Юнь Шэн снова кивнул и зашагал к дому.
Хо Ли окликнул его:
— Одеяло.
Юнь Шэн растерянно протянул глуповатое «о», развернулся и протянул ему одеяло, которое прижимал к груди. Его кончики пальцев случайно задели бугристые, вздутые жилами руки Хо Ли, и он испуганно отдернул их обратно.
— Я, я пойду спать.
Пробормотав это, он с алым от смущения лицом скрылся в доме.
Глава 13
Стебли аира зеленели свежими красками, тонкими и длинными прутьями прямо стоя в воде, некоторые уже цвели, а пушистые белоснежные метелки покачивались на ветру.
Со звучным и коротким хрустом серп легко перерезал стебель, и длинный камыш осел на гладь воды.
У пруда уже была нарезана большая охапка аира. Хо Линь двигался привычно и ловко, его серп был острым — стоило взмахнуть и потянуть, как камыш целыми рядами валился на землю.
Юнь Шэн никогда не занимался такой работой, поэтому двигался гораздо медленнее Хо Линя: тот уже ушел далеко вперед, а Юнь Шэн всё еще плелся позади.
Из высушенного аира можно было плести циновки и коврики, а те, кто обладал искусными руками, мастерили из него подушки и всякие полезные мелочи.
Несколько дней назад Юнь Шэн помогал прибираться в дровянике и заметил, что циновка, на которой спал Хо Ли, вся изодрана, стара, ветха и к тому же такая короткая, что вытянуться на ней во весь рост было просто невозможно.
Тогда, стирая белье у реки вместе с Хо Линем, он завел об этом разговор, надеясь одолжить немного ниток с иголкой, чтобы подлатать ее, а потом отдать эту старую циновку себе.
Услышав это, Хо Линь ответил, что не стоит возиться с починкой — проще связать новую, тем более что в их деревне каждый умеет плести циновки, и пообещал научить этому Юнь Шэна.
Возможность сделать хоть что-то полезное для Хо Линя очень обрадовала Юнь Шэна. Стоило Хо Линю вернуться из гостевой поездки к дяде, как он тут же увязался за ним на заготовку камыша.
Деревня Цинпу получила свое название как раз из-за обилия растущего здесь аира.
Дикий камыш рос повсюду, и тем, кому он был нужен, достаточно было просто отправиться к пруду и сAрезать пару охапок.
Обычные семьи брали от силы несколько охапок на циновки и подстилки и никогда не выкашивали всё подчистую, ведь камыш считался общим достоянием деревни.
Если же кто-то из жадности срезал слишком много, староста, заметив это, обязательно высказывал пару упреков.
Другое дело, если семья бедствовала и имела совсем мало земли — тогда на сплетенные из камыша циновки покупали рис и муку, и староста в таких случаях закрывал на всё глаза.
— Пожалуй, хватит, — срезав последний пучок аира, бросил Хо Линь отставшему Юнь Шэну. — Давай посидим, отдохнем и пойдем назад.
Хотя солнце еще не успело подняться высоко и только-только выглянуло из-за верхушек деревьев, лучи уже жгли по-летнему сильно, пробиваясь сквозь густые заросли камыша и падая прямо на людей.
Хо Ваншань и Ду Юй ушли работать в поле, оставив Хо Линя дома приглядывать за скотиной. Хо Линь управился с кормлением курей и уток, накосил пару коробов травы и только после этого взял с собой Юнь Шэна к пруду.
Юнь Шэн тоже помог накосить два короба травы, и лишь закинув бамбуковые корзины за спину, отправился вместе с ним.
С собой они захватили два бамбуковых тубуса с водой. Утерев пот со лбов, оба гэра присели отдохнуть на прибрежной траве и принялись утолять жажду.
Навстречу подул прохладный ветерок, принося с собой блаженное облегчение.
Провозившись с раннего утра на тяжелой работе, Хо Линь давно успел проголодаться. Он вытащил припасенные рисовые лепешки и поделился ими с Юнь Шэном.
Лепешки были завернуты в платок, а сверху каждую украшала красная финиковая ягода, сорванная в горах и засушенная на солнце.
В горячую пору сельскохозяйственных работ деревенские жители обычно одалживали у соседей ручные каменные жернова, чтобы смолоть рисовую муку, приготовить тесто и напечь рисовых лепешек — перекусить на ходу, когда прихватит голод.
У семьи Хо Линя имелась собственная небольшая мельница, бегать ни к кому не пришлось: еще до рассвета Хо Ваншань смолол рисовое тесто, и они вместе с Ду Юй напарсили целую кастрюлю лепешек.
Утром, когда Хо Ли проходил мимо их двора, Ду Юй даже завернул ему несколько штук с собой в дорогу.
— Какие сладкие финики, — откусывая понемногу, произнес Юнь Шэн.
Услышав это, Хо Линь с заметной гордостью в голосе пояснил:
— Это дикие финики, я сам собрал их в горах прошлой осенью.
Каждый год после окончания осенней страды, когда полевые работы затихали, деревенские женщины и фуланы собирались небольшими группами, брали корзины и отправлялись в горы за дикими травами и плодами.
Это и разнообразило скудный рацион, и позволяло кое-что подзаработать на рынке — богатые семьи в уездном городке очень ценили такие лесные дары.
Хо Линь больше всего на свете любил ходить в горы за дикой зеленью, а после дождей там целыми полянами росли грибы.
Правда, сверстников-гэров в деревне почти не осталось: те, кто был чуть старше, уже давно уехали в другие селения после замужества, а остальные были приезжими фуланами, так что ему, незамужнему гэру, порой и словечком перемолвиться было не с кем.
Но теперь всё изменилось к лучшему, ведь появился Юнь Шэн.
С улыбкой на лице Хо Линь пообещал:
— Завтра или послезавтра я отведу тебя в горы за плодами дерева мулянь, приготовим холодный десерт из муляня.
Вспомнив недавние слова Хо Ли о диких кабанах, Юнь Шэн слегка испугался:
— Разве в горах не водятся дикие кабаны?
— Водятся-то водятся, но они в основном забираются в дальние горы. Я сколько живу на свете, видел их всего пару раз, и то издалека. — Заметив его испуг, Хо Линь тут же успокоил его: — Не бойся, со мной ты в безопасности. Мы пойдем только к подножию, туда кабаны не забредают.
И добавил:
— А когда насобираем зелени, сможем вместе отнести ее на рынок и продать.
Услышав это, страх в сердце Юнь Шэна немного улетучился.
А перспектива заработать на продаже съедобных трав и вовсе пробудила в нем живой интерес.
Если удастся выручить деньги за зелень, у него появятся собственные средства.
Подумав об этом, Юнь Шэн больше не сомневался и согласно кивнул.
Принесенные с собой лепешки закончились, во рту немного першило от сухости, и оба уселись на берегу, припав к бамбуковым флягам с водой.
Мысль о том, что теперь у него есть спутник для походов в горы, наполняла душу Хо Линя радостью.
По своему характеру он любил шумное общество и болтал без умолку от рассвета до заката, так что порой даже собственный отец начинал от него уставать.
И только Юнь Шэн всегда молча и сосредоточенно слушал его рассказы, не проявляя ни капли раздражения или нетерпения.
Однако вспомнив своего друга-гэра, который уехал в чужую деревню и с тех пор оборвал все связи, Хо Линь помрачнел и испытал тревогу, пристально вглядываясь в лицо Юнь Шэна.
Кожа у Юнь Шэна была белой, выглядел он моложе своих лет, а когда со лба сошла корочка от раны, все его черты лица открылись полностью, став еще более тонкими и миловидными.
Даже если он не способен зачать ребенка, хорошую семью для него все равно можно будет найти.
Смущенный таким пристальным вниманием, Юнь Шэн тихонько спросил:
— Что такое?
Вместо ответа Хо Линь задал свой вопрос:
— Сколько тебе лет? Скоро ли исполнится восемьнадцать?
Когда в тот день он расспрашивал отца, тот ответил, что Шэн-гэру почти восемнадцать, хотя большинство гэров начинают подыскивать пару уже в пятнадцать, а к восемнадцати годам у них вовсю идут свадьбы и рождаются дети.
Не понимая, к чему клонятся эти расспросы, Юнь Шэн не стал отвечать сразу.
Если считать по его собственному дню рождения, то в следующем месяце ему как раз исполнялось восемнадцать, но он не был уверен, когда именно родился прежний хозяин этого тела.
В туманных воспоминаниях сохранилось лишь то, как бабушка варила ему яйца с лапшой в день рождения.
Поэтому Юнь Шэн ответил уклончиво:
— Скоро. Остался всего месяц или два.
Выслушав его, Хо Линь вздохнул — ему самому в этом году исполнилось шестнадцать.
Отец с папой считали его совсем малком и не хотели отпускать замуж, поэтому пока даже не заводили разговоров со свахами.
Юнь Шэн поинтересовался:
— А ты?
Хо Линь ответил:
— Мой день рождения еще нескоро, шестнадцать мне стукнет только после осеннего сбора урожая.
Юнь Шэн удивился:
— Тогда почему ты вздыхаешь?
Посмотрев на него, Хо Линь произнес:
— Эх, вот бы ты вышел замуж за брата Хо Ли! Тогда бы нам не пришлось расставаться.
От этих слов уши Юнь Шэна слегка покраснели: хотя он сам недавно заикался о роли фулана, сам Хо Ли подобных мыслей явно не держал.
Впрочем, оно и понятно — вряд ли найдется хоть один мужчина, готовый взять в жены гэра, не способного иметь детей.
Прикусив губу, он возразил:
— Но тебе ведь тоже придется выйти замуж.
Скривив губы и явно не желая с этим мириться, Хо Линь возмутился:
— Все мы люди из плоти и крови, с какой стати мужчинам дозволено оставаться в родительском доме, а гэрам и девушкам — уходить в чужие семьи?
Юнь Шэн спросил:
— Ты не хочешь выходить замуж?
Будучи выходцем из совершенно другого мира, где, несмотря на обилие гендерных различий, процветало движение неженатых одиночек, он прекрасно понимал чувства Хо Линя.
Подперев щеку рукой, Хо Линь протянул:
— Не то чтобы совсем не хочу... Если встретится тот, кто по сердцу, то, конечно, соглашусь.
Тут он слегка смутился, хотя до подобных забот было еще далеко:
— Просто мне жалко расставаться с отцом и папой, да и с тобой и братом Хо Ли тоже. Я бы хотел всегда оставаться рядом со всеми, а не уходить в чужой дом.
Юнь Шэн подсказал:
— Так пусть мужчина придет в твой дом зятем.
Хо Линь на мгновение замер:
— Ты имеешь в виду примака?
Юнь Шэн кивнул.
Подумав над этим, Хо Линь вдруг широко распахнул глаза:
— А ведь отличная мысль! Обязательно скажу об этом отцу.
Обретя ясность, он разом повеселел, и напускная тоска исчезла без следа.
Уж если брать зятя в дом, то непременно такого же высокого и плечистого мужчину, как брат Хо Ли.
Солнце поднималось всё выше, в ветвях затянули свои песни цикады.
Хо Линя ждали хлопоты по приготовлению полуденной трапезы, поэтому, напившись воды и немного переведя дух, они принялись укладывать камыш.
Привезенную с собой тележку они нагрузили стеблями, туго стянув пучки с обоих концов веревками, после чего вместе закатили всё на платформу.
Двух охапок аира как раз хватило бы на одну циновку, а из излишков можно было сплести корзину, соломенную шляпу, веер или пару лаптей.
Всё это Хо Линь умел делать превосходно.
Толкая перед собой тележку, груженую камышом, они зашагали по узкой деревенской тропинке.
Несколько дней назад Хо Ли взял с собой кусок мяса, корзину хрустящих слив и Юнь Шэна, чтобы официально зарегистрировать его в селении у старосты.
Побывав у старосты, они заглянули к живущим по соседству семьям Гу и Хэ, которым тоже досталось немного слив — просто чтобы соседи привыкли к новому лицу.
По дороге им встретился супруг из семьи Гу. Заметив их, он приветливо окликнул:
— Линь-гэр, Шэн-гэр, ходили за камышом?
Хо Линь отозвался:
— Да, нарезали, чтобы циновки плести.
— Сейчас как раз жарко, они быстро высохнут, самое время заняться. — Супруг из семьи Гу как раз возвращался с огорода с корзиной овощей и сунул каждому в руки по паре плодов люффы. — Сварите похлебку к обеду.
Не церемонясь, Хо Линь с улыбкой принял подарок:
— Как раз думали, какой супчик к полудню сварить.
Юнь Шэн тоже взял люффу:
— Спасибо, матушка Гу.
Супруг из семьи Гу ласково улыбнулся, махнул им рукой и пошел дальше.
Солнце пекло всё сильнее, задерживаться больше не стоило, и они, толкая тележку, двинулись дальше.
Впереди послышалось звонкое кряканье — какой-то гэр гнал стаю уток к пруду.
Гэр выглядел болезненно худым, родинка плодовитости между его бровями казалась тусклой, а в глазах застыло выражение глубокого равнодушия.
Заметив, как тот бесстрастно прошел мимо, Юнь Шэн невольно проводил его долгим взглядом.
Обычно разговорчивый и бойкий Хо Линь на этот раз не стал здороваться и лишь ускорил шаг, отчего деревянные колеса тележки заскрипели еще громче.
Лишь когда тот гэр скрылся из виду, Хо Линь негромко пояснил Юнь Шэну:
— Тот, кто только что прошел — это Лю-гэр, фулан Хо Жуна.
http://bllate.org/book/28324/3424407
Готово:
