— Да, это тот самый гараж.
Правая рука Дэн Няньчэня с силой сжала левую, причиняя такую боль, будто кости смещались. Кончики его пальцев побелели, и только так он смог удержать голос ровным и спросить:
— Получится найти?
В подобных делах никогда не бывает полной уверенности: лишь не более чем тридцать процентов счастливчиков находят пропавшие велосипеды, а остальные вынуждены смириться и научиться отступать. Работники могли лишь сказать, что тут трудно что-то гарантировать — сначала нужно выяснить, был ли это кто-то из студентов. Внутривузовские найти проще, а вот если вор со стороны, это, пожалуй, создаст сложности.
Сначала они вывели на экран запись того, как Дэн Няньчэнь в последний день закатывал велосипед в гараж, чтобы точно понять, как он выглядит. Затем они прокрутили запись с шестнадцатикратной скоростью. Кадры сменялись с огромной скоростью, но вокруг царила кромешная тьма, не представлявшая никакой ценности для опознания.
Пока сотрудник просматривал мониторинг, он выкроил минутку, чтобы перекинуться с Дэн Няньчэнем парой слов, пытаясь его успокоить. Он предложил ему кофе или снеки, но в ответ получил вежливый отказ. Не дожидаясь, пока левая рука окончательно онемеет, Дэн Няньчэнь поднялся, налил стакан воды и зажал его в правой руке. Его левая рука онемела, и это было даже хорошо — по крайней мере, у него не оставалось времени на пустые мысли.
— Почему ты еще не дома? Студенты четвертого курса обычно уезжают гораздо раньше, да и в лаборатории сейчас почти никого не осталось.
Глаза Дэн Няньчэня были прикованы к слегка размытому экрану монитора. Он спрятал левую руку в карман ватника:
— Дома делать нечего, лучше останусь в университете, завтра уеду.
Прошлое время пролетало стремительно, и на экране постепенно стали появляться силуэты людей — тех, кто выезжал на велосипедах. Работники невозмутимо заметили:
— Те, кто ворует велосипеды, не действуют среди бела дня. В гараже постоянно кто-то ходит, там невозможно провернуть такое. Они выходят на дело не раньше вечера, расслабься.
Дэн Няньчэнь на секунду прикрыл глаза, а затем выдавил из себя мучительную улыбку. Почти каждый проникся бы жалостью к такому Дэн Няньчэню: на его лице почти не было выражения, черты лица находились на своих местах, но на него легла печать неизбывной тоски. Весь он словно окрасился в глубочайший синий цвет — не цвет жизни, а безмятежное увядание.
Сотрудник перевел тему и спросил Дэн Няньчэня, на каком факультете он учится.
— Экологии и природопользования.
— О, это очень важно. Земля в будущем будет держаться на вашей защите.
Другой сотрудник, потягивавший кофе, вставил:
— Что ты говоришь? Защищать Землю — долг каждого, ты говоришь так, будто это обязанность одного лишь Дэн Няньчэня.
— Точно, я сплоховал. Защищать Землю и впрямь обязанность каждого, просто они профессиональнее и могут подсказать, как именно это делать.
Экран снова погрузился во тьму, и тот человек так и не появился. Тревогу Дэн Няньчэня было невозможно скрыть: казалось, из его макушки валит дым, его вежливость рассыпалась в прах, и он мог лишь повторять: «Угу», «Вот как», «Хорошо». Силы кивать больше не осталось, и этот белый дым, пожалуй, унес бы последние крохи души Дэн Няньчэня.
Внезапно сотрудник указал на один из велосипедов и спросил:
— Это он?
Еще до того, как тот указал пальцем, Дэн Няньчэнь уже разглядел велосипед:
— Нет. У этого новая модель, а у меня старая, у моего шины уже.
— И правда, если приглядеться, они отличаются.
— Можешь пока пойти поспать, я найду — позвоню, придешь досматривать днем.
Дэн Няньчэнь поспешно ответил, что не нужно, он не хочет спать ночью, а вернется в общежитие, только когда найдет.
Сотрудники постепенно начали понимать, что дело вовсе не в дороговизне, не в деньгах, которые лишили сидевшего перед ними парня рассудка. Сидевших в человеке людей удерживал особый смысл, заложенный в объявлении о вознаграждении, именно этот смысл поддерживал в Дэн Няньчэне жизненные силы, не позволяя ему окончательно расклеиться.
Когда наступила полночь, и человек, свернувшийся калачиком в углу, уже почти засыпал, Дэн Няньчэнь, не в силах сдержать голос, хрипло вскрикнул, указывая на экран:
— Это он, именно он!
Сидевший напротив сотрудник быстро нажал кнопку паузы и вывел на экран запись с камеры в самом гараже. Человек был закутан наглухо: защитная маска, кепка, перчатки. Он достал из рюкзака специальные ножницы, быстро перекусил замок, а затем убрал и ножницы, и сломанный замок обратно в рюкзак. Это действовал профессионал, что предвещало дурной исход. Дэн Няньчэнь отчетливо осознал, что ладони у него стали ледяными.
Пропал не просто шоссейный велосипед — пропала частица души Дэн Няньчэня.
Глава 12
Сотрудник волновался даже сильнее Дэн Няньчэня — это был один из редких источников хоть какого-то оживления в тоскливые дежурные будни, развлечение, не позволяющее разуму угаснуть раньше времени:
— Наконец-то мы его дождались. Не спеши, я выведу на экран то, что было дальше.
Дэн Няньчэнь не спешил. Он не понимал, почему его просят не спешить — у него было сколько угодно времени, ему просто нужно было вернуть велосипед, он был обязан его вернуть.
— Спасибо вам.
— Не забудьте: на следующем перекрестке налево, а на следующем — направо.
Ситуация начала стремительно портиться, потому что в той стороне находились западные ворота университета — лазейка, позволяющая вору уйти от возмездия, зона, которая уже не подчинялась университетской охранной службе. Это значило: «Извините, сегодня мы больше ничем не можем помочь, мы не имеем права просматривать камеры за пределами кампуса», «Подождите еще, может, появятся новости» и «Вам остается только заявить в полицию».
— Он вышел через западные ворота. Если хотите продолжать поиски, придется обратиться в полицию. Мы со своей стороны можем лишь попросить охрану усилить меры безопасности и понаблюдать, не явится ли он снова. Поделать больше ничего нельзя.
Это звучало как смертный приговор, как бесплодный итог всех приложенных усилий. Сотрудник вновь посоветовал Дэн Няньчэню пойти отдохнуть, а утром обратиться в полицию и восстановить силы.
Дэн Няньчэнь вытащил руки из карманов, поднялся, поблагодарил их и сказал:
— Пожалуйста, поищите его еще, если сможете. Извините, что отнял у вас время, я пойду в общежитие.
Тот дяденька-охранник, вернувшийся в помещение после очередного обхода, услышав это, спросил, не подбросить ли Дэн Няньчэня до общежития на электрокаре — ему как раз по пути во время обхода.
Каким бы ни был результат, Дэн Няньчэнь одарил их искренней, благодарной улыбкой, но ответил, разумеется, отказом.
— Завтра я уезжаю домой. Заранее поздравляю вас с наступающим Новым годом, не буду больше отнимать ваше время, я пойду.
Все это была чистая правда. Под голоса, говорившие «не забудьте» и «вас также с Новым годом», Дэн Няньчэнь достал телефон, и при выходе на улицу раздался голос навигатора. Он лгал лишь отчасти: уснуть он не мог, ему нужно было немедленно заявить в полицию. Кто-то научил его: что бы ты ни делал, никогда не откладывай на потом, действуй немедленно, и тогда после неудачи не придется жалеть.
Дежурный полицейский расспросил о деталях происшествия. Ему оставалось лишь изложить всё сначала, прибавив результаты расследования охраны. Велика ли вероятность найти пропажу? Дэн Няньчэнь задал этот вопрос.
Это извечный полицейский шаблон:
— Расследование еще не проводилось, ничего определенного сказать нельзя. Сначала мы составим протокол и запишем данные, а если появятся новости, мы с вами свяжемся.
Зная тот перекресток и имея возможность проследить каждый его шаг, они всё равно не могли найти человека. Неужели велосипед Дэн Няньчэня станет чьей-то чужой вещью? Будет ли от поисков хоть какой-то толк? Или это просто закон затягивания времени — пока Дэн Няньчэнь не забудет об этом, пока не появится новый велосипед, пока эта страница не перевернется по закону замены старого новым? Царапина на руле еще даже не успела затянуться, велосипед был не настолько новым, и даже несмотря на всю осторожность, с которой они оберегали его, балансируя на грани избыточной опеки, он всё же перестал быть прежним. Подарок на его восемнадцатое лето пропал, и теперь его восемнадцатое лето пропало окончательно, не оставив ни единой надежды.
Приближалось три часа ночи, но вокруг по-прежнему стояла непроглядная тьма — ни звездного света, ни предрассветного сияния, лишь то, что они называли световым загрязнением. Уши нещадно мерзли, ветер свистел в вышине. Дэн Няньчэнь натянул капюшон толстовки: ему хотелось превратиться в карманную игрушку, спрятаться в собственном кармане, отгородившись от всего мира.
Странное дело — эти ночные бордюры, такие темные, что от них не было никакого прока. Дэн Няньчэнь обо что-то споткнулся; к счастью, он лишь испачкался в пыли, не получив травм, и присел на газоне у городской дороги. Несколько магазинчиков, где из-за экзаменационной недели горел свет, казались необытийно тихими, в том самом баре сидело всего пара человек. На дороге больше не ходил транспорт, и можно было даже не надевать наушники — этот мир был достаточно одинок.
Слезы застряли в горле. Было слишком холодно, плакать он не мог. В один из прошлых годов у него дочерна замерзли пальцы — дело было вовсе не в лютом морозе, ему просто стало любопытно, что такое обморожение. В ту бессонную ночь он высунул руку из-под одеяла и выставил ладонь на сквозняк, чтобы остудить. Тогда он узнал, что перед появлением раны возникает зуд, невыносимый зуд; в горячей воде чесалось еще сильнее, а в холодной онемение возвращалось, притупляя зуд. Потом пальцы распухли, словно их накачали воздухом, а в конце концов потрескались. Оказывается, появлению любой раны предшествуют долгие предзнаменования — подготовительная работа перед взрывом воздушного шара. Пропустишь эти намеки — и останется только ждать, пока рана покроется коркой.
Он смотрел на свою левую руку, стирая с нее пыль. Теперь у него чесались глаза, возможно, их тоже ждало обморожение.
Зимний рассвет наступал поздно. Дэн Няньчэнь, словно бродяга, дождался пяти часов, но рассвет так и не забрезжил, не появилось и намека на солнце, мир продолжал существовать в тусклом полумраке. До того как раздалось приветствие охранника, весь мир словно нажали на кнопку отключения звука, и на кончик носа Дэн Няньчэня упала невесть откуда взявшаяся капля воды.
Дэн Няньчэнь по привычке соврал, сказав, что засиделся за учебой и потерял счет времени, а сил идти уже не осталось, так что оставшиеся вещи он заберет, когда совсем рассветет. В помещении не работал кондиционер, было слишком холодно, он обхватил себя за плечи и криво усмехнулся.
Вахтер усмехнулся в ответ и велел ему поскорее идти в общежитие отдыхать. Проход по лицу, и в тот момент, когда дверь открылась, Дэн Няньчэнь испустил глубокий вздоха — такой тяжелый, что за него впору было нести ответственность перед лицом глобального потепления.
Пережив этот год, Дэн Няньчэнь дал себе слово снова перевести телефон в беззвучный режим: это будут контролируемые им самим упущенные возможности, его осознанные промахи. Он не мог вечно оставаться дураком, ждущим на прежнем месте. С какой стати все эти удары судьбы сыплются только на него? Любовь устроена иначе — в те годы, когда они еще не умели любить, они любили друг друга совсем не так. Почему же теперь, когда они в неведении попытались постичь суть любви, они оказались еще дальше от правильного ответа? На сей раз у него действительно не осталось ничего.
Тот шоссейный велосипед Си Цзи подарил Дэн Няньчэню на восемнадцатилетие — в возрасте, когда он не мог оторвать глаз от шоссейников, пресытившись горными велосипедами. Си Цзи был тем самым джинном из лампы, подарившим ему велосипед, который даже по сей день не потерял актуальности и потому стал лакомой добычей для воров.
До выпускных экзаменов оставалось двузначное число дней. Дэн Няньчэнь понятия не имел, откуда Си Цзи узнал, что он хочет именно шоссейник: в то время они не обсуждали подобные вещи, в то время они переживали отношения на расстоянии вытянутой руки. Си Цзи выглядел слегка расстроенным, но Дэн Няньчэнь не мог этого понять и включил защитный механизм, не желая разбираться. Он был немного утомлен и считал, что лишние полметра дистанции не имеют никакого значения.
http://bllate.org/book/28075/3522452
Готово:
