного, — отмахнулась Тань Вэй. — В этом корпусе только одна палата занята, да и больницу скоро закроют.
Она глубоко затянулась:
— А тому уроду внутри всё равно.
Люй Ланьцина молчала.
Тань Вэй повернулась к ней:
— Ты что, не знаешь, кто там лежит?
Люй Ланьцина покачала головой.
— Отец Лян Ши, — выпустила Тань Вэй клуб дыма. — Сумасшедший. Годами живёт в Америке, ни человек, ни чёрт. Зависим от героина и алкоголя. Не пойму, как вообще умудрился вернуться в страну. Теперь у него рак в последней стадии — осталось недолго.
Люй Ланьцина не ожидала, что та расскажет ей столько, и растерялась:
— Наверное, ему сейчас очень тяжело…
— Хм, — Тань Вэй склонила голову. — Сомневаюсь. Этот ублюдок столько всего натворил — кто его вытерпит? Многие, наверное, обрадуются, когда он наконец умрёт. Только Лян Ши ещё возится с ним, привёз в больницу. Если бы семья узнала, сразу бы трубку выдернули и похоронили.
Видя, что Люй Ланьцина всё ещё молчит, Тань Вэй усмехнулась:
— Эй, вы когда начали встречаться? Этот упрямый молчун так нас всех держал в неведении…
Она произнесла это как раз в тот момент, когда Лян Ши вышел из палаты.
— Мы не… — Люй Ланьцина поспешно вскочила. — Я всего лишь ассистентка господина Ляна!
Тань Вэй поперхнулась дымом.
Когда она наконец пришла в себя, то уже собиралась что-то сказать, но за её спиной раздался ледяной голос:
— Я же просил: не кури и не трогай её.
Тань Вэй вздрогнула и обернулась. Лян Ши стоял за ней с мрачным лицом.
Она посмотрела на него, потом на Люй Ланьцину, снова на него — и сигарета выскользнула у неё из пальцев.
Наконец до неё дошло. Она уставилась на Лян Ши и, указав на него пальцем, воскликнула:
— Так вот оно что…
Лян Ши резко схватил Люй Ланьцину за руку:
— Пошли.
— Ты бросаешь одну калеку сторожить своего старого урода?! — закричала Тань Вэй. — У тебя совсем нет совести? Хотя бы девчонку оставь мне!
— Принесу тебе поесть и вернусь, — бросил Лян Ши, не оборачиваясь.
Люй Ланьцина всё же обернулась:
— Госпожа Тань, я…
Лян Ши резко сжал её руку и раздражённо бросил:
— Не разговаривай с ней!
Рассвело.
Солнечный свет падал на стену больницы, увитую плющом. Зелень лиан на фоне выцветшей, ржаво-красной кирпичной кладки придавала месту особенно мрачный вид.
Люй Ланьцина держала в руках горячий кофе и сидела рядом с Лян Ши на каменной скамье в саду. Говорить было не о чём.
Хотя «садом» это место назвать было трудно: цветники давно не ухаживали, и теперь здесь цвели лишь сорняки.
Лян Ши молча смотрел в землю, держа в руке свой кофе. Жидкость только что пролилась на его белые перчатки и уже высохла, но он, похоже, этого не замечал.
Люй Ланьцина тоже не знала, что сказать, и лишь нервно перекладывала горячий стакан из руки в руку.
Лян Ши, погружённый в свои мысли, всё больше наклонял стакан, и кофе вот-вот должен был вылиться.
Люй Ланьцина собралась с духом и прервала его размышления:
— Тебе, наверное, сейчас очень тяжело.
Сразу после этих слов она пожалела об этом.
Какое же глупое утешение! Спрашивать человека, страдающего от горя: «Тебе, наверное, тяжело»… Она готова была провалиться сквозь землю и спрятаться под ближайшую ржавую решётку канализационного люка.
Но Лян Ши внезапно выпрямился и резко повернулся к ней, глядя прямо в глаза с упрямым выражением лица:
— Нет.
Этот тон и выражение лица были точь-в-точь как тогда, когда он заявил: «У меня на самом деле не такая уж сильная брезгливость».
Люй Ланьцина невольно нашла это трогательным. Она крепче сжала стакан и осторожно добавила:
— Он обязательно поправится. Не переживай так…
Лян Ши машинально ответил на её первую фразу, но тут же сник и покачал головой:
— Нет. Лучше бы он умер. Я как раз думал о похоронах.
Люй Ланьцина промолчала.
Голос Лян Ши стал тише, в нём прозвучала горькая ирония:
— Когда я учился в университете, какое-то время скрывался от семьи и поехал к нему в Америку. Там я увидел, во что он себя превратил. Иногда он, будучи пьяным или под кайфом, стучался ко мне в дверь, стоял на пороге, как ребёнок, и плакал, говоря, как ему стыдно, что он столько лет не был отцом, как он раскаивается и хочет всё исправить. Сначала я ему верил. А потом понял: стоит ему протрезветь — и он снова тот же мерзавец.
Он бросил взгляд на молчаливую Люй Ланьцину, потёр запястье и усмехнулся:
— Наверное, тебе скучно слушать все эти старые истории…
— Нет! — поспешно ответила она. — Поверь, я тебя прекрасно понимаю.
Лян Ши удивлённо посмотрел на неё.
Она пожала плечами:
— Моя мать трижды попадала в участок из-за пьянства. В последний раз её посадили на три года. Она постоянно пытается бросить пить — уже лет десять как. Но до сих пор не может.
Лян Ши вдруг рассмеялся:
— А мой отец каждый год с энтузиазмом ложится в реабилитационный центр, но через три месяца обязательно сбегает. До сих пор сидит на метадоне.
Они словно нашли неожиданную общую ноту и впервые заговорили по-настоящему легко.
Люй Ланьцина рассказала:
— В детстве мама часто играла со мной в игру: как пройти мимо колокольчиков, не издав ни звука. Когда мне удавалось — она гордилась мной. Позже я поняла: она просто учила меня воровать.
Лян Ши ответил:
— Однажды на день рождения он подарил мне растение. Я был так рад, что получил от него подарок! Бережно поливал его, каждый день выносил на солнце, пересаживал, удобрял… Считал своим лучшим другом. А потом выяснилось, что это конопля.
Они смеялись, вспоминая всё более странные истории из детства. Люй Ланьцина рассказывала, как они с матерью обыгрывали в маджонг, а потом их ловили за жульничество. Лян Ши — как они прятались от полиции на улицах Лос-Анджелеса. Они так увлеклись, что потеряли счёт времени, пока сверху не раздался крик Тань Вэй:
— Вы двое совсем забыли обо мне?! Лян Ши! Мелкий ублюдок! Ты бросил одну калеку сторожить своего старого урода!
Люй Ланьцина вдруг осознала, что кофе в её руках уже давно остыл, а солнце уже высоко в небе. Прошло немало времени.
Они посмотрели друг на друга и вдруг рассмеялись.
Тань Вэй, стоя наверху, пришла в ярость:
— Сидите на месте! Ни с места! Сейчас спущусь и надеру вам уши!
И, видимо, действительно бросилась вниз.
Люй Ланьцина вдруг пришла в себя и вспомнила, что наговорила. Она испуганно схватила Лян Ши за руку:
— Ты ведь не уволишь меня? Клянусь, твои часы точно не я украла! Правда!
http://bllate.org/book/2836/311132
Готово:
