Стоило только молодой девушке оказаться на краю гибели в лапах хищников...
Зрачки Гу Сичжи резко сузились, тело среагировало быстрее мысли, и он, распахнув дверь, шагнул вперед, заслонив девушку собой.
Разумеется, те несколько негодяев, чьи планы сорвали, пришли в ярость. Изрыгая площадную брань, они пригрозили сначала избить Гу Сичжи, а потом утащить девчонку и как следует поиздеваться над ней.
Гу Сичжи был всего лишь ученым книжником и не мог дать им отпору, поэтому перед тем, как они успели пустить в ход кулаки, он поспешил заявить о своем статусе цзюйжэня, надеясь, что после этого противники не посмеют бесчинствовать.
Однако эти люди вовсе не испугались.
Цзюйжэнь? Подумаешь, цзюйжэнь. Вся столица кишит молодыми людьми с этой степенью, если одним станет меньше, кто вообще заметит?
При виде этого сердце Гу Сичжи ушло в пятки.
Лихорадочно соображая, он перевел разговор на другое и заявил, что молодой господин Гао захватил земли под застройку в пригороде столицы и наживается на арендной плате. И всё это — средь бела дня у подножия трона! Если копнуть глубже, тут пахло еще и круговой порукой чиновников. Стоит кому-то донести, и на плаху отправятся все причастные.
Тут уже без всяких угроз со стороны Гу Сичжи лица у всех троих заметно побледнели.
В тонкостях высокой политики они не разбирались, но всю опасность подобных дел отлично сознавали.
Драка еще не началась, а прежний спесивый задор уже полностью испарился, уступив место еще более сильному страху.
Переглянувшись и не желая признавать поражение перед каким-то ботаником, они напустили на себя грозный вид, свирепо зыркнули на Гу Сичжи и бросили предупреждение.
А затем, круто развернувшись, в мгновение ока смылись и побежали домой докладывать своему господину.
Раз уж Гу Сичжи совершил столь неблаговидный поступок и нажил врагов, жалеть о содеянном было поздно. Придется отбиваться от любых напастей по мере их поступления.
И все же он жестоко недооценил степень их злобы и упустил из виду, какую беду навлек на свою голову.
Впервые Гу Сичжи столкнулся с травлей во время сдачи столичного экзамена, когда молодой господин Гао через знакомых раздобыл номер экзаменационной аудитории, куда распределили Гу Сичжи.
В вечер экзамена они подкупили распорядителя, чтобы тот в прохладную весеннюю ночь выдал Гу Сичжи лишь ледяной воды, а затем якобы случайно налетели на него и залили водой черновик сочинения.
К счастью, Гу Сичжи отличался стойким характером и привычкой писать наброски заранее, так что бумага не пострадала. Он успешно завершил экзамен и в итоге вошел в список лучших на цзиньши.
Затем был путь на императорский экзамен — дворецкое испытание, где он завоевал звание таньхуалана. Заслужив милость Императора, он получил должность Бяньсю и был принят в Академию Ханьлинь. Во время триумфального шествия по улицам столицы он являл собой воплощение блеска и славы, а на Банкете Цюнлинь явил миру всю глубину своих познаний.
Даже сидевший на возвышении наследный принц, чье благородство не поддавалось описанию, невольно обратил на него внимание и вознамерился приблизить к себе.
Все это время молодой господин Гао словно канул в лету, и Гу Сичжи, убаюканный гладким ходом дел, решил, что всё осталось позади.
Шел вечер после окончания Банкета Цюнлинь. Гу Сичжи почти дошел до дома, когда в самом конце темного переулка ему вдруг преградили дорогу. В тот же миг мир перед глазами погрузился во мрак, и на него обрушился град безжалостных ударов кулаков и ног.
Гу Сичжи был слабым ученым мужем. Он тут же скорчился от невыносимой боли, даже не в силах позвать на помощь, и его сознание под напором мук стремительно проваливалось в беспредельную тьму.
Последним образом, мелькнувшим в растерзанном, залитом кровью поле зрения, была зловещая ухмылка какого-то мужчины — ту самую физиономию Гу Сичжи уже где-то видел.
Это был один из тех слуг семьи Гао.
А после он уже ничего не помнил.
Когда Шэнь Юйлань обнаружила сына, тот уже едва дышал. За последнее время они перешли дорогу лишь одному человеку, так что гадать, чьих это рук дело, не приходилось. Шэнь Юйлань не имела ни малейшей возможности добиться справедливости для сына, а вызванные лекари оказались бессильны его спасти.
Лекарь сказал, что раны слишком тяжелы и исцелить их смогут разве что императорские лекари во дворце.
Иных способов не было.
Услышав это, Шэнь Юйлань почувствовала, как у нее внутри всё заледенело. Не смея терять ни минуты, она ухватилась за единственную оставшуюся у нее возможность и через старые знакомства времен службы приложницей у Императрицы проникла во дворец.
Она не смела просить о встрече с Императрицей и отправилась за помощью к ее родному сыну, который занимал Восточный дворец и ныне являлся наследным принцем, — Цзи Таню.
С этого всё и началось.
Цзи Тань никак не ожидал, что в дело примешаны столь сложные хитросплетения.
Когда стали известны все причины и последствия, цель визита Управляющего Гао перестала быть загадкой. Тот явился лишь для того, чтобы прощупать почву и узнать, сколько именно известно Цзи Таню. В конце концов, одни лишь улики, которые мог собрать Гу Сичжи, были способны разрушить его карьеру, не говоря уже о тяжком преступлении — избиении чиновника, состоящего на службе у императорского двора, устроенном по приказу молодого господина Гао.
Вторым его намерением было забрать пострадавшего.
Это был излюбленный метод чиновников, наделенных властью и положением.
Они предлагают Гу Сичжи заключить тайное примирение: если тот согласен, его привлекают в свой лагерь, а прошлое предают забвению; если же отказывается — на него обрушивают всю полноту власти, ломая так, чтобы у него больше никогда не осталось возможности заговорить.
Вот тут-то и начались неприятности. Цзи Тань почувствовал, как в нем поднимается глухое раздражение.
Он даже мысленно упрекнул молодого господина Гао: раз уж взялся за дело, почему не довел его до конца с самого начала?
В таком случае Цзи Тань ни за что не отказался бы помочь Управляющему Гао замести все следы раз и навсегда.
Но назло всему Гу Сичжи обладал на редкость крепкой жизнеспособностью и протянул до тех пор, пока его не выходили императорские лекари.
Теперь же, когда этот человек находился в Восточном дворце, Цзи Тань не мог просто так отпустить его: в вопросах собственного происхождения нельзя было допускать ни малейшей ошибки.
Как бы сильно Цзи Тань ни противился, ему пришлось принять на себя риск навлечь на себя гнев Управляющего Гао, защитить Гу Сичжи и оставить его в Восточном дворце.
— Ну надо же, умеет этот человек доставлять мне хлопоты, — Цзи Тань обернулся и с нескрываемой злобой бросил косой взгляд на всё еще бесчувственного мужчину, после чего быстрыми шагами удалился в сопровождении Сяо Иньцзы.
Спустя час встреча подошла к концу.
Проводив Управляющего Гао взглядом, Цзи Тань помрачнел.
Он опустился в кресло за письменным столом, подперев голову рукой, и усталым, изнуренным движением помассировал переносицу.
Беседа с Управляющим Гао затянулась гораздо дольше, чем он предполагал, да и обстановка оказалась куда сквернее.
Тот проявил крайнее упорство и во что бы то ни стало требовал выдать Гу Сичжи. Не будь Цзи Тань наследным принцем, ему едва ли удалось бы сдержать этого человека. И тем не менее они окончательно испортили отношения — в будущем столкновений с ним избежать не удастся, и во всем был виноват Гу Сичжи.
На какое-то время ненависть Цзи Таня к Гу Сичжи достигла своего предельного пика.
Однако время еще не пришло.
Хотя Цзи Тань мог без малейших колебаний избавиться от этой угрозы в тот самый момент, когда впервые узнал о существовании Гу Сичжи, теперь, когда тот оказался в его руках столь беспомощным, воспользоваться чужой слабостью не представлялось возможным. Оставалось лишь выжидать подходящего момента и искать иной выход.
Цзи Тань в очередной раз подавил взметнувшуюся в душе злобу, заставил себя успокоиться и принялся за накопившиеся государственные дела, надеясь заглушить душевную бурю за работой.
Стоило ему поднять голову, как боковым зрение он заметил Сяо Иньцзы, который о чем-то шептался с кем-то у входа в кабинет. Похоже, тот человек прибыл из загородного имения Восточного дворца.
У Гу Сичжи снова что-то случилось?
Цзи Тань поднялся на ноги почти рефлекторно и сделал шаг вперед.
Но гость уже ушел, оставив после себя лишь удаляющийся силуэт. Цзи Тань перевел взгляд на евнуха: — О чем вы тут судачили?
Сяо Иньцзы был самым толковым и преданным помощником Цзи Таня, многие поручения он выполнял с полуслова, проявляя завидную сообразительность.
И на сей раз он, очевидно, действовал из лучших побуждений.
— Раз уж Ваше Высочество проявили столько заботы о таньхуалане, рабы посчитали нужным дать ему знать, — доложил он.
— Язык без костей.
Цзи Тань снова нахмурил брови, которые только что разгладились. Разве он хотел, чтобы Гу Сичжи о чем-то узнал? Он просто устранял созданные им же проблемы.
Впрочем, вдаваться в объяснения перед Сяо Иньцзы он не собирался.
Сяо Иньцзы удивленно заморгал: — А? Разве Ваше Высочество не желают приблизить к себе таньхуалана?
Губы Цзи Таня сжались в тонкую линию — объяснять этот поступок было непросто. Придав лицу таинственное и непроницаемое выражение, он произнес: — Дело государственной важности. Чем ближе к подобным обстоятельствам, тем осторожнее должны вести себя мои люди. Ступай и прикажи следить за Гу Сичжи день и ночь, при малейших переменах докладывай мне лично. К тому же наведи справки о его прошлом и происхождении — до мельчайших деталей, мне нужно знать всё.
— Слушаюсь, — отдал приказ Сяо Иньцзы.
— У тебя еще остались вопросы? — заметив, что тот всё еще топчется на месте, поинтересовался Цзи Тань.
Сяо Иньцзы опустил глаза, поскреб затылок и с виноватым видом пробормотал: — ...Рабы не оценили дальновидность Вашего Высочества и уже послали человека передать весть таньхуалану. К этой минуте он наверняка уже обо всем осведомлен. А гонец из имения только что приходил как раз затем, чтобы доложить Вашему Высочеству: таньхуалан пришел в сознание.
Сяо Иньцзы украдкой бросил взгляд на Цзи Таня и выпалил на одном дыхании:
— Ваше Высочество, не изволите ли навестить его?
От автора:
Глава 3
— Оставь, в другой раз, — лицо Цзи Таня источало усталость. Сегодня произошло слишком много событий, и у него совершенно не осталось сил возиться с Гу Сичжи.
— Слушаюсь. Тогда раб передаст таньхуалану, что Ваше Высочество заняты государственными делами, — поспешно попытался загладить свою вину Сяо Иньцзы.
— Мм, — кивнул Цзи Тань.
Повернувшись, он вернулся в кабинет, и его силуэт растворился в игре света и тени.
Тем временем в загородном имении Восточного дворца.
Получив ответ от слуги, Гу Сичжи не слишком сильно удивился: наследный принц вечно занят государственными заботами, и то, что он выкроил время в своем плотном графике, чтобы спасти ему жизнь, уже само по себе чудо — откуда у него взяться свободным минутам навестить выздоравливающего?
Это он сам проявил излишнюю спешку: едва услышав от матери рассказ о случившемся, так загорелся желанием поблагодарить наследного принца, что совсем потерял чувство меры и приличия, о чем теперь горько сожалел.
С той минуты, как он узнал обо всем, его сердце трепетало от неукротимого восторга, а любопытство и симпатия к принцу, с которым он виделся всего раз в жизни, достигли невиданной силы, едва не заставив его забыть о собственном плачевном положении.
Он даже с постели встать не мог, до чего же жалок был его вид, — разве пристало ему в таком состоянии представать перед столь высокородной особой?
То, что наследный принц не пришел, на самом деле было к лучшему.
Свидеться с ним стоило тогда, когда тело окрепнет или когда он хотя бы сможет преданно и усердно служить Его Высочеству.
По крайней мере, в тот момент его облик будет выглядеть куда более подобающим.
Сейчас Гу Сичжи был совершенно беспомощен: ни читать книги, ни отправиться на службу в Академию Ханьлинь он не мог, а срок вступления в должность отложился на целых три месяца. Мать говорила, что наследный принц уже распорядился насчет всего необходимого, а ему остается лишь спокойно поправляться.
Из-за всего этого на душе у Гу Сичжи было еще более неспокойно.
Не удержавшись, он снова позвал мать, желая еще раз послушать рассказ об этом удивительном и благородном принце.
Пусть даже мать знала не так много и уже поведала ему всё, что было можно, и повторения казались бесконечными, Гу Сичжи все равно жаждал слушать еще и еще, не испытывая ни малейшей усталости.
Стоило Шэнь Юйлань завести речь о своем родном сыне, как ее лицо озарялось вдохновением, и она полностью погружалась в воспоминания.
Одна хотела слушать, другая с радостью рассказывала — атмосфера воцарилась необыкновенно теплая, и время летело незаметно.
Так, день за днем, в течение целого месяца невыносимой боли, слабости и прикованности к постели, Гу Сичжи слово за словом, с упорным и сосредоточенным вниманием переслушивал ее рассказы, спасаясь ими от тоски и безысходности.
http://bllate.org/book/28200/3410106
Готово:
