Простой тибетский обед. Аму Ама — традиционная тибетская женщина, ростом не выше метра шестидесяти, с поседевшими на висках волосами, в которых запечатлелись неизгладимые следы времени. Её кожа от круглогодичного воздействия ультрафиолета была грубой и смуглой, но лицо сияло мягким светом, а под одинарными веками прятались затуманенные, наивные и простые глаза. Если присмотреться, можно было заметить белое пятнышко прямо в центре зрачка её левого глаза.
За обеденным столом Лачжэнь проявила к Юй Чэню необычайное радушие — было видно, что она искренне к нему привязана. Она то и дело просила Аму спросить у Юй Чэня, не нужно ли ему еще сыра из топленого молока или сладостей. В глазах Юй Чэня неизменно теплилась улыбка:
— Я уже наелся, спасибо, Лачжэнь.
Эта тибетская женщина вовсе не рассердилась на то, что её назвали просто по имени, — напротив, улыбка на её лице стала еще шире.
Она снова наклонилась к Аму и сказала пару слов, после чего Аму перевел:
— Ама спрашивает, как пообедал этот красавчик рядом с тобой?
Ло Чи отложил палочки с чашкой и кивнул.
Отварная говядиная и суп из бараньих потрохов — традиционные тибетские блюда, сытные и в больших порциях. К еде Ло Чи был не придирчив, однако пробовал настоящий цамба в первый раз, и его вкус разительно отличался от того, что подавали в тибетских ресторанах, где он бывал раньше.
Впрочем, нельзя сказать, что это было невкусно.
— Спасибо, тетушка, я наелся, огромное спасибо за угощение.
Юй Чэнь рассмеялся от слов Ло Чи:
— Называй ее просто Лачжэнь, Лачжэнь любит, когда ее зовут по имени.
Выслушав перевод, Лачжэнь на этот раз не стала просить Аму передать слова. Ло Чи впервые услышал, как она говорит по-китайски:
— Да. Звови меня... Лачжэнь.
— На тибетском языке «Лачжэнь» означает «прекрасная и священная», Ама больше всего любит свое имя, — пояснил Аму. — Места здесь глухие. В прошлые годы благодаря государственной поддержке с трудом проложили шоссе, но из-за того, что здешние края слишком долго были отрезаны от мира, многие не умеют говорить по-китайски. Однако все национальности — одна семья, сюда одна за другой приезжали волонтеры-учителя, поэтому и я немного научился говорить по-китайски.
— Точно, Лачжэнь ведь тогда училась этому слову у маленького Фу? — Юй Чэнь призадумался, его тон прозвучал не слишком уверенно.
— Да, когда ты приехал, маленький Фу уже два года как преподавал здесь волонтером, но... — Аму не успел договорить, как Юй Чэнь поспешно перебил его:
— Ой, не надо, не надо об этом!
Лачжэнь улыбалась неподалеку и, поднявшись, принялась собирать посуду.
Ло Чи понял, что за этим наверняка кроется какая-то история, но лишь молча встал, чтобы помочь Лачжэнь.
Лачжэнь несколько раз отказывалась, говоря, что гостям не положено заниматься уборкой.
Ло Чи ел за чужой счет и пользовался чужим гостеприимством, поэтому на душе у него все равно скребли кошки, однако в итоге переубедить Лачжэнь ему так и не удалось.
Ближе к полудню женщины и дети Лисяна почти в полном составе ушли на пастбище — с приходом весны яки сбрасывали зимнюю шерсть, и это служило еще одним источником дохода для жителей селения.
Аму покупал семена не только для Лачжэнь: он приобрел семена едва ли не для всей деревни.
Горные дороги были извилистыми и неудобными, а петляющее шоссе так и вовсе легко могло вызвать головокружение. Поскольку Аму был одним из немногих оставшихся в деревне крепких мужчин трудоспособного возраста, закупка припасов для Лисяна в последние годы естественным образом легла на его плечи.
Он разносил семена по домам, хотя изначально договорился с Нанькой пойти на пастбище вместе во второй половине дня. Однако по какой-то причине перед самым уходом Нанька отказался от компании Аму.
Ло Чи смотрел на испуганное лицо Наньки — казалось, будто тот был главным виновником всех бед.
Внутренний испуганный взгляд бабушки Наньки, брошенный на него в первой половине дня, словно клеймо врезался ему в память.
Юй Чэнь с фотоаппаратом в руках вовсю щелкал всё вокруг, и непрекращающиеся щелчки затворов оглашали округу прямо над ухом Ло Чи.
Этот парень с фотоаппаратом просто не знал удержу.
Пастбище располагалось на склоне горы. Ло Чи и Юй Чэнь вслед за Аму поднялись из Лисяна наверх — пеший путь занял около двадцати минут, прежде чем они добрались до лугов на полугоре.
— Быстрее, быстрее! — Юй Чэнь, который только что жутко устал от подъема в гору, при виде отары овец сразу воспрянул духом.
— Эй! Не приставай к ним! — только успел произнести Аму, как Юй Чэнь сделал широкиий шаг и бросился к отаре, которую незадолго до этого распугали женщины во главе с Лачжэнь.
Ло Чи наблюдал за тем, как Юй Чэнь безумствует на пастбище, но при этом бережно и крепко прижимает к груди висевший на шее фотоаппарат. Он не понимал, почему этот человек вечно ведет себя как капризный ребенок, чьи радость, гнев, печаль и веселье выплескиваются наружу без утайки, а правила взрослого мира кажутся ему не более чем пустым звуком.
Аму улыбнулся Ло Чи:
— Пойдем быстрее! А то Юй Чэнь опять начнет досаждать овцам.
Ло Чи кивнул, и оба они быстрыми шагами последовали за Юй Чэнем.
Тот протянул обе руки и крепко ухватил за круп остриженную толстую овцу.
Аму беспомощно улыбнулся:
— Ну ты и...
— Ладно, не смей меня ругать, в прошлом году вы меня уже столько раз ругали! — Юй Чэнь и сам не смог сдержать смеха, но кто же знал, что трогать хвостатых баранов на ощупь и правда так приятно...
Ло Чи смотрел на развязный вид Юй Чэня, как в следующую секунду сам был пойман с поличным.
— Ло Чи, хочешь?.. — в голосе Юй Чэня сквозило искушение, но не успел он договорить, как Ло Чи наотрез отказался:
— Нет.
Извращенец.
Мысленно выругался Ло Чи, хотя с запозданием сообразил, что сам ушел недалеко от Юй Чэня.
В тот день, когда они попали в песчаную бурю, он ведь, кажется, тоже потрогал... задницу Юй Чэня?
— Ой. — Юй Чэнь вовсе не рассердился на отказ и, вскинув фотоаппарат, словно в отместку принялся яростно щелкать кадрами во все стороны. Ло Чи не любил, когда его фотографируют, но Юй Чэню — напротив, нравилось; не будь у этого парня такой смазливой мордашки, он бы ни за что не стал навязываться холодному Ло Чи.
Ло Чи еще не успел опомниться, как Юй Чэнь уже сделал несколько кадров подряд, а когда подал голос, пытаясь остановить его, нарушитель спокойствия был уже в нескольких метрах.
Глядя на то, как тот с самодовольным и вызывающим видом победно улыбается, Ло Чи не нашел в этом ничего особенного — этот человек вечно норовил сделать ему назло.
— Ло Чи, ты такой красавчик! — Юй Чэнь открыл окно предварительного просмотра альбома. Промелькнувшие за несколько секунд случайные кадры оставили в памяти фотоаппарата несколько десятков снимков.
Скорость затвора была невероятно высокой, поэтому запечатленные люди выглядели предельно четко, а множество мимолетных выражений лиц запечатлелось в камере Юй Чэня с точностью до тысячной доли секунды.
— Ого, да ты ведь тоже тайком улыбался! — Юй Чэнь увеличил снимок, специально приблизив уголки приподнятых губ Ло Чи так, что они заняли весь экран.
На экране брови Ло Чи были нахмурены, кончик носа слегка подрагивал, но изгиб губ никак не мог скрыть эмоции, которые он на самом деле вовсе не отвергал.
Даже Ло Чи был немало удивлен: с чего это вдруг у него появилось такое выражение лица?
— Красавчик! — крикнула Ло Чи Лачжэнь. Ло Чи уродился высоким, с холодными и отстраненными чертами лица, источавшими неприступность. Поначалу Лачжэнь тоже опасалась, что с этим парнем будет непросто ладить, но после того, как он с таким энтузиазмом принялся помогать убирать посуду после еды, она поняла: у этого ребенка холодная лишь оболочка, а сердце — горячее.
Он хороший парень.
Ло Чи поджал губы, не став возражать.
Тибетские женщины на пастбище сбились в тесный кружок. Ножницы в их руках взмывали и опускались синхронно, срезая и сдирая шкуры с овец и яков, после чего дети подбирали шерсть и складывали ее кучей в одном месте, дожидаясь, пока взрослые закончат с текущей работой, чтобы заняться ей вплотную.
Остриженные животные свободно бродили по пастбищу, укутанному низким серым небом. Сначала они пугались блеска ножниц, но по мере того, как текло время, постепенно успокаивались и в конце концов вовсе забывали об этом...
Сердце следует за небом и землей, а помыслы увлекаются стадами яков и овец.
Пусть они находились и не под горой Иньшань, но этот сининский Лисян подарил Ло Чи самый совершенный ответ.
Глава 11. Судьба
Компания пробыла на пастбище до самого вечера. Тибетцы в спешке собрали шерсть животных и перед самым наступлением темноты успели ее слегка подсушить и подготовить, дожидаясь лишь, пока у заготовителей выдастся свободное время, чтобы забрать всё разом.
Ло Чи изначально планировал вечером возвращаться на машине, но перед лицом настойчивых приглашений Лачжэнь устоять не смог, и они все вместе поужинали.
В шесть часов вечера погода стояла еще сносная, но температура воздуха заметно упала по сравнению с дневной, и чем дальше, тем острее ощущался холод.
Днем на пастбище Юй Чэнь сделал немало портретных снимков: женщины и дети болтали, шутили и судачили о повседневных мелочах, а вокруг бродили стада яков и овец. Трава на пастбище все еще находилась в стадии роста, поэтому животные надолго на одном месте не задерживались.
Пастбище расстилалось широко и бескрайне, небо сливалось с землей в единую линию, а в лучах заходящего солнца на горизонте оставалось лишь несколько оранжево-красных полос.
К капризам сининской погоды в апреле Ло Чи был уже привычен: еще мгновение назад небо было абсолютно безоблачным, как вдруг в следующую секунду поднимался яростный ветер, и все вокруг заволакивало туманной дымкой.
Погода менялась в мгновение ока, не оставляя человеку ни малейшего шанса на раздумья.
Посреди ужина Лачжэнь вместе с Аму поспешно выскочила во двор, чтобы убрать лапчатку гусиную, которую они сушили на солнце. Ло Чи и Юй Чэнь последовали за ними — вчетвером дело пошло быстро, однако, когда они закончили уборку и вернулись в дом, дождевая вода успела намочить им волосы и одежду.
Войдя внутрь, Лачжэнь затопила печь, и поднимающееся тепло быстро разогнало уличный холод. Она с виноватой улыбкой произнесла, говоря по-китайски с причудливым тибетским акцентом:
— Сегодня спасибо вам.
Юй Чэнь, у которого язык всегда был подвешен хорошо, перехватил поданное Аму полотенце, чтобы вытереть капли дождя с волос:
— Лачжэнь, что за слова! Это мы должны благодарить вас за угощение.
Юй Чэнь повернулся, и в этот момент с кончика волос Ло Чи сорвалась капля дождевой воды. Поддавшись какому-то странному порыву, он бросил полотенце прямо на голову Ло Чи.
Ощутив прикосновение к волосам, Ло Чи вновь почувствовал ладонью то самое ощущение, когда днем трогал голову Юй Чэня.
Глаза Ло Чи потемнели, он протянул руку и смахнул со своей макушки руку Юй Чэня, вытиравшую ему волосы, а его тон остался таким же холодным, как всегда:
— Отстань.
Юй Чэнь сморщил нос и, ничуть не смутившись отстраненного отношения Ло Чи, снова придвинул свое лицо вплотную к нему:
— Ло Чи, ты что, ребенок? А то ведь простудишься.
Его лицо безмерно увеличилось в глазах Ло Чи, поры кожи Юй Чэня были видны как на ладони. Из-за того, что он попал под дождь, его лицо выглядело необычайно влажным и под светом лампы казалось почти прозрачным.
Аму протянул другое чистое полотенце и проговорил:
— По вечерам в горах всегда так: туман сменяется дождем, температура падает стремительно, так что лучше поскорее вытереться насухо.
Полотенце снова перехватил Юй Чэнь:
— Ло Чи, слышал? Такой взрослый, а ведешь себя как малец.
За несколько дней совместного общения Ло Чи уже успел составить определенное мнение о Юй Чэне: этот парень был простодушным, напрочь лишенным каких-либо личных границ, к тому же страсть как любил к нему приставать.
— Оба хороши, прямо как дети, — с улыбкой произнес Аму и помог Лачжэнь подбросить еще пару угольков в печку.
— Ночью пойдет дождь, горные дороги извилисты и петляют. Если не брезгуете, останьтесь передохнуть на ночь, а завтра уже отправитесь в путь?
Изначально Ло Чи собирался возвращаться в город вечером. Изначально Синин должен был стать лишь отправной точкой путешествия, но они задержались здесь слишком надолго, и, пожалуй, завтра уже стоило продолжить дорогу.
Аму и Лачжэнь от всего сердца хотели оставить Ло Чи и Юй Чэня: мало того, что горные дороги были труднопроходимыми, так на них еще и не было уличного фонарей, а безопасность всё же превыше всего.
Этой ночью Ло Чи и Юй Чэнь легли спать вместе.
В доме Аму было всего три комнаты: помимо спален самих хозяев — матери и сына, оставалась лишь одна гостевая.
http://bllate.org/book/27951/3386553
Готово:
