Как, прямо у меня на глазах вздумал распускать руки? — Шэнь Сы Сюань по-прежнему сохранял то полуулыбчивое выражение лица и, приподняв бровь, смотрел на Шэнь Юйлиня.
К этому моменту за дверью палаты уже собралось немало зевак. Вытянув шеи, они заглядывали внутрь и перешептывались.
Шэнь Юйлинь, очевидно, тоже это заметил: человек, столь дорожавший своей репутацией, просто не мог не придавать этому значения. Он отдернул руку, перевел взгляд обратно на Цзя Юя, нахмурился и холодно приказал: — Шэнь Цзя Юй, прекращай устраивать балаган, поехали домой.
Цзя Юй криво усмехнулся, и в этой улыбке было столько уныния и вместе с тем горькой иронии. — Балаган? Ты думаешь, я устраиваю балаган? Я тут, мать твою, рискую ради тебя собственной жизнью? Просто смешно.
Лицо Шэнь Юйлиня почернело так, что на него было страшно смотреть. — Мне плевать, чего ты добиваешься, но сперва ты вернешься в Клан Шэнь!
Это вы выгнали меня тогда, а теперь снова хотите забрать обратно. Когда захотите — прогоните, когда захотите — оставите, я что, пес из вашего Клана Шэнь?
Шэнь Юйлинь сохранял суровое выражение лица: — Шэнь Цзя Юй, Клан Шэнь ни в чем перед тобой не виноват, все было сделано строго по семейным правилам и заветам предков! Сейчас для тебя уже сделали исключение и разрешили вернуться домой, чего тебе еще надо?
Услышав это, Цзя Юй глубоко вдохнул, и застарелая тяжесть, что так долго копилась у него на душе, бурной волной подступила к горлу. — Сделали исключение? Да кому нужно ваше клановое исключение!
В голове пронеслись одна за другой жуткие картины, и его охватило еще большее возбуждение, а голос подскочил на несколько децибел.
Кто запер меня в родовом зале на целый месяц? Кто насильно отправил за границу, из-за чего я едва там не погиб? А кто упрятал меня в психиатрическую лечебницу ровно на год? Ты сам-то пробовал те лекарства, испытывал на себе эти электрошокеры, мать твою? Знаешь вообще, как это больно?! На стене палаты номер 1403 до сих пор запеклись мои кровавые следы ладоней, а на деревянной раме койки остались следы моих ногтей! И ты снова зовешь меня в Клан Шэнь?!
Он тяжело и судорожно дышал, крепко сжав зубы и изо всех сил сдерживая вырывавшуюся наружу бурю бешенства. Прямо глядя Шэнь Юйлиню в глаза, он холодно, чеканя каждое слово, произнес: — Я больше не ношу фамилию Шэнь, моя фамилия — Цзя, а имя — Цзя Юй! С какой стати вашему Клану Шэнь указывать мне, проваливайте к черту!
Лицо Шэнь Юйлиня помрачнело так, будто в нем зрела настоящая буря: на лбу вздулись вены, а в висках отчаянно и больно пульсировало.
— Шэнь Цзя Юй, выбирай выражения! Я все еще твой старший брат, не заставляй меня применять силу прямо здесь.
— Что, хочешь прямо тут отчитать меня по семейному уставу? Так давай, вперед! — Цзя Юй резким движением выдернул из вены иглу, и несколько ярко-алых капель крови расцвели на ослепительно белой простыне, резанув глаза своей пугающей белизной. Приблизившись к Шэнь Юйлиню вплотную, он посмотрел на него непроницаемым взглядом, уголки его губ искривила зловещая, леденящая кровь усмешка. Протянув руку, он похлопал Шэнь Юйлиня по щеке, оставляя на ней кровавые разводы. — Ну же, давай, мой дорогой старший брат.
Щека Шэнь Юйлиня была испачкана кровью, глаза вылезли из орбит от ярости. Будучи одним из тех, кто держал в своих руках всю власть в городе А, он всю жизнь возвышался над остальными — когда еще кто-нибудь смел обращаться с ним подобным образом? Разве что этот Шэнь Цзя Юй.
Он яростно оттолкнул руку Цзя Юя. — Шэнь Цзя Юй, ты ведешь себя слишком зарвавшаяся тварь! — С этими словами несколько телохранителей в строгих черных костюмах, стоявших за дверью палаты, шагнули внутрь, и Шэнь Юйлинь холодно приказал: — Свяжите младшего господина и тащите домой.
Однако, прежде чем кто-либо успел опомниться, Цзя Юй в одно мгновение перемахнул через раму и встал ногами на подоконник.
— Шэнь Юйлинь, как по-твоему, осмелюсь ли я спрыгнуть во второй раз? — Цзя Юй повернул голову, глядя на старшего брата, и на его губах заиграла одновременно жестокая и прекрасная улыбка, похожая на распустившуюся розу, жаждущую крови.
В этот самый миг все присутствующие словно окаменели, не сводя глаз с его движений.
Несколько секунд спустя тетка с соседней койки принялась судорожно жарить кнопку вызова медсестры, а секретарь Шэнь Юйлиня шагнул вперед и зашептал что-то тому на ухо.
Цзя Юй отчетливо видел выражение лица каждого из присутствующих. На самом деле вспышка потери контроля над эмоциями длилась всего пару секунд — как только он распахнул окно, его разум полностью прояснился.
Умирать, прыгая с высоты, он вовсе не собирался. Ведь он собственными глазами видел, как один человек грозился умереть — и действительно умер прямо у него на глазах. Стоило только вспомнить ту картину с разлетевшимися по земле мозгами, как Цзя Юя начинало тошнить от ужаса. До сих пор по ночам ему то и дело снился этот кошмар.
В палату ворвались врачи и медсестры, оттеснили людей из семьи Шэнь и принялись терпеливо уговаривать парня, остановившись в нескольких метрах от него.
Цзя Юй не шевелился, продолжая отрешенно смотреть в окно. Холодный ветер трепал занавеску, заставляя её мерно раскачиваться, а пляшущие тени делали его одинокую фигуру еще более сиротливой и увядающей.
Сы Сюань ошеломленно смотрел на этот такой знакомый силуэт, и в груди вдруг вспыхнула дикая, разрывающая на части боль. Он единым рывком подскочил сзади, крепко обнял Цзя Юя и втащил обратно в комнату. Только тогда он заметил, что лицо этого прекрасного, похожего на античную греческую статую Второго молодого господина залито слезами — тот плакал беззвучно и отрешенно.
Эмоции прорвали плотину, хлынув наружу с непреодолимой силой, и Цзя Юй, как ни старался, не мог их остановить, на какое-то мгновение даже забыв оттолкнуть стоявшего перед ним мужчину.
В прошлом месяце лучший друг детства, с которым Цзя Юй рос бок о бок, объединился с его возлюбленной, по которой он сох столько лет, и они устроили хитроумную ловушку. В результате он обанкротился, залез в долги на двадцать миллионов и едва не угодил за решетку до конца своих дней.
На прошлой неделе родители, которых Цзя Юй чтил целых двадцать шесть лет, разыскали своего кровного ребенка — и им оказался его злейший враг. Они принялись вовсю поносить его за то, что он занял чужое место, и вышвырнули вон, не оставив ни гроша.
Три дня назад родная мать, о встрече с которой Цзя Юй так отчаянно мечтал, испустила дух прямо на его постели.
Теперь он остался абсолютно ни с чем: в одно мгновение все, что у него было, исчезло, испарилось, и в городе А он жил не иначе как всеобщее посмешище.
Он не понимал! Он ничего этого не понимал!
Сы Сюань прижал Цзя Юя к груди, крепко-крепко обнимая, повернул лицо и с бесконечной нежностью и болью целовал дорожки слез на его щеках. — Сокровище, пожалуйста, не плачи больше, ладно? Если тебе обидно, если тебе плохо — бей меня, ругай, только умоляю, не плачь...
Утерев с лица остатки слез, Цзя Юй оттолкнул Сы Сюаня и босиком направился прямо к врачу: — Доктор, я выписываюсь.
Врач еще пытался произнести какие-то успокаивающие слова, но Цзя Юй бесцеремонно оборвал его: — Сейчас же, немедленно! Чтобы мне не пришлось повторять дважды!
Из-за спины раздался голос Сы Сюаня: — Доктор, сделайте так, как просит наш младший господин, за безопасность я ручаюсь.
Оформив все документы, Цзя Юй зашагал прочь, не оглядываясь.
И без того выделявшийся из толпы своей яркой внешностью, в больничной пижаме на улице он привлекал еще больше внимания. Широким шагом он шел вперед, совершенно игнорируя любые взгляды.
Вдруг его запястье перехватили чьи-то пальцы. — Второй молодой господин, и куда это вы собрались?
— Не твое собачье дело. — Цзя Юй вырвал руку из хватки Сы Сюаня и бросил холодно и бездушно.
— О? А у тебя есть с собой деньги и телефон? Собираешься ночью делить место под эстакадой с бродягами?
Цзя Юй на секунду замер и выдал все те же четыре слова: — Не твое собачье дело!
http://bllate.org/book/28328/3424718
Готово:
