Лёд проломился, оставив огромную дыру, и Тедань провалился под воду. Его никак не могут вытащить! Маленький ма, сходи скорее посмотри!
Цин-гэр переглянулся с Ван Ляньюэ. Тот немедленно сорвался с места, а Цин-гэр остался, чтобы успокоить Мяомяо, после чего, подхватив девочку на руки, тоже поспешил туда.
Когда они прибыли на место, Ван Ляньюэ уже вытащил утопавшего. Вот только, помимо Теданя, там оказался еще один человек, появление которого Цин-гэр никак не ожидал — тот самый мужчинка, что в день на горном склоне наступил на его корзинку.
Волосы этого мужчинки были насквозь мокрыми, несколько прядей прилипко ко лбу; отвернувшись в сторону, он отплевывался от воды, а его тонкая одежда промокла насквозь, так что он весь крупно дрожал от холода.
Спасенный Тедань тоже жутко перепугался, но на нем было надето много теплой одежды, да и вытащили его вовремя — скорее всего, вода даже не пропитала одежду насквозь. Сейчас мальчишка просто драл горло, ревя во весь голос, ничего страшного с ним не случилось. Остальные дети уже давно разбежались по домам звать взрослых.
Цин-гэр опустил Мяомяо на землю, снял свой ватник и набросил на плечи тому мужчине. Тот выплюнул воду изо рта и, шевеля губами, выдавил тихое «спасибо».
Голос был настолько слабым, что Цин-гэр, не стой он так близко, наверняка ничего бы не расслышал. Ван Ляньюэ стянул собственную верхнюю одежду, но замялся с ней в руках, не решаясь подойти.
Заметив это, Цин-гэр легко чихнул, и Ван Ляньюэ тут же шагнул вперед, накинув верхнюю одежду ему на плечи.
Дети, побежавшие за подмогой, тоже вернулись, приведя с собой целую толпу: одни были бледны от тревоги, другие пришли поглазеть на зрелище. Тут были и тетушки, и замужние мужики, и свободные от дел деревенские парни во главе с тетушкой Ши и Тетушкой Ню.
— Матушка! — завопил Тедань, который всё это время ревел в три ручья. Увидев приближающуюся мать, он бросился к ней, раскинув руки.
Тетушка Ню сперва ощупала его с ног до головы, удостоверившись, что тот невредим, а затем размахнулась и отвесила сыну звонкого шлепка по заду.
— Мам, ты чего драться-то? Я же до смерти испугался, у-у-у…
У Тетушки Ню покраснели глаза, а белые зубы скрипели от злости. Одному Богу было известно, как сильно она перепугалась, услышав, что ее драгоценный сыночек провалился под воду!
— Ты еще смеешь плакать! Ты еще смеешь плакать! Если бы не братец Юэ, матушка бы отродясь тебя больше не увидела, понимаешь ты это?!
— Да не я его спас, а этот мужчинка, — поспешно замахал руками Ван Ляньюэ, указывая на прижавшегося к ногам Цин-гэра мужчину. — Когда я прибежал, он уже вытащил Теданя из воды.
— Кто?
Тетушка Ню глянула в ту сторону, а потом снова перевела взгляд на Теданя и принялась отчитывать его с новой силой, мгновенно сменив гнев на милость.
Цин-гэр с удивлением посмотрел на человека, прижавшегося к нему. Он-то думал, что этот мужчинка с жизнью решил попрощаться и кинулся в реку, а оказалось, что это он всех спас.
В конце концов, спасший выглядел куда более хилым и жалким, чем тот, кого спасали.
Несколько человек из собравшихся, завидев этого мужчину, скривились в неестественных улыбках, и никто не решался вымолвить и слова благодарности. Наконец вперед выступила добросердечная, но языкастая тетушка Цюся.
— Ох ты ж батюшки, переоденьте его скорее, в мокром ведь вмиг простудится! — тетушка Цюся помогла Цин-гэру поднять мужчину на ноги. — Веди к себе домой, дай ему во что переодеться, напои горячей водой, глядишь, и обойдется.
— На нем же вон верхняя одежда, не замерзнет до смерти, — поправила прядь волос тетушка Ши и оттащила Сяоши на пару шагов назад. — Гляньте-ка лучше, этому пареньку Юэ самое время одеться. В такой мороз выскочил в одной нижней сорочке, а плечи-то какие широкие, крепкий малый!
Стоило ей это произнести, как множество пар глаз уставилось на Ван Ляньюэ, а от него сами собой перекочевали на Цин-гэра, закутанного в явно великоватую ему одежду. Цин-гэр сохранял беспристрастное выражение лица; поплотнее запахнув на себе чужой кафтан, он поддержал мужчинку и повел к себе домой.
Тетушки и замужние мужики отнеслись к этому спокойно, без особого удивления, а вот неженатые парни провожали их откровенно масляными взглядами. Кое-кто из праздно шатающихся любителей легких утех даже состроил задумчивую физиономию.
Один особо смелый попытался было увязаться следом, но Ван Ляньюэ за шиворот отшвырнул его в сторону.
— Чего ты! Раз тебе можно тешиться, нам и глядеть нельзя, что ли?!
Парнишка попался дерзкий и, закусив удила, рявкнул в ответ, но в ту же секунду кулак Ван Ляньюэ разбил ему нос и рассек губу. Трясущийся от страха хмырь тут же обмочил штаны.
Видя его плачевное состояние, остальные мигом забыли о дурных мыслях. Подумаешь, какой-то смазливый вдовый гэр — не стоит ради него наживать себе такую трепку.
О том, что произошло дальше, Цин-гэр не знал. Приведя спасенного к себе, он усадил его на край кровати, но стоило Цин-гэру отвернуться буквально на мгновение, чтобы взять сменную одежду, как тот снова потерял сознание.
Цин-гэр испуганно сунул пальцы ему под нос, убедился, что тот просто дышит, и с облегчением выдохнул. Впрочем, винить было некого — этот мужчинка донельзя изможден болезнью.
Цин-гэр и сам был худым и хрупким, но спасенный казался еще тоньше: сплошная кожа да кости, отчего вести его домой было даже больно — одни острые углы под пальцами.
Запасов лекарств в доме почти не было, а бежать за дедушкой Гу сейчас уже не имело смысла. Цин-гэр отправился к соседке Ланьлин и расспросил ее — к счастью, у той нашлись нужные снадобья. Сообразив, что печь дома уже растоплена и готовить отвар будет споручнее, Ланьлин сварила лекарство у себя, а потом принесла его с собой.
Когда она пришла, Цин-гэр уже уложил гостя в постель и кое-как влил в него больше половины чашки отвара, половина которого, правда, пролилась мимо, но мужчина по-прежнему оставался без чувств.
У ворот как раз крутился Ван Ляньюэ, справляясь о самочувствии спасенного. Услышав, как обстоят дела, он молча развернулся и поспешил за дедушкой Гу. Ланьлин лишь тяжело вздохнула и сокрушенно бросила:
— Вот же несчастный…
— А кто он вообще такой? Я целый год живу в этой деревне, но отродясь его здесь не видел, — наконец высказал мучивший его вопрос Цин-гэр.
Глава 14. Лю Юй
Оказалось, звали этого мужчинку Лю Юй, и был он родом из той самой Деревни Лю, где жил Лю Эрлан. В деревню Яньхэ он вышел замуж года три-четыре назад.
— Помнишь, я рассказывала тебе про Ван Мацзы? — Ланьлин погрузилась в воспоминания и глубоко вздохнула. — Так вот, Лю Юй за него замуж и вышел.
Цин-гэр вспомнил рассказы Ланьлин: Ван Мацзы был местным деревенским хулиганом и отморозком, промышлявшим вымогательством и притеснением слабых. Еще в позапрошлом году его схватили правительственные чиновники за воровство и продержали в уездной тюрьме больше года. Все думали, он там исправился, но, выйдя на свободу, тот стал еще хуже.
Целыми днями он шлындал без дела, околачивался в Квартале красных фонарей, а дома появлялся исключительно тогда, когда у него в карманах свистел ветер. При этом побои и ругань в адрес Лю Юя стали для него обычным делом.
— Все эти мерзости творит Ван Мацзы! Почему же деревенские так предвзято относятся к бедняге Лю Юю? — недоуменно воскликнул Цин-гэр.
— У Лю Юя есть свекровь, матушка этого Ван Мацзы, — ответила Ланьлин и снова тяжело вздохнула. — Да кто ж в деревне не видит, как жалко Юй-гэра? Каждый бы рад протянуть руку помощи, да только стоило кому-то проявить к нему доброту, как эта карга принималась орать на благодетеля на чем свет стоит, а вернувшись домой, избивала Юй-гэра едва ли не до полусмерти.
Чем больше люди пытались ему помочь, тем сильнее его колотили. В итоге доброжелатели невольно становились виновниками новых бед, и со временем деревенские предпочли держаться от Лю Юя подальше.
Цин-гэр слушал Ланьлин, ловко орудуя иголкой с ниткой. Он как раз зашивал порванное на плече пальто Ван Ляньюэ. Одежда явно была куплена готовой в какой-то лавке: стежки частые, но ткань самая дешевая — ни в какое сравнение не идет с парчой с рассыпчатыми цветами Цин-гэра.
— И чье это пальтишко? — поддразнила его Ланьлин. — Еще замуж не вышел, а уже такой хозяйственный. Что же будет, когда по-настоящему переедешь к нему?
Со стороны соседки не было ничего удивительного в том, что она подмечала все эти тайные знаки внимания между Цин-гэром и Ван Ляньюэ. Гэр одинок, в доме у мужчины тоже шаром покати — приглянулись друг другу, так чего тянуть?
— Да я бы и рад выйти, — смущенно пробормотал Цин-гэр, едва слышно отпираясь. Он перекусил нитку зубами и развернул заштопанную одежду. — Я-то согласен, да вот он жениться, пожалуй, не спешит.
— Тьфу ты, — Ланьлин живо представила, с каким взглядом Ван Ляньюэ смотрит на Цин-гэра, и всплеснула руками. — Да я уверена, стоить тебе кивнуть, этот дурачок последние гроши из дому выгребет и к твоим ногам положит.
— И зачем мне его последние гроши? — недоуменно заморгал Цин-гэр, глядя на подругу чистыми, до дна прозрачными глазами.
— Не гроши — так его самого! — расхохоталась Ланьлин так, что десны обнажились.
— Ой, перестань ты надо мной подшучивать, — щеки Цин-гэра залились краской, но спорить он не стал. Вместо этого он легонько толкнул ее в колено, переводя стрелки. — Ланьлин-цзэ, лучше расскажи-ка, что у вас с этим Ян Гаем за дела? Я ведь видел, как он к тебе уже несколько раз хаживал.
— Да у нас… Ой, всё прекрасно у нас! Хочу еще приглядеться, узнать, какой он человек, прежде чем заводить разговор о свадьбе, — Ланьлин совсем не умела смущаться. — К тому же теперь меня никто не пилит, так что я никуда не спешу.
При упоминании папы Лань оба на мгновение умолкли.
— Дядюшка Лань оттуда, с небес, смотрит, чтобы ты жила в радости. Когда у тебя всё хорошо, и на душе у него спокойно.
Спустя долгое время тихо промолвил Цин-гэр. Он не отличался красноречием и понятия не имел, как правильно утешать людей, от усердия даже вспотел, но Ланьлин лишь улыбнулась и протянула руку, чтобы ласково потрепать его по голове.
— Ладно тебе, прекращай меня утешать. Иди-ка лучше проверь, не очнулся ли тот бедолага, а я пойду к околице встречу этого увальня Юэ — чего это их до сих пор нет?
Дедушка Гу уже разменял восьмой десяток: седой как лунь, с белым инеем на бровях, но держался молодцом. Прошагать десяток ли с тяжелым медицинским ящиком за плечами и даже не запыхаться — такое не каждому по силам. Ван Ляньюэ со своей хромотой еле поспевал следом, выбиваясь из сил.
— Ты не хвастай! Вот в мои молодые годы я по любым скалам лазил, все целебные травы для учителя сам добывал! В детстве семья жила бедно, так мы каждый день ловили змей да носили домой ради желчных пузырей — это тебе закалка с малолетства!
Ван Ляньюэ утер со лба пот. Выбегая из дому, он накинул первую попавшуюся одежку: поначалу жутко мерз, но теперь от быстрой ходьбы вспотел с головы до ног, и в знак уважения поднял большой палец перед дедушкой Гу.
— Восхищаюсь, снимаю шляпу.
Вообще-то, будь у него здоровая нога, не то что десять ли — он бы и сто ли осилил без передышки. Но старая травма давала о себе знать: обычно во время охоты в горах он едва мог угнаться за какой-нибудь косулей, хотя заправские охотники преследуют добычу целыми днями. У него же спустя всего час начинала нестерпимо ныть нога.
Ланьлин стояла у деревенской околицы, высматривая их во все глаза, и наконец дождалась.
— Ну слава богу, явились! Дедушка Гу, ступай скорее взглянуть на Юй-гэра: он провалился под воду, сильно занемог, бредит, а лекарство никак не влить — зубы стиснул мертвой хваткой.
Дедушка Гу добродушно усмехнулся и погладил бороду:
— Не спеши, не спеши. Сейчас старик доберется до него, поставит пару иголок — мигом на ноги поставим, как рукой снимет.
Тем временем Цин-гэр сменил влажное полотенце на лбу больного на свежее, предварительно выжав его в тазу, и осторожно стер со лба мелкие капельки липкого пота.
Как только у Лю Юя начался жар, он принялся бессвязно бормотать что-то во сне. Наклонившись ближе, Цин-гэр прислушался: в основном это были мольбы о пощаде — видать, дома ему приходилось терпеть столько побоев, что теперь они преследовали его даже в кошмарах.
http://bllate.org/book/27899/3381695
Готово:
