Родители не позволяли себя обнимать, к тому же в семье Чан царили строгие порядки. Домашняя прислуга лишь молча выполняла свою работу и почти не разговаривала с ним, поэтому мальчику не оставалось ничего иного, как привязаться к старшему брату: при каждой встрече он непременно старался удержать его рядом и завести долгий разговор.
Позже, когда брат пошел в старшую школу и стал жить в общежитии, Чан Юй, хоть и учился тогда только в восьмом классе, тоже выпросил у семьи разрешение жить при школе — так у него появились другие друзья.
Можно сказать, что он был ребенком, которого старший брат вырастил своими руками, и нынешний характер Чан Юя был результатом этого братского попустительства. Однако после того, как вернулся Чан Цзысянь, брат стал постоянно придираться к нему.
***
На ужин вся семья Чан собралась за одним столом, приехал даже старик Чан из родового поместья. Чан Юй задержался в пути из-за пробок. Помыв руки, он поспешил в столовую, но, еще не дойдя, остановился на полушаге, увидев, что на его месте сидит Чан Цзысянь.
Чан Цинсу услышал шаги и, казалось, мельком обернулся, но Чан Юй не обратил на это внимания — он был сосредоточен лишь на стуле, занятом Чан Цзысянем.
— Чего застыл? Иди сюда, — бросил Чан Цинсу.
Чан Юй, опустив глаза, подошел и сел в другом конце стола.
После трапезы он дождался, пока все разойдутся, и не спеша направился в свою комнату. Но стоило ему завернуть за угол, как он увидел Чан Цзысяня, поджидавшего его у лестницы.
— Второй брат.
Чан Юй равнодушно хмыкнул, не желая продолжать разговор.
— То место сегодня мне велел занять старший брат. Я и сам только сейчас узнал, что оно твое. Ты ведь не сердишься?
Чан Цзысянь был на два года младше его и всего год назад окончил университет. Его лицо, полное невинности и чистоты, действительно могло сбить с толку.
Чан Юй насмешливо фыркнул, поднял руку и ущипнул Чан Цзысяня за подбородок:
— Не вздумай плести интриги со мной, своим вторым братом. Перед тобой в долгу семья Чан, а не я.
Черт.
Да пошел ты.
Это всегда было его место. И он всегда был его братом.
На лице Чан Юя застыла фальшивая улыбка.
— Если не веришь, второй брат, можешь спросить у старшего, — добавил Чан Цзысянь.
Разъяренный Чан Юй развернулся и направился прямиком в кабинет на верхнем этаже, чтобы выяснить отношения с Чан Цинсу. В тот день шел дождь, в кабинете горела лишь маленькая настольная лампа. Чан Юй, стоя в трех шагах от брата, выпалил все вопросы разом.
Чан Цинсу холодно ответил ему:
— К чему ты так придираешься к младшему брату?
— Это я придираюсь?! Почему ты не спросишь, как твой драгоценный братец провоцирует меня!
— Он не лгал. С чего ты взял, что это провокация?
— Ты управляешь тысячами людей, неужели не видишь, что твой брат из себя представляет?
— Замолчи.
— С какой стати я должен…
— Хлоп!
— Кто позволил тебе…
***
Чан Юй вздрогнул и проснулся от собственного сна, где прозвучала эта громкая пощечина. Он весь был в поту, бормоча про себя: Кто позволил мне...
В комнате стояла невыносимая духота. Он пару раз нажал на кнопку вентилятора на прикроватной тумбочке, но тот не работал. Чан Юй вытянул несколько салфеток, вытер липкий пот с шеи. Сыпь на теле как раз начала сходить, кожа, покрытая каплями пота, казалась неестественно бледной, а пряди волос, словно лианы, прилипли ко лбу. Не выдержав, он схватил полотенце, надел широкие штаны и отправился в душ.
Ледяная вода, хлынувшая на голову, немного смягчила жар в теле. Чан Юй стоял под струями, не двигаясь, и в голове снова всплыл недавний сон.
На них нельзя положиться.
Родители его не любят, старший брат забросил его в горы из-за Чан Цзысяня, и неизвестно, сколько ему еще здесь торчать.
Он словно вернулся в те времена, когда только попал в семью Чан: никто с ним не говорил, он был совсем один в огромном доме, ожидая, когда ему соизволят уделить хотя бы взгляд или обронить хоть слово.
Глаза Чан Юя покраснели. Он выключил воду, наспех вытерся и вышел. Хотел было потянуться за пачкой сигарет, но обнаружил, что они закончились.
Он замер на несколько секунд, внезапно осознав, что у него при себе нет ни копейки.
На горе обеспечивали едой и жильем, но за все остальное приходилось платить самому, а у него не было ни гроша. Он не был заядлым курильщиком и обычно почти не курил, брался за сигарету лишь тогда, когда на душе было паршиво, но сейчас, оставшись без возможности закурить, он понял, как трудно бороться с этой тягой.
Чан Юй: «...»
Следующие несколько дней Чан Юй вел себя тихо. Хотя он не работал, но, в отличие от прежних дней, больше не запирался в комнате, отказываясь от еды. Управляющий Чэнь подумал, что этот сынок наконец угомонился. Рабочие на горе по-прежнему жили своей жизнью; приезд Чан Юя был лишь камешком, брошенным в озеро — пошли круги, но вскоре вода снова стала спокойной.
Единственным плюсом было то, что ему больше не запрещали выходить наружу. Вероятно, это было связано с тем, что у Чан Юя не было денег. А без денег ты — никто.
Чан Юй притворялся послушным несколько дней, в свободное время вертя в руках пустую пачку из-под сигарет. Наконец, в одно прекрасное утро, зарядив телефон и позавтракав, он с улыбкой подошел к Управляющему Чэню, одолжил горный велосипед и сказал, что хочет немного покататься по окрестностям.
Управляющий Чэнь, казалось, ничуть не боялся, что Чан Юй сбежит, поэтому без колебаний отдал велосипед, лишь наказав:
— Будьте осторожны, второй молодой господин, вернитесь пораньше.
Чан Юй с улыбкой вышел за ворота, катя рядом велосипед, но стоило ему пройти за железную ограду, как улыбка на его лице погасла.
***
Он оттолкнулся ногой, и велосипед с шумом помчался вниз по горной дороге.
Выудив из памяти место, где в прошлый раз встретил того мужчину, он два часа крутил педали в бешеном темпе.
Солнце в горах вставало рано, и утренняя прохлада мгновенно сменилась изнуряющим зноем. Грудь и спина Чан Юя насквозь промокли от пота, лицо раскраснелось от жары. По пути он сделал лишь пару глотков воды, остальное вылил на себя, продолжая путь к дому того человека.
Он размышлял о том, что миллион, который он отдал тому мужчине в прошлый раз, — это все же слишком много. Сейчас у самого ни гроша, так что можно проявить наглость и попросить немного денег, чтобы в случае удачного побега у него хоть что-то было при себе. Вероятно, это был его первый опыт попытки вернуть подаренное, он даже не придумал, с чего начать разговор.
Однако вскоре он понял, что, добравшись до места, времени на раздумья у него не будет.
В прошлый раз, когда он приезжал, была кромешная тьма, и он лишь мельком увидел, как выглядят ворота. Теперь же, при дневном свете, стоя перед ними, он замер в замешательстве.
На высокой табличке были вырезаны два крупных иероглифа: «Чжаоцы». Это была старинная постройка, простоявшая, казалось, не одну сотню лет. Если бы не цель его визита, Чан Юй в какой-то момент подумал бы, что случайно забрел в какой-нибудь туристический комплекс.
Это была настоящая усадьба знатного рода: высокие стены, массивные ворота, даже порог высотой сантиметров тридцать-сорок. Коньки крыши, изогнутые вверх, напоминали огромную птицу, парящую над зданием. Каждая деталь была исполнена с изысканной простотой и древним изяществом. Еще до того, как приблизиться к дому, он ощутил гнетущую атмосферу, исходящую от него.
Посмотрев на вход, он заметил, что от пары каменных львов остался только один.
Чан Юй перевел дыхание, думая про себя, что место не перепутал.
— Э? — раздался сбоку удивленный голос. — Сяо Цзюнь сменил врача?
Чан Юй обернулся и увидел седого старика, неизвестно откуда взявшегося рядом. С его лба капал пот, лицо было красным от жары.
— Какого врача? — переспросил он.
Старик посмотрел на него мутным взглядом, что-то невнятно пробормотал, чего Чан Юй не расслышал, и, постукивая бамбуковой тростью, побрел дальше.
Пот затек в глаза, Чан Юй вытер лицо краем рубашки, а когда поднял голову, старика уже и след простыл.
Он не стал ломать голову, прислонил велосипед к стене и постучал:
— Есть кто дома? Кто-нибудь есть?
Подойдя к воротам, он боковым зрением заметил что-то на стене и, повернув голову, увидел прибитую металлическую табличку. Чан Юй невольно прочитал вслух:
— Чжаоцы, основана в эпоху Цин, более 210 лет назад, основатель Фэн Шичан. Фэн Шичан, прозванный Тунгуан, родом из провинции Цзян...
Дальше шел длинный текст, который Чан Юй читать не стал. Его зрачки расширились — что за столетняя древность!
Он поспешно обернулся, чтобы посмотреть на тех самых каменных львов, в которых врезался. Тот лев, на котором сидел маленький львенок, исчез, остался только один — тот, что опирался на резной шар. Чан Юй подошел и ощупал его руками, пытаясь понять, не древний ли это артефакт, в который он впечатался той ночью...
Сердце колотилось. Пока он пребывал в сомнениях, плотно закрытые ворота снова со скрипом отворились.
Мужчина молча стоял внутри, глядя на руки Чан Юя, обнимавшие каменного льва.
Чан Юй, словно мелкий воришка, инстинктивно хотел отпрянуть, но заставил себя остаться на месте. Он перевел взгляд и, отпустив льва, задал первый вопрос:
— Того каменного льва... его забрали на реставрацию?
Глава 3
Отношение мужчины было более мягким и учтивым, чем в прошлый раз. Даже несмотря на то, что Чан Юй своим велосипедом повредил его каменного льва, он пригласил гостя во двор.
Чан Юй почувствовал себя так, словно снова оказался в школе перед учителем, — поведение невольно стало скованным. Однако вскоре его дерзкий характер, закалявшийся годами, взял верх, и через мгновение он расслабился.
Вытерев пот со лба, он с улыбкой произнес:
— Здравствуйте, меня зовут Чан Юй. Чан — как в слове «постоянный», Юй — как «перо».
Мужчина был одет в серый домашний костюм. Его взгляд не был таким глубоким, как в ту ночь, напротив — он казался прозрачным, цвета чая. Кожа была неестественно бледной, без единого луча солнца, под ней отчетливо проступали голубоватые вены, а черты лица отличались редкой красотой.
Это открытие заставило Чан Юя заерзать. В голове роились странные мысли: как такой человек может жить в старинной усадьбе в заброшенной деревне? Вдруг это что-то нечистое?
— Фэн Цзюнь.
Голос прозвучал низко. Казалось, в доме закипел чайник, и мужчина повернулся, чтобы уйти внутрь.
Чан Юй моргнул, соединив фамилию «Фэн» с таблички на воротах и имя «Цзюнь», которое высветилось при переводе денег в ту ночь. Теперь он знал, как зовут этого человека.
Не дождавшись его возвращения, он начал осматривать двор. Он сидел на стуле, в центре была ландшафтная композиция с искусственной горой, у высокой стены вдали цвели цветы, а позади, в главном зале, была устроена система «четыре воды стекаются в дом» — для сбора богатства со всех сторон. Капли воды падали с карнизов с мелодичным звуком. Все вокруг было изысканным и наполненным глубоким смыслом.
Это действительно была древняя вещь.
Чан Юй сглотнул.
— Какой чай будете?
Мужчина вышел с исинским чайником в руках, глядя на парня, застывшего на стуле.
Чан Юй махнул рукой:
— Любой.
Фэн Цзюнь посмотрел на него пару секунд, достал из неизвестной деревянной банки заварку и принялся готовить чай для Чан Юя.
http://bllate.org/book/27844/3376861
Готово:
