Это был визит, неожиданный по обычным меркам, но вполне предсказуемый. Прием, оказанный Си Цзи в их доме, ни в чем не уступал тому, что доставался Дэн Няньчэню, и, как всегда, хранил молчание лишь сам Дэн Няньчэнь. Прежде семейные обеды двух семей назначались на десятый день первого месяца нового года, и никто особо не связывал их с наступлением праздника — это была просто теплая встреча близких людей.
Связь между их семьями завязалась вовсе не с Дэн Няньчэня и Си Цзи: Си Янь и Ци Инь были однокурсниками Гу Юйцина по университету. Ци Инь слыла лучшей студенткой и была для Гу Юйцина достойным соперником и добрым другом, а Си Янь — тем самым студентом, который больше всех прогуливал занятия. Настоящим чудаком, что первые три года занимался своим бизнесом, а за оставшиеся два умудрился набрать почти все положенные кредиты. Все отзывались о нем единогласно: гений, балансирующий на грани помешательства.
В первые три года Си Янь и Ци Инь почти не пересекались. Си Янь изредка появлялся на некоторых лабораторных практикумах, но, к сожалению, они попадали в разные подгруппы, и их единственным контактом за все время стало то, что Си Янь держал в руках пакет с мертвыми жабами, а Ци Инь опустила туда же только что затихшую квакушку со словами: «Вымотался, да?» Си Янь с абсолютно бесстрастным лицом бросил в ответ: «Это моя обязанность».
Что же до того, как они в конце концов сошлись, Ци Инь объясняла это просто: они оба были безумцами одного пошиба, законченными авантюристами с высокими идеалами, жаждущими триумфа и готовыми поставить всё на карту. В период аспирантуры, дежуря в больнице до самого рассвета, Ци Инь умудрялась находить время, чтобы обсудить с Си Янем планы предстоящих конференций, оставаясь поистине универсальным роботом. А на следующий день, свежая и бодрая, ровно в восемь утра под лучами солнца она уже шагала в свой кабинет, чтобы приводить в порядок истории болезни, затребованные научным руководителем.
О Си Яне и говорить нечего. Он был отступником традиционной медицины, и сама мысль стать врачом никогда не возникала в его голове. Изучение любой специальности давалось ему с одинаковой легкостью; ему не нужна была тусклая, предсказуемая до самого горизонта стабильность — он жаждал созидания и грандиозного, неотразимого самоутверждения.
Собственное «я» Си Цзи было не столь масштабным и не поглощало окружающих, он обладал лишь удивительным, непостижимым для других самоконтролем. Ему не требовалось, чтобы кто-то провожал его до дома — он просто по-дружески говорил «до свидания». Если Си Цзи отвечал отказом, в этом не было томительной недосказанности или попыток потянуть время, это был лишь осознанный выбор, исключающий посторонних.
Звук закрывающейся входной двери не потонул в тихом журчании воды. Дэн Няньчэнь почувствовал лишь мимолетную, тут же угасшую тоску — традиции не изменились, и их следующая встреча разделена лишь мгновением. Дэн Няньсэнь словно привидение бесшумно выплыл на кухню, и Дэн Няньчэнь испуганно ахнул, шутливо укоряя: — Напугал до смерти.
— Кроме нас двоих, здесь никого нет, кого ты боишься? — Дэн Няньсэнь приподнял брови, аккуратно расставляя по выдвижным ящикам уже высохшие тарелки и чашки. Не дождавшись ответа от брата и помедлив с тем, чтобы сказать что-то еще, он просто остался рядом, чтобы помочь Дэн Няньчэню по хозяйству.
Когда Дэн Няньчэня не было дома, они говорили о нем: о его резком похудении, изможденном виде, о растерянности и тоске во взгляде. В отличие от юношеского, полного острых углов бунта, нынешний Дэн Няньчэнь излучал кроткую, смиренную обиду. Он молчал, безропотно принимая всё, что выпадало на его долю, отдавал все, что мог, и ничего не требовал взамен.
Их образы жизни расходились диаметрально, и домашние думали, что вся эта двухлетняя маскировка была лишь видимостью, а сам он по-прежнему оставался уязвимым до боли. Дэн Няньсэнь узнал обо всем первым — вовсе не потому, что Дэн Няньчэнь сам во всем признался, к этому выводу он пришел путем собственных размышлений. Остальные же расценивали вспышки гнева Дэн Няньчэня как проявление дружбы и предательства, хотя связь между этими вещами была сомнительной. Впрочем, раз Дэн Няньчэнь молчал, никто не осмеливался строить праздных догадок.
Почему он в конце концов признался? Почему перестал пытаться скрывать? Да потому, что бежать было некуда, потому что воздух застревал в горле, а стены со всех сторон неумолимо сходились ближе. Выход оказался слишком узок, и он разрывал эти стены голыми руками, до крови, до обнаженных костей, чувствуя себя настоящим монстром.
В очередной Новый год за праздничным столом он спокойно объявил, что они с Си Цзи встречались — меньше года, но встречались. Так он попытался дать объяснение своему странному поведению, надеясь хоть как-то четко определить их отношения, пусть даже все вокруг и восприняли это признание лишь как предвестник окончательного разрыва.
Это звучало не более весомо, чем слова о том, что завтра будет ясный день, послезавтра пойдет дождь, а на завтрак лучше съесть кусок хлеба. Никто не изображал комичной театральной драмы: для остальных это была легко перевернутая, ничем не примечательная страница книги, и лишь Дэн Няньчэнь изливал им собственную боль.
Семья приняла новость на удивление спокойно. Никто не стал заламывать руки над этой историей любви, никто не обвинял Си Цзи — у них не было на то ни прав, ни причин. Любовь — дело двоих, а они всего лишь мальчишки, и неважно, кто из них причинил другому больше боли и кто первым попытался сбежать из этой удушающей атмосферы. У каждого свой путь и свой выбор. К тому же чужих среди них не было, но вершить суды никто не собирался — они вовсе не судьи. Просто они по-прежнему поминали Си Цзи в разговорах с прежней непринужденной частотой.
— Я отойду ответить на звонок, а вы пока не спеша кушайте.
Телефон вовсе не звонил, и беззвучный режим никто не включал — это был лишь предлог, чтобы вырваться глотнуть свежего воздуха. Разговоры о рыночных котировках, фитнесе и здоровье, о лихорадке на бирже, старые добрые шутки из прошлых времен — споры не утихали ни на минуту, а смех лился рекой. Они наслаждались покоем и беззаботным весельем, в то время как Си Цзи оставалось лишь терпеливо отбывать свой назначенный срок.
Когда Си Янь и Ци Инь заняли свои места, кто-то между делом обронил, что Си Цзи еще занят: у него, мол, назначена встреча, которую никак нельзя перенести, поэтому он просил начать без него и не ждать.
Прошло три минуты, десять, двадцать пять, целый час — и беспросветный срок заключения вновь продлился. Петля на шее Дэн Няньчэня затягивалась всё туже. Он судорожно дернул воротник свитера, отчаянно пытаясь вдохнуть полной грудью.
Время автоматического отключения света истекло, но Дэн Няньчэню было лень даже топнуть ногой, чтобы зажечь лампу. Он смотрел на снующие туда-сюда машины размером с детские кубики, на запертые в бетонные клетки дворы, застряв между лестничными перилами в полном тупике — ни шагу вперед, ни шагу назад.
Многочисленные романы до семнадцати лет ничему не научили его в искусстве успешного примирения; Дэн Няньчэнь оказался из тех, кто наотрез отказывался входить в одну и ту же реку дважды. Никаких ориентиров, никаких практических примеров — лишь ускользающие намеки, полные туманного смысла.
Окно было приоткрыто на узкую щель. Сколько же номеров он сохранил, но, не считая назойливых продавцов велосипедов, желанный звонок неизменно натыкался на занятую линию. Он до боли впился ногтями в собственные ладони, заставляя кровь прилить к сердцу. Запертый в глубине души зверь отчаянно рвался наружу, скребся в двери. Высунув руку за подоконник, он чувствовал, как от холода она начинает медленно цепенеть. Мысли от этого не прояснялись; он вдруг начал думать: зачем он все это терпит? Почему он не может стать тем, кто изменится первым?
Телефон зазвонил, но он не успел ответить — Си Цзи сам сбросил вызов. Дверь на лестничную клетку распахнулась, на этаже ниже загорелся свет, и Дэн Няньчэнь наконец смог отчетливо разглядеть лицо Си Цзи. Стоя на площадке и глядя на него сверху вниз, он по всем законам должен был чувствовать себя хозяином положения, тем, на кого смотрят с благоговением. Но нет, всё было совсем не так.
Голос Си Цзи прозвучал звонко и отчетливо: — Телефонный разговор окончен? Составишь мне компанию за ужином?
Лампа над головой Дэн Няньчэня тут же ярко вспыхнула. В руках у обоих были зажаты телефоны, а кончики пальцев покраснели от прилившей крови.
Возможно, он вовсе не лгал: его скуки слегка раскрасил румянец дальней дороги, он действительно ездил по делам. У Дэн Няньчэня не было права допытываться напрямую, поэтому, прислонившись к подоконнику, он завел разговор издалека: — Ты и вправду так занят? Чем ты вообще занимаешься, Си Цзи?
Это не было похоже на злую шутку или забавную пикировку — к чему все эти ухищрения? Дэн Няньчэнь не учил Си Цзи подобным приемам и понятия не имел, где тот успел этому научиться.
Лампа над головой даже не думала гаснуть, и Си Цзи с удивительным терпением принялся растолковывать всё по порядку: — Я действительно очень занят. Работа — это тебе не учеба, босс может позвонить в любой момент, и тебе приходится бросаться в бой сию же секунду. Я же говорил тебе, что пробиваю себе дорогу к повышению зарплаты, а ты, похоже, мне не поверил.
Си Цзи кивнул в знак своей правоты и продолжил: — Это чистая правда. Недавно меня перевели в штат, и жалование выросло на пятьсот юаней. Начальник поручил мне разобрать статистику за первое полугодие — горы данных. Хотя их и разбили по месяцам, там все равно чертовски много путаницы. Чего-то я не понял, полез к нему с расспросами, а он отмахнулся: мол, некогда мне с тобой возиться, иди поучись у административного отдела пару дней.
Си Цзи говорил всё более непринужденно, не сходя с места и улыбаясь: — Ты же не знаешь, наша дама из административного отдела та еще занятая персона, дел по горло, вечно ворчит, что мы не даем ей передохнуть ни минуты. Учить меня ей было некогда, так что пришлось два дня подряд водить ее на обед, да еще батрачить на нее бесплатно, выполняя всю черновую работу. Только после этого она сжалилась и согласилась сегодня до конца рабочего дня показать мне, как все уладить. Это шанс, который я кровью и потом заработал, его надо использовать по полной, иначе все мои расходы на обеды за эти два дня вылетят в трубу, никто ведь мне их не возместит. К тому же послезавтра уже сдавать таблицы, а получить нагоняй мне совсем не хочется.
Положив руку на лестничные перила, Си Цзи снова повторил: — Вот этим я и занимался последние пару дней, а через пару месяцев меня отправят на производство в цех, там будет еще жарче.
Подняв глаза, он заглянул в лицо Дэн Няньчэню: — Я говорю чистую правду, Дэн Няньчэнь, ты мне веришь?
Дэн Няньчэнь опустил взгляд на собственные носки туфель: — Я верю, что ты был занят.
Тот улыбнулся и кивнул: — Ну вот, а теперь составь мне компанию за едой, мне еще возвращаться и доделывать работу.
И добавил тихонько: — Все капиталисты на одно лицо.
Си Цзи остался стоять на месте, дожидаясь, пока Дэн Няньчэнь сойдет с площадки, поравняется с ним под тем же светом и толкнет дверь. А за дверью снова плескался резкий, ослепительно-белый свет, от которого кружилась голова.
Дэн Няньсэнь тихонько спросил: — Кто это тебе звонил? Мы-то думали, ты опять сбежал. И куда тебя на этот раз занесло?
Си Цзи сидел наискосок от Дэн Няньчэня. Наполнив пиалу супом, он подвинул ее через стол к нему, а затем невозмутимо налил себе еще одну.
Куда занесло? Дэн Няньчэнь помнил лишь прикосновение ветра и ослепительную вспышку внезапно зажегшегося света, поэтому ответил честно: — Никуда. Ничего особенного я не видел.
Словно извивающаяся змея, а вовсе не безобидная амеба, она вдруг разрослась в десятки раз, раздувая капюшон и изрыгая потоки едкой жижи прямо на его машину. Безоружный, он бросился к этой черной ядовитой змее и крепко вцепился в автомобиль, потеряв чувствительность во всем теле. Из глаз его текли слезы, и вместе с машиной его затянуло в самую глубь темного, змеиного брюха.
Распахнув глаза, Дэн Няньчэнь отчетливо понял: он хочет, чтобы машина вернулась к нему. И в те дни, когда он мысленно гнал Си Цзи прочь, на самом деле он отчаянно молил его вернуться.
Завтра будет ясная погода, послезавтра пойдет дождь, на завтрак будет хлеб — Дэн Няньчэнь на самом деле безумно любил Си Цзи.
Глава 16
— Угощаю я. С самого начала семестра мы еще ни разу не собирались вместе за едой, так что даже не ищите отговорок и не пытайтесь отнекиваться. Когда я уеду поднимать фермерское хозяйство, вам будет чертовски трудно вытащить меня пообедать, так что пока я еще делаю вам одолжение. Потом я вас просто знать не буду.
Выпалив это с утрированно-важным видом, Бай Ци закинул руку на плечо Чжан Бояна, а Юй Шэншэнь тут же подхватил: — Я лучше к своей девушке отправлюсь, кому ты нужен? Дальше будет только веселее, я и имени твоего скоро не вспомню.
— Ой, как ты заговорил! Прямо как будто я твоя школьная пассия.
http://bllate.org/book/28075/3522456
Готово:
