Сяо Янь, увидев целебную мазь, слегка помрачнел в лице, понимая, что всё это правда.
Опасаясь, что Старший дядя Сяо вынашивает коварный план подсыпать яд Сяо Чэню, чтобы принудить их переехать, он предвидел, что позже, явившись к семье Сунь, тот наверняка воспользуется жизнью брата, чтобы шантажировать Сяо Чэня и заставить подчиниться.
Он холодно, с оттенком «шока» и лёгким гневом произнёс:
— Я-то думал, в худшем случае ты позволишь нам с братом самим плыть по течению, но кто бы мог подумать, что ты решишь извести нас под корень! Сяо Даши, неужели ты не знаешь, что по закону за отравление и торговлю ядами полагается смертная казнь через повешение?
Не успел Старший дядя Сяо разразиться возмущением, как Сяо Янь перевёл взгляд на Старосту деревни и остальных:
— Третий дедушка, уважаемые старейшины, поверьте, моё сердце вовсе не жестоко, но это дело — сущий грех, даже если заявить на него в уездную управу, он поделом понесёт заслуженное наказание!
Тон его резко переменился:
— С самого праздника Цинмин и по сей день я не желаю, чтобы из-за подобного мерзкого ничтожества пострадала репутация нашей деревни. Ради вас, уважаемые старейшины, и ради всех односельчан я не стану обращаться к властям. Но прошу Третьего дедушку и старейшин помочь нам составить отказную.
Если раньше они еще могли замять дело, то теперь, когда речь зашла об официальном доносе, разрыв отношений стал неизбежным.
Назвать это угрозой? Пожалуй, да. Но если бы этот пес Старший дядя Сяо не вздумал травить их ядом, разве разыгралась бы вся эта драма? Нельзя же в самом деле требовать, чтобы они жили в мире с теми, кто покушался на их жизни! Кто на такое способен? То, что они не зарезали его среди ночи ради вечного покоя, уже проявление высшего милосердия.
Староста и старейшины мысленно записали этот должок на счет Старшего дяди Сяо.
Староста свирепо зыркнул на Сяо Даши, а затем снова посмотрел на Сяо Яня:
— Ты и впрямь всё хорошо обдумал? Стоит лишь открыть родовой храм, и между двумя семьями не останется никакой связи.
В эту эпоху, если не было неразрешимых противоречий или смертной вражды, люди обычно старались избегать разрыва отношений — шаг этот был чрезвычайно сурьезным.
Сяо Даши недовольно пробубнил:
— Третий дедушка…
— Замолчи! Если ты против, тогда мы заявляем о деле в управу!
Сяо Даши мгновенно притих.
Он прекрасно понимал: даже если чудом удастся замять дело, сославшись на какие-нибудь сторонние причины, палок по спице не избежать. А если Госпожа Хуан продолжит мутить воду, глядишь, и до виселицы недалеко!
Сяо Даши понятия не имел, что за неудачную попытку отравления полагается ссылка, но даже если бы и знал — ссылка ничем не отличалась от смерти. Разница лишь в том, умрешь ли ты сразу или сперва настрадаешься.
По сравнению с деньгами он, очевидно, куда больше дорожил собственной шкурой.
Сяо Янь слегка поклонился Старосте и старейшинам:
— Я всё обдумал и нижайше прошу Третьего дедушку и уважаемых старейшин открыть для нас Родовой храм.
Семья Сяо происходила из чужаков, и в деревне Шаньцай у них не было собственного родового храма. По праздникам они устраивали скромные поминовения максимум дома, а поскольку старших в семье не осталось, просьба к авторитетным мудрецам распорядиться обрядностью была знаком глубокого доверия и свидетельством перед лицом общины, не выходящим за рамки дозволенного.
— Разрешаю.
Суматоха улеглась лишь к исходу часа собаки, а Сяо Чэнь всё еще ходил словно в тумане.
Он не до конца верил происходящему и испытывал смутную радость.
— Старший брат, мы и впрямь теперь чужие люди для Сяо Даши?
Сяо Янь снял верхнюю одежду, запахнул одеяло и, услышав это, бросил на него косой взгляд:
— Что такое? Неужели тебе его жалко?
Сяо Чэнь торопливо замахал руками, отрицая:
— Ни капельки!
Подобные разрывы на словах звучат легко, но на деле даются с огромным трудом. Тем более сейчас, когда всё свершилось на глазах Старосты и деревенских старейшин в качестве свидетелей, и каждый отныне признает, что виноват во всём исключительно Сяо Даши, а их семья дошла до ручки от безысходности, когда на кону стояла сама жизнь, и пойти на это их заставила нужда.
В прошлой жизни, даже сделавшись чиновником, он с трудом мог законным путем избавиться от Сяо Даши, кто же знал, что в этой жизни всё разрешится так рано и донельзя легко!
Это поистине… окрыляло!
И всё это благодаря заслугам старшего брата!
Наслаждаясь тем, что не нужно ломать голову, что не нужно тонуть в потоках клеветы, и упиваясь заботой старшего брата, Сяо Чэнь чувствовал себя невероятно счастливым.
Он внутренне млел от удовольствия, как вдруг услышал, как Сяо Янь упомянул об их сговоре с Тетушкой Чжао и Чэнь Чжилань, отчего его потрясло до глубины души.
Казалось… его старший брат и вправду оказался сообразительнее его самого.
Сяо Чэнь засомневался, чувствуя некоторую неуверенность — всё-таки воспоминания поросли мхом времени.
Впрочем, вспомнив свою самую первую картину, которая и вправду ушла за хорошие деньги, он припомнил слова тогдашнего лавочника: «Работа новичка, природный талант поразителен».
Значит, старший брат, который умнее его, должен обладать не меньшим даром, верно?
Только вот…
— Старший брат, твое здоровье еще не поправилось, тебе следует побольше отдыхать.
Ресницы Сяо Яня едва заметно дрогнули:
— Но ты уже не малец, тебе пора в книжную школу.
— И не говори мне про семью Сунь, запомни: серебро должно идти на пользу, в самый нужный момент, и семья Сунь придерживается того же мнения.
В прошлой жизни наставником Сяо Чэня был Сюцай Ван, их связывал обмен выгодой, и отношения Сюцая Вана с Сяо Чэнем были скорее торговыми, чем ученическими.
Однако с древних времен учителей почитали: даже если речь шла лишь об азах грамоты, выказывать уважение полагалось непременно.
В этой жизни они еще не пересекались, но само учение — вещь несомненная. Захочет ли он ступить на прежнюю дорожку или избрать новый путь — Сяо Янь оставляло право выбора за самим Сяо Чэнем и вмешиваться не планировал, однако подгонять Сяо Чэня к «успехам» было делом первостепенной важности!
Сяо Янь вздохнул:
— Не тревожься, есть же я.
— За эти дни я почувствовал себя гораздо лучше, завтра отправлюсь в город за конопляной бумагой, и даже десяток рисунков за день — вполне посильная задача.
Сяо Чэнь: «!!»
Сяо Чэнь остолбенел от ужаса:
— Ни в коем случае!
Десять рисунок за день? Так и грохнуться в обморок недолго.
Глядя на бледное, не утратившее мертвенной белизны лицо Сяо Яня, Сяо Чэнь решительно воспротивился:
— Нет, нет, и еще раз нет, об этом не может быть и речи!
Сяо Янь слабо прислонился к стене:
— Не мешай мне, я сам знаю свои силы. Десять рисунков — с самого начала часа кролика до исхода часа свиньи — вполне выполнимо.
Он с тоской произнес:
— Пока здоровье еще позволяет…
У Сяо Чэня затылок покрылся мурашками, в голове крутилось лишь: «Какой же у меня старший брат добрый, как сильно он обо мне печется, вот только о себе совсем не думает!»
Десять картин в день — сколько он так протянет? С его-то хлипким здоровьем — пожалуй, хватит и суток, чтобы отдать Богу душу.
— Старший брат, послушай меня, живопись — дело нешуточное, от избытка работы и пальцы сведет, и до глазной болезни недалеко!
Сяо Янь покачал головой:
— Сегодня я нарисовал больше десятка вышивок, узоры были мелкие, а те, что покрупнее, потребуют больше сил, но это не беда. Лишь бы ты мог учиться грамоте, тогда и моё желание исполнится.
Чтобы выбить дурь из головы Сяо Яня, Сяо Чэню пришлось идти напролом.
— Старший брат, может, предоставишь это мне?
Брови Сяо Яня слегка сошлись на переносице:
— Как такое возможно? Ты сроду кисти в руках не держал, к тому же еще мал, с чего бы тебе взваливать на себя подобное?
— На самом деле я тайком пробовал рисовать, просто никому не показывал, — не моргнув глазом, соврал Сяо Чэнь.
— Старший брат, я и вправду души не чаю в живописи, к тому же на экзаменах без рисунка никуда, а если я потренируюсь заранее, это послужит доброй услугой навыку. — Так вещал Сяо Чэнь, в прошлой жизни зарабатывавший на пропитание продажей картин до тех пор, пока рука не начинала дрожать.
Сяо Янь помедлил, но в конце концов вымолвил:
— Ну хорошо раз уж душа лежит, забрасывать не стоит. И меня вини, что из-за моего ничтожества такой сопляк вынужден тянуть семлю.
Решение было принято, и Сяо Янь погрузился в крепкий сон.
Ранним утром, когда Сяо Янь проснулся, Сяо Чэнь уже сбегал к Тетушке Чжао за едой.
После разрыва отношений они, разумеется, больше не могли арендовать землю у Сяо Даши, поэтому плату за еду на эти дни отдали мелкими медными монетами в качестве компенсации.
В семье Сяо не было крепких мужчин, поэтому пахоту временно уступили Тетушке Чжао на прежних условиях, за исключением подарков и платы за лекарства — чистая аренда.
Тетушка Чжао вела дела честно: хоть изысками стол не пестрел, порции хватало досыта, да и жирком сдабривали щедро, так что с первого взгляда было ясно — она поддерживает осиротевших братьев.
Закончив трапезу, Сяо Янь прихватил всё свое нехиткое имущество, закутался потеплее в толстые одежды и вместе с Сяо Чэнем забился в угол повозки, запряженной осликом.
Дядюшка Хун был одним из немногих в деревне владельцев ослиной упряжки. Его сын выбился в люди — устроился помощником на кухню в городской харчевне, приглянулся главному повару и тот взял его в ученики. А благодаря тому, что парень отличался расторопностью, сладким языком и честным нравом, унаследованным от отца, семье Хуна и достался подряд на поставку овощей.
Ради того, чтобы доставлять в харчевню свежую, росистую зелень, дядюшка Хун каждое утро на заре катил в город, попутно подвозя односельчан за скромную плату.
— Янь-гэр, придвинься ближе к корзинам, там от ветра хоть прикрыто, — с отцовской заботой проворчал дядюшка Хун.
Сиротам без отца и матери приходилось тяжело, и сердце щемило от жалости. Деревенские старались помогать чем могут.
Поблагодарив дядюшку Хуна, Сяо Янь пересел поближе к нагроможденным плетеным коробам, и ветер и вправду подул слабее.
Дорога от деревни Шаньцай до уездного городка занимала около часа ходьбы, на ослиной упряжке получалось быстрее, но всё равно чуть больше половины стравы уходило в пути.
Сельские дороги петляли круто и были изрядно ухабистыми, но стерпеть это удавалось.
Добравшись до города, дядюшка Хун предупредил:
— Сегодня в начале полудня я буду ждать вас здесь, не забудьте время. И глядите в оба, чтобы похитители детей не увели вас, братушки. Если что понадобится — ищите дядюшку в харчевне Ли.
Сяо Янь достал две медные монеты и сунул их дядюшке Хуну, не обращая внимания на отговорки:
— Я знаю, что вы из добрых побуждений, но служба службой. Если не возьмете, мне потом и соваться к вам совестно будет.
Дядюшка Хун не смог отказаться и в конце концов взял деньги. Проводив взглядом Сяо Яня, который вел Сяо Чэня за руку по мощенной синим камнем улице, он с жалостью покачал головой.
Дети из бедных семей рано взрослеют, такова уж их доля!
— Сперва заглянем в лавку тканей, прикупим одежки да ватное одеяло.
Сяо Чэнь не возражал, ведь за последние дни он уже успел заметить упрямство старшего брата — переубедить того было решительно невозможно!
Что тут поделаешь? Разве что брат слишком сильно его любит!
Обойдя несколько лавок, они встретили разное отношение: где-то их встречали с любезностью, а где-то, едва бросив взгляд на их латаные-перелатаные одежки, кривили лица — к такому Сяо Чэню уже не привыкать.
Только в прошлой жизни ему было глубоко плевать на это, теперь же, под крылом старшего брата, привыкнув к заботе, он едва успевал отведать капли ласки, как горечь бедности казалась невыносимой, и сердце наполнялось обидой.
Он молча давал себе зарок: когда он возвысится, он непременно покажет кузькину мать этим презрительным рожам! Сметь смотреть свысока на его старшего брата! Возмутительно!
До чего же у него замечательный старший брат, почему он должен сносить подобное бесчинство?
Просто бесило!!!
— Как тебе эта расцветка? — Сяо Янь, не заметив его мыслей, поднял рулон синей ткани.
Выбор расцветок нынче был невелик: бедняки в основном предпочитали черные, бурые, темные тона. Конечно, попадались и другие расцветки, но главным образом одежда шилась из практичных соображений — лишь бы грязь не так бросалась в глаза, иначе кто откажется от нарядных цветов, если есть выбор?
http://bllate.org/book/27823/3374657
Готово:
