Придворные фавориты в основном были мужчинами, поскольку одной из первоначальных целей создания Павильона Любования Луной было удовлетворение низменных желаний императоров под предлогом обмена творческим опытом, что позволяло на вполне законных основаниях расширять гарем.
Увы, Император Юн Сянь не питал пристрастия к мужчинам и практически не пользовался услугами этих людей, впустую растрачивая их лучшие годы.
Ныне на престол взошел новый владыка, Пэй Хэн, мужчина в самом расцвете сил. К тому же в народе ходили слухи, что еще до возвращения во дворец он часто захаживал в увеселительные заведения, так что, возможно, он был не прочь развлечься подобным образом.
Те из фаворитов, что обладали смелостью, естественно, стремились заискивать и бороться за милость государя, чтобы испытать судьбу и, быть может, обрести богатство и знатность.
Сюй Муфэн, следуя танцевальным па под музыку, медленно опустил широкие рукава, и его изящная рука, казалось, едва коснулась плеча Пэй Хэна.
В этом жесте читалась сладкая страсть и двусмысленность.
Слуги за пределами павильона дружно опустили взоры и затаили дыхание.
Но кто же знал, что в голосе Пэй Хэна внезапно проступит холод: — Неужели тебя никто не учил правилам прислуживания Мне?
В тусклом лунном свете отчетливо выделился резкий подбородок Пэй Хэна. Только теперь Сюй Муфэн заметил, что у этого молодого императора были весьма необычные глаза: красивые — спору нет, но на первый взгляд они казались насмешливыми, а стоило в них всмотреться, как становилось понятно, что за бездонная черная бездна в них бурлит.
Тело Сюй Муфэна невольно содрогнулось. Не дожидаясь окончания музыки, он обессилел в ногах и с глухим стуком рухнул на колени: — Раб… раб перешел границы дозволенного, раб заслуживает смерти! Прошу, Ваше Величество, помилуйте!
Пэй Хэн не терпел, когда к нему прикасались, особенно мужчины.
Ходили легенды, что много лет назад один евнух, снимая мерки для одежды, случайно задел Пэй Хэна за пояс, из-за чего тот пришел в неистовство и на месте заколол бедолагу мечом.
— Почему замолчал? Только что пел так хорошо.
На лице Пэй Хэна все еще играла улыбка, но остальным было уже не до смеха.
— Ваше Величество… пощадите… раб больше не посмеет… никогда не посмеет! — Сюй Муфэн, до этого славившийся острым языком, сейчас лишь беспомощно заикался.
Командир Управления императорской гвардии Ци Гуан немедленно выступил вперед: — Это небрежность подчиненного, Ваше Величество, простите, что напугали вас! Я немедленно велю увести его и наказать, чтобы не мозолил глаза Его Величеству.
— Не нужно. Разве потеха с мертвецами сравнится с забавой с живыми?
Пэй Хэн посмотрел на темное небо — во второй половине ночи снова ожидался снег — и с усмешкой бросил: — Лучше исполним его желание: разденьте его и оставьте здесь, пусть продолжает петь.
Глава 3. Злая собака
Когда тело вынесли, оно уже закоченело и покрылось инеем, а на кончиках пальцев все еще застыл изящный жест в виде цветка орхидеи, оставшийся от выступления.
— Ишь ты, действительно всю ночь пел, — пробормотал главный евнух при дворе Яо Гуй. Вздохнув, он зажал нос и накрыл тело саваном. — Ладно, держите свои языки за зубами, не болтайте о том, о чем не следует…
Яо Гуй хотел было дать еще несколько наставлений, как увидел приближающийся дворцовый паланкин.
В нем сидел чиновник лет сорока. Его глаза, напоминавшие формой прекрасного феникса, светились проницательностью, однако сам он был настолько сух и жилист, что казался слишком мелким для своего парадного пурпурного халата с вышитым питоном, положенного чиновнику первого ранга.
Яо Гуй поспешно распорядился унести покойника через боковую дверь и, натянув на лицо подобострастную улыбку, склонился в поклоне: — В такой холод никак не ожидал увидеть Канцлера Сыту во дворце так рано. Вчера Его Величество как раз упоминал, что хочет лично посетить Резиденцию канцлера, чтобы спросить вашего совета по делам минувших династий.
Сыту Чжао мельком взглянул на труп, но сделал вид, что ничего не заметил.
Он всегда встречал людей с улыбкой. Выйдя из паланкина, он кивнул Яо Гую: — Господин Яо, Его Величество уже поднялся?
Пэй Хэн как раз завтракал.
Трапеза была весьма скромной для императорского дворца: миска рисовой каши, тарелка мясных паровых булочек и немного солений.
— Разве Его Величество не отошел от поста прошлой ночью? Почему же еда такая постная?
Не дожидаясь доклада слуг, Сыту Чжао беспрепятственно вошел во Дворец Линъян.
Увидев, что это Сыту Чжао, Пэй Хэн слегка вздрогнул, но в его взгляде не было ни тени недовольства. Он улыбнулся, не выпуская из рук палочек для еды: — Отец-канцлер шутит. Я всего лишь убил человека, потому что был не в духе. Разве это можно назвать окончанием поста?
Сыту Чжао принял этот тон близости и как ни в чем не бывало сел рядом с Пэй Хэном.
С тех пор как Да Юн перенес столицу в Цзянькан, в правительстве наметился раскол, и чиновники разделились на Южную и Северную партии по территориальному и клановому признаку.
Позже, когда Пэй Хэн и Се Цзинь стали принцами, эти две партии окончательно разделились на сторонников наследного принца и сторонников старшего принца, едва ли не дойдя до открытой вражды.
Однако десять лет назад, когда Пэй Хэн только попал во дворец, он был грубым и невежественным, подобно лягушке на дне колодца, и по сравнению с Се Цзинем казался существом из иного мира.
Многие при дворе презирали его, считая, что, даже имея кровь династии Пэй, он не способен управлять страной и умиротворить Чжунъюань.
Лишь Сыту Чжао, обладая влиянием лидера Южной партии, приложил все силы, чтобы наставлять и поддерживать Пэй Хэна вплоть до сего дня.
Поэтому, как только прежний император скончался, Пэй Хэн, не задумываясь, сменил тон и стал называть Сыту Чжао отцом-канцлером.
— Похоже, пока Се Цзинь жив, у Его Величества на сердце неспокойно, — многозначительно произнес Сыту Чжао. — Но жизнь впереди долгая, не перебьете же вы всех людей во дворце?
Пэй Хэн воткнул палочки в центр булочки и с досадой откусил кусок: — Покойный император запретил убивать Се Цзиня, разве я не могу сорвать злость на ком-то другом?
— Убить пару никчемных сошек — дело нехитрое, но неужели Его Величество действительно намерен оставить Се Цзиня в покое?
— Я, разумеется, не оставлю его в покое, — в глазах Пэй Хэна мелькнула ярость.
— Северная партия хитра и коварна, а Се Цзинь мастерски манипулирует людьми. Если так пойдет и дальше, случится беда.
Сыту Чжао погладил бороду, намеренно подталкивая императора: — Сегодня вы сохранили ему жизнь, через пару дней помилуете, а если завтра Северная партия снова заговорит о присвоении Се Цзиню титула регента, Его Величество снова пойдет на уступки?
— Что… регент?! — Пэй Хэн нахмурился.
— Его Величество, возможно, не знает: год назад Кан Хуайшоу подал покойному императору секретный меморандум с предложением назначить Се Цзиня регентом для управления государственными делами. Вероятно, император тогда посчитал, что время еще не пришло, и не дал согласия, но и не отверг предложение, просто отложил решение.
Сыту Чжао тяжело вздохнул и продолжил медленно: — Подозрения в цареубийстве с Се Цзиня сняты, но, попав в тюрьму, он лишился титула князя и государственных должностей. Долго жить во дворце вдовствующей императрицы — не выход. Пока Се Цзинь жив, Его Величеству рано или поздно придется решать его судьбу. Не исключено, что Северная партия воспользуется моментом, чтобы снова поднять вопрос о регентстве.
Пэй Хэн в ярости ударил по столу, посмотрел на Сыту Чжао с беспомощностью и спросил: — Но если Се Цзинь умрет сейчас без всякой причины, люди по всему миру обвинят меня в том, что я пошел против воли покойного императора и убил брата. Я не знаю, что делать, прошу отца-канцлера вразумить меня.
— Это не так сложно, — в улыбке Сыту Чжао промелькнуло что-то зловещее. — Его Величество забыл, что в Павильоне Любования Луной только что умер человек?
— Отец-канцлер хочет сказать…?
Пэй Хэн помедлил, а затем в его глазах блеснул хищный огонек: — Это неудобно… Если сторонники Севера узнают, что я использую Се Цзиня в качестве потешного фаворита, они же перевернут всё вверх дном?
— Пусть переворачивают, — амбиции Сыту Чжао были написаны на его лице. — Они бунтуют уже десять лет. Ныне вы взошли на трон, неужели вы все еще боитесь этих северян?
Пэй Хэн хлопнул в ладоши, едва не рассмеявшись до слез: — Эта шутка отца-канцлера звучит весьма свежо!
В этот момент из недр дворца выскочили две огромные волкодавы. С оскаленными пастями они, словно потерявшие контроль звери, бросились к обеденному столу.
Сыту Чжао не успел понять, что происходит, как рухнул со стула, раскинув руки и ноги, и в ужасе зажмурился: — Что… что это такое…!
Пэй Хэн, словно очнувшись, поднялся и пнул одну из собак: — Прочь!
Стоило Пэй Хэну отдать приказ, как обе собаки тут же отступили от Сыту Чжао и сели рядом, гордо подняв головы и высунув языки, не смея продолжать бесчинство.
Дрессировщик-евнух, держа поводки, в панике подбежал и рухнул на колени: — Раб на мгновение зазевался, кто же знал, что они сорвутся… Прошу, Ваше Величество, простите, прошу, Канцлер, простите!
— Никчемный, даже двух тварей удержать не можешь. В следующий раз сам надень этот поводок себе на шею и води Канцлера как собачку, — Пэй Хэн не ругал собак, он бесстрастно отчитывал человека.
Евнух, дрожа от страха, забормотал: — Слушаюсь… слушаюсь…
Слуги помогли Сыту Чжао подняться. Пэй Хэн с виноватым видом произнес: — Эти собаки привезены с окраин, говорят, они крайне дикие. Мои люди еще не успели их обучить, прошу прощения за то, что они вас напугали.
Когда дошло до такого, Сыту Чжао уже не мог открыто злиться. Он тяжело дышал, выдавливая из себя «ничего страшного», но было очевидно, что он все еще не пришел в себя и улыбаться больше не мог.
Пэй Хэн обеспокоенно спросил: — Отец-канцлер, вы не ушиблись? Может, мне позвать лекаря?
Сыту Чжао взглянул на двух клыкастых чудовищ, и по его спине пробежал холодок. Вид у него был болезненный, он перевел дух и сказал: — Не стоит, не нужно беспокоить Его Величество… Я как раз собирался уходить, по пути зайду к себе.
Как только все ушли, волкодавы снова подбежали к Пэй Хэну и начали ластиться, облизывая его сапоги. Пэй Хэн тут же сбросил маску фальшивого радушия, присел на корточки и собственноручно скормил им оставшиеся булочки с мясом.
-
Не успел наступить полдень, как Сыту Чжао вернулся в свою резиденцию.
Его жена Тань Ин, услышав о возвращении мужа, отложила кисть и вышла в переднюю встретить его.
Она сняла с него накидку, стряхивая снег, и увидела, что его парадный пурпурный халат превращен в лохмотья: — Господин, разве вы не во дворец ездили к императору? Как вы умудрились так выглядеть?
Сыту Чжао был вне себя от злости: — Собаки покусали.
— Что за дворцовые собаки посмели напасть на вас? — Тань Ин подумала, что он шутит.
— Его Величество притащил откуда-то двух бешеных псов, впрочем, не стоит об этом!
Сыту Чжао махнул рукой, призывая слуг помочь с переодеванием, и добавил: — Главное, сегодня я поднял вопрос о Павильоне Любования Луной. Как только этот план сработает, Се Цзинь в роли придворного фаворита больше не сможет мутить воду в политике, и это непременно подорвет боевой дух Северной партии.
Тань Ин подала мужу чашку имбирного чая, чтобы согреться, и, приподняв бровь, уточнила: — И Его Величество… действительно дал согласие?
http://bllate.org/book/28025/3393518
Готово:
