Одинокая жизнь приучила Цинь Хуэя к определенным привычкам: приняв душ, он прямо в одних трусах вошел в комнату.
Капли воды, стекавшие с кончиков волос, скользили по влажной груди, а между стройными ногами отчетливо вырисовывался едва заметный бугорок, обладавший смертоносным притяжением, от которого невозможно было отвезти взгляд.
Цзянь И невольно сглотнул слюну и, заметив, что Цинь Хуэй смотрит на него, тут же отвел глаза — он даже не знал, куда теперь их деть.
— Всё еще не спишь? Ты же вроде устал?
Цзянь И опустил голову и произнес:
— Я… я боюсь спать.
Цинь Хуэй усмехнулся:
— Это еще как понимать? Кто это тут боится спать? Значит, недостаточно вымотался.
Цзянь И поджал губы и ничего не ответил.
Цинь Хуэй тоже не стал с ним возиться: вытерев полотенцем влажные волосы, он рухнул на кровать спиной к нему и заснул.
Цзянь И смотрел на его спину, переводя взгляд с крепкой шеи на широкие, мускулистые плечи и задерживаясь на круглых, упругих ягодицах, и больше уже не мог оторвать глаз.
Он протянул руку и слегка толкнул Цинь Хуэя в спину:
— Брат Хуэй, поболтай со мной немного.
Цинь Хуэй повернул голову и бросил на него взгляд:
— Давай после того, как выспишься, а?
Цзянь И лег рядом, прижавшись к нему боком. Нахлынувшее чувство долгожданного знакомства принесло с собой необыкновенное успокоение.
От него пахло самым дешевым гелем для душа, но исходивший от этого человека аромат казался донельзя приятным.
Он прикусил губу, а в опущенных глазах мерцал огонек надежды:
— Всего капельку.
Цинь Хуэй смертельно хотел спать и не желал произносить ни единого слова, но стоило ему встретиться взглядом с этими полными ожидания глазами, как у него пропадало всякое сердце отказать.
Временами он думал, что мужчинам, умеющим капризничать, удается отказывать куда труднее, чем женщинам, и Цзянь И как раз принадлежал к числу таких людей.
— Ну ладно, о чем побеседуем?
Глаза Цзянь И тут же засияли, озарившись улыбкой, яркой, как усыпанное звездами небо:
— А ты помнишь, как мы встретились в первый раз?
Цинь Хуэй неторопливо прикурил сигарету:
— Помню. Я тогда дрался, и все остальные старались держаться от меня за километр, а ты хорош — прямо на меня и налетел.
Цзянь И придвинулся ближе к Цинь Хуэю:
— Ну ты и бессовестный! Разве это я на тебя налетел? Это ты сам тогда рассвирепел до такой степени, что даже людей перестань различать.
Цинь Хуэй усмехнулся:
— А сам-то что не догадался отскочить?
Вспоминая события восьмилетней давности, оба отчетливо помнили многое.
Цинь Хуэй тогда едва достиг совершеннолетия, а вскоре его исключили из школы. Лишний рот означал лишние хлопоты: для семьи, где были взрослые, еще один едок — пустяки, но для Цинь Хуэя растить кого-то еще было невероятно тяжело.
Именно тогда он и начал промышлять у Танцовщиц с Волками. Хозяин заметил, что парень работящий, в драках не отступает, удары держит и соображает быстро, поэтому постепенно стал относиться к нему по-особенному.
Цзянь И, казалось, испытывал особую ностальгию по тем временам, и на его лице застыло самое безмятежное выражение.
По большей части говорил Цзянь И, а Цинь Хуэй слушал, лишь изредка споря о каких-то туманных деталях.
Хоть среди завсегдатаев Танцовщиц с Волками далеко не все были гомосексуалами и не каждый захаживал туда ради продажи плотских утех, он впервые в жизни слышал, чтобы кто-то заявлялся в подобное место лишь для того, чтобы послушать чтение сутр.
Вспомнив вчерашние слова Сяо Юя, Цинь Хуэй тоже заинтересовался:
— Эй, а с чего это у тебя вдруг обнаружился этот самый эректильный дефицит?
Цзянь И замер, словно кошка, которой наступили на хвост:
— Ты чего сказал? Эректильный дефицит? Сам ты эректильный дефицит.
Цинь Хуэй цокнул языком:
— Чего это ты так разговариваешь? Не можешь пожелать мне чего получше? Чего ты так взъелся? Если тебя что-то беспокоит, пошел бы да проверился, чего отмахиваться от болезней?
Цзянь И помрачнел:
— Кто тебе сказал, что у меня эректильный дефицит? Ты вообще знаешь, что это такое?
Цинь Хуэй почесал в затылке:
— Откуда мне знать? Сяо Юй сказал. Что за болезнь-то? Серьезная?
— Эректильный дефицит — это… да ну тебя, не хочу объяснять, иди сам у врачей спрашивай.
Уже приближался полдень, а Цзянь И все еще был полон энтузиазма и вовсе не собирался спать. Цинь Хуэю же вечером предстояло на работу, он не мог вечно возиться с ним.
— Ладно-ладно, раз не хочешь говорить, я не стану вытягивать. Потом сам спрошу врача: если доктор скажет, что ничего страшного, лечить не будем, а если нет — запускать нельзя, чем дальше, тем хуже будет, понял?
Цзянь И лукаво улыбнулся:
— Спрашивай-спрашивай, только смотри не говори, что это я заболел.
— Ладно-ладно, скажу, что у меня этот самый дефицит, доволен? Тьфу, напасть какая, ну заболел и заболел. Всё, спи давай, я уже больше не выдерживаю.
Цинь Хуэй зевнул, закрыл глаза и мгновенно заснул.
Цзянь И молча вздохнул и принялся разглядывать его спящее лицо в лучах света, пробивавшихся сквозь плотные шторы.
Черты лица Цинь Хуэя были резкими и четкими, в красивой внешности сквозила мощная мужская энергетика, а суровый и холодный нрав создавал ощущение неукротимой силы. Даже во сне или с легкой улыбкой его взгляд оставался чистым и решительным, даруя странное чувство защищенности.
Во сне с его лица исчезали привычные свирепость и властность, а черты смягчались и казались более полными.
В темноте глубокие глаза Цзянь И казались особенно яркими в отблесках слабого дневного света.
Он медленно придвинулся ближе, обнял Цинь Хуэя и прижался щекой к его руке, точно ребенок, обнимающий перед сном игрушку.
Плотные шторы отсекали шум и свет, и в полудреме знакомый запах Цинь Хуэя окончательно успокоил Цзянь И, позволив измученному разуму погрузиться в глубокий сон.
Кошмары, преследовавшие его по пятам, действительно не явились, и этот сон выдался на редкость крепким и спокойным.
Цинь Хуэй проснулся уже вечером. Глянув на часы, он обнаружил, что стрелки показывали всего половину седьмого.
На свободной половине кровати аккуратно лежало сложенное второе тонкое одеяло — только сейчас он вспомнил, что в доме находился еще кто-то.
В воздухе витал аппетитный запах еды. Цинь Хуэй на мгновение замер, обулся и вышел из комнаты.
На столе уже стояло несколько готовых блюд: пусть о вкусе пока судить было рано, но выглядели они великолепно.
В кухне Цзянь И, стоя к нему вполоборота, слегка опустив голову, шинковал зеленый лук. Половина его белой, словно нефрит, шеи обнажилась, а кожа под светом лампы влажно блестела от пота.
Цинь Хуэй прищурился и криво улыбнулся; расслабленное выражение лица на фоне резких черт казалось куда более мягким.
Он достал сигарету, зажал ее в зубах и, скрестив руки на груди, уставился на человека на кухне.
Цинь Хуэй возвращался домой нечасто: для него это место было лишь укрытием от непогоды, где можно было в одиночку полизать раны. Никто его там не ждал, так что возвращайся он или нет — большой разницы не было.
Появление здесь столь живого человека неожиданно принесло в этот опустевший дом капельку тепла.
Цинь Хуэй уже давно не ощущал подобной домашней атмосферы:
— Ни за что бы не подумал, что ты умеешь готовить.
Цзянь И обернулся и мягко улыбнулся ему:
— Что посложнее — не умею, а простую еду могу. Подожди еще немного, скоро все будет готово. Да, кстати, мазь на столе — я тебе новую купил, мазать надо три раза в день. Пока ты спал, я уже один раз намазал тебе лицо, как раз подошло время, сходишь еще раз обработаешь.
Цинь Хуэй надул щеки: вот почему он даже не почувствовал боли.
— А глазастый какой.
Цзянь И с улыбкой посмотрел на него и больше ничего не сказал.
Цинь Хуэй подошел к столу, взял тюбик с мазью и повертел в руках: сплошной английский текст, не разобрать ни иероглифа.
— Импортная?
— Ага, очень эффективная. У тебя уже спал отек, думаю, еще раза три помажем, и все пройдет.
Цинь Хуэй небрежно бросил:
— Да у меня шкура толстая, я давно привык. Сейчас и не болит вовсе, оставлю на потом.
— Что, хочешь каждый день тумаки получать? — Цзянь И вынес из кухни суп.
Цинь Хуэй плюхнулся на стул, откинулся назад, уперев ножки стула в стену, и уставился в потолок.
— А что поделать, работа такая — заведение охранять. Тут мало уметь драться, надо еще и удары держать.
Цзянь И нахмурил брови:
— Не мог бы ты сменить работу?
— С чего бы? Платять тридцать тысяч в месяц, и это без учета компенсации за производственные травмы.
Цинь Хуэй ухмыльнулся:
— Думаешь, я зря эти кулаки получаю? Хозяин доплачивает, за один удар меньше двухсот не дает.
Цзянь И презрительно фыркнул:
— И насколько же Фэн Говэй щедр? Сколько тебе платят, что ты так ради него горбатишься? Сам-то понимаешь, что такими темпами наживешь себе кучу врагов? Стоит кому-то захотеть тебя убрать, как от тебя и мокрого места не останется.
— Ой-ой-ой, — Цинь Хуэй постучал пальцем по пустой пиаре.
Он никак не ожидал, что Цзянь И способен заглядывать так далеко. Этот паренёк с детства соображал быстро и схватывал всё на лету, но лезть в его дела было еще рано, да и сам он не хотел никого подпускать к своей жизни.
— Давай поедим, а? Ты еще сопляк, откуда столько мнений насчет взрослых дел?
Цзянь И прищурился:
— Я вообще-то уже совершеннолетний, почему ты вечно зовешь меня сопляком?
Цинь Хуэй расплылся в улыбке и отмахнулся:
— Ладно-ладно! Ты не сопляк, но в моих глазах все равно малец. Едим давай, я целый день во рту ничего не держал, с голодухи помру.
Видя, что тот не желает слушать, Цзянь И тоже замолчал, развернулся и принес из кухни две пиалы с рисом.
Цинь Хуэй подцепил палочками кусок рыбы — нежной, сочной и ароматной, и не удержался от похвалы:
— Неплохо! Руки откуда надо растут, очень вкусно.
Цзянь И слегка улыбнулся:
— Раз вкусно, ешь побольше. Попробуй еще вон ту свинину в красном соусе. Я за границей всегда сам готовил, если тебе нравится, буду хоть каждый день готовить.
Цинь Хуэй бросил на него взгляд: глаза Цзянь И излучали искренность, а от слов про каждый день у него почему-то защемило сердце.
— Ты все эти годы провел за границей?
Цзянь И кивнул:
— После того как отец нашел меня, он отправил меня за границу. Я прожил там пять лет.
Цинь Хуэй полюбопытствовал:
— А с чего тебя вообще потянуло побег устраивать? В двенадцать лет — и такая смелость?
Ресницы Цзянь И дрогнули, лицо исказилось от боли при воспоминаниях. Он сжал губы, явно не желая продолжать, и тут же перевел разговор на еду.
Во время ужина у Цзянь И зазвонил телефон. Тот говорил на диалекте, так что Цинь Хуэй почти ничего не разобрал — понял лишь, что звонил дядя, и в обрывках фраз послышалось что-то о поисках родни какого-то убийцы, его сына и тому подобном.
http://bllate.org/book/28194/3409655
Готово:
