Когда они добрались до постоялого двора «Юэжань», расторопный половой провел их внутрь. По пути к столику Чу Аньань заметил, что приятели Чжао Цзюньи уже в сборе.
За квадратным столом расположились трое мужчин: одним из них был Лян Дашу, второй оказался незнакомцем, но лицом до удивительного походил на Лян Дашу, а третий сидел спиной к проходу. Рядом с ними то и дело вприпрыжку крутилась маленькая девочка.
Следуя за половым, они обогнули половину просторного зала, и теперь Чу Аньань смог разглядеть лицо третьего гостя. К его немалому изумлению, это оказался тот самый смотритель из Чжунциньюаня, которому он в прошлый раз совал взятку серебром ради свидания со старшим братом!
Хоть Чжао Цзюньи и не любил хвалиться своими заслугами, он все же опасался, что неведение поставит Аньаня в неловкое положение перед чужими людьми, а потому по дороге в город ввел его в курс дела.
Оказалось, старший брат Лян Дашу — Лян Дахэ — служил в Чжунциньюане судебным приставом — ясы — и приходился тому смотрителю прямым начальником.
Сегодня Чжао Цзюньи привел супруга сюда именно для того, чтобы «навести мосты». После такого знакомства за общим столом Чу Аньаню больше не придется, словно простаку, каждый раз отстегивать по три ляна серебра — он сможет навещать родителей беспрепятственно.
Сказать по правде, не растрогаться тут было невозможно. Он и подумать не мог, что Чжао Цзюньи примет его мимолетную жалобу так близко к сердцу и так быстро уладит это дело.
Главным благодетелем на сегодняшней встрече выступал Лян Дахэ, занимавший должность пристава — третьего по старшинству человека во всем Чжунциньюане.
Конечно, в военной иерархии управление трудовым лагерем для ссыльных преступников считалось самым глухим и бесперспективным местом: выслужиться здесь было почти невозможно, и любой мало-мальски способный офицер старался обходить эту службу стороной.
Но, пусть Лян Дахэ и был всего лишь третьим лицом в таком неприметном ведомстве, Чу Аньань вовсе не собирался смотреть на него свысока.
В огромной Великой Ся жили миллионы людей, и много ли среди них было настоящих чиновников? Подавляющее большинство составляли простые смертные, так что даже зацепиться за самый нижний край казенной службы уже считалось большой житейской удачей.
Прежде его собственная семья в глазах простого люда казалась небожителями, но даже при этом его родной отец так и не выслужил ни малейшего чина, оставшись всего лишь книжником со степенью цзюйжэня.
А настоящим высоким вельможей в их роду был тот самый родственник... Впрочем, об этом паршивце лучше и не вспоминать к ночи.
Выходит, семья Лян Дашу занимала вполне достойное положение — по меркам простых людей так и вовсе завидное. И при этом сам Лян Дашу ходил перед Чжао Цзюньи по струнке, словно мелкий подручный, чем поначалу и ввел Чу Аньаня в заблуждение.
Подойдя к столу, Чу Аньань занял свое место и с безупречной, вежливой улыбкой поприветствовал собравшихся.
Лян Дахэ радушно отвечал на приветствия, а сам тем временем украдкой с любопытством присматривался к юноше: наконец-то ему довелось воочию увидеть знаменитого фулана тысячника Чжао!
По рассказам младшего брата выходило, что поначалу этот юный гэр был блаженным дурачком, а потом внезапно обрел разум и теперь держит на рынке бойкий лоток со сладостями — тот самый, от которого без ума их младшая сестренка.
Дурачок? Глядя на благородную стать, ясный взгляд и изысканные манеры Чу Аньаня, с которыми не стыдно показаться и в высоком обществе, Лян Дахэ ни за что не поверил бы, что тот когда-то был слабоумным. Скорее всего, парень с самого начала просто притворялся!
Возможно, хотел таким хитрым способом проверить, чисты ли помыслы солдат, приходивших на смотрины?
Сам ведая надзором за каторжанами, Лян Дахэ как никто другой знал всю подноготную солдатских душонок: пользуясь тем самым законом о браках со ссыльными, рядовые вояки мнили себя вершителями судеб, придирчиво копались в невестах и гэрах, держались развязно и высокомерно, а у многих на уме были и вовсе грязные мыслишки.
Должно быть, этот юный гэр прикинулся безумным ради собственной защиты. Вот только как ему удалось, валяя дурака, заполучить в мужья такого человека, как тысячник Чжао?!
Эх, чужая семья — потемки, да и не его это ума дело; раз не понять — нечего и голову ломать. Сегодня он пришел сюда прежде всего ради самого Чжао Цзюньи.
Он с радостью согласился посодействовать в этом деле не только потому, что тысячник был лучшим другом его брата, но и потому, что водиться с таким талантливым и перспективным человеком было весьма дальновидно.
Первые минуты за столом все держались немного скованно, наперебой уступая друг другу право заказать блюда:
— Заказывайте вы, я в еде неприхотлив.
— Ну что вы, сегодня вы хозяин застолья, вам и выбирать!
В итоге деревянную дощечку с перечнем блюд взял Чжао Цзюньи, а Лян Дашу тем временем принялся добродушно подтрунивать над младшей сестренкой:
— Ты же дома все уши нам прожужжала, как сильно любишь эти сладости! Криком кричала, так просилась пойти с нами, а теперь чего вдруг сидишь как воды в рот набравши?
Оказалось, та самая непоседливая девочка лет семи-восьми, что крутилась возле стола, приходилась младшей сестрой братьям Лян.
По словам Лян Дашу, малышка просто обожала лакомства с лотка Чу Аньаня и была его самой преданной поклонницей. Прослышав, что сегодня за обедом будет сам молодой хозяин тех чудесных пирожных, она подняла дома такой рев и топот, требуя взять ее с собой, что вела себя точь-в-точь как маленький бес!
А вот увидев кумира вживую, вдруг разом растеряла всю свою прыть,зарделась и притихла, словно скромная девица из благородного дома, не смея даже подойти ближе.
Чу Аньань с теплой улыбкой погладил девочку по макушке и пообещал, что в следующий раз, когда она заглянет к его прилавку, сможет выбрать любое угощение совершенно бесплатно.
— Ура-а-а!
Звонкий, непосредственный детский смех мгновенно растопил лед неловкости, и взрослые наконец непринужденно разговорились.
Первым делом обговорили главное — освобождение от платы за свидания. Смотритель закивал с такой горячей готовностью, а лицо его расплылось в такой ласковой и умильной улыбке, словно перед ним сидел его собственный горячо любимый старший внук.
Дав обещание, смотритель и сам мысленно перевел дух, благословляя свою прозорливость: какое счастье, что в прошлый раз он не вздумал показать этому юному гэру свой крутой нрав!
А ведь покривить лицо и указать просителю на дверь он ох как любил! Иные родственники мало того что не знали здешних неписаных правил, так еще и элементарной учтивости не проявляли: явятся с пустыми руками и с порога требуют: «Подать мне сюда такого-то!»
От подобных наглецов он обычно избавлялся одним презрительным взглядом и ледяным тоном.
В тот день он обошелся с Чу Аньанем по-человечески исключительно потому, что парень оказался щедрым на руку: примчался на свидание к родне, осужденной на жалкие три года, да еще и отвалил увесистый кусок серебра. Уже тогда смотритель смекнул, что за спиной у миловидного гэра наверняка стоит какой-нибудь влиятельный офицер из гарнизона, — и вот, пожалуйста, чутье не подвело!
За сегодняшним столом его собственная должность была самой мелкой и ничтожной.
Выражаясь языком прошлой жизни Чу Аньаня, этот смотритель не только не входил в табель о рангах, но даже не числился настоящим государственным служащим — так, мелкий вольнонаемный привратник на договоре.
Зато местечко у него было теплое, непыльное и весьма доходное! Пусть львиную долю собранных подношений приходилось отдавать наверх начальству, но и к его собственным рукам прилипало немало — иначе с какой стати люди бились бы за эту должность не на жизнь, а на смерть?
Ох, не зря он тогда сдержал спесь перед этим юношей, иначе вылетел бы сегодня со своего хлебного места в два счета!
Когда на стол подали дымящиеся блюда, Чу Аньань и маленькая сестренка Лян с головой ушли в дегустацию угощений, а мужчины принялись оживленно обсуждать армейские будни. Обед прошел в самом теплом и сердечном согласии.
Выйдя из дверей постоялого двора «Юэжань», компания распрощалась и разошлась в разные стороны. Пребывая в чудесном расположении духа, Чу Аньань принялся вполголоса напевать какую-то легкую, переливчатую мелодию.
Чжао Цзюньи никогда прежде не слышал этой песни, но безошибочно чувствовал, какая искренняя радость переполняет сейчас Аньаня, и от этого в его собственной груди тоже становилось легко и светло.
После сытного обеда по всему телу разливалась приятная истома, а ласковый ветерок нежно овевал лицо.
Чу Аньань думал, что теперь они направятся прямиком домой, однако Чжао Цзюньи вдруг свернул на другую дорогу, увлекая его за собой, — причем на этот раз ни словом не обмолвился, куда именно они идут.
Поскольку с плеч только что свалилась огромная гора забот, на душе у Чу Аньаня было легко и беззаботно, так что он не стал допытываться и послушно зашагал следом.
Вскоре они оказались у подножия живописной горы. Слух уловил мелодичное журчание воды: оказалось, вокруг всего склона,сбегая сверху вниз причудливыми кольцами, вился прозрачный горный ручей, в струях которого кружились опавшие бело-розовые лепестки.
Когда они поднялись до середины склона, в кронах вековых деревьев зазвенели птичьи трели. Густая листва отбрасывала на тропинку кружевную пятнистую тень, а бегущий вдоль дороги ручей на крутых уступах то и дело срывался вниз маленькими серебристыми водопадами.
Должно быть, эта гора славилась своими видами на всю округу, потому что на тропе им то и дело попадались навстречу праздные гуляющие. В отличие от диких зарослей позади их родной деревни, где запросто можно было нарваться на лютого зверя, здесь было совершенно безопасно — идеальное место для неспешных загородных прогулок!
По пути им даже встретилась молодая супружеская пара: спускаясь по склону, муж с женой нежно переглядывались и то и дело льнули друг к другу.
Разминувшись с ними, Чу Аньань оглянулся им вслед с немым изумлением, а затем медленно перевел взгляд на широкую спину шагавшего впереди Чжао Цзюньи.
Да неужели?.. Быть того не может!
Когда они наконец преодолели последний подъем и выбрались на самую вершину, перед глазами открылся старинный буддийский храм. Прямо перед храмовыми воротами возвышалось исполинское древнее дерево, ветви которого были сплошь увешаны тысячами алых шелковых лент, плавно колыхавшихся на ветру.
Паломников в храме было видимо-невидимо, курились благовония, а вокруг кипела бойкая торговля: предприимчивые разносчики не поленились подняться на самую вершину с коромыслами, предлагая проголодавшимся путникам кисло-острую лапшу, горячие лепешки и нанизанные на шпажки засахаренные ягоды боярышника — танхулу.
Чжао Цзюньи подошел к одному из лотков и купил связку танхулу.
Выходит, и впрямь настоящее свидание?! До Чу Аньаня наконец дошло! А ведь утром он ляпнул это просто ради шутки, чтобы немного подразнить невозмутимого мужа!
Когда Чжао Цзюньи вернулся и остановился перед ним, протягивая лакомство, Чу Аньань оглядел шумную толпу и сказал:
— Здесь слишком людно. Может, поищем местечко потише?
Дело было вовсе не в внезапной робости — просто ему действительно хотелось побыть с ним наедине. На горе такая дивная природа, разве не лучше устроиться в тихом уголке и спокойно полюбоваться видами?
— Такое место есть. Идем за мной.
Чу Аньань снова двинулся следом за ним, мысленно перебирая все события вчерашнего и сегодняшнего дня.
Спору нет, Чжао Цзюньи относился к нему с невероятной добротой и заботой. Но сколько в этой доброте было холодного чувства долга и внешних обстоятельств, а сколько — искреннего расположения к нему самому?
Раньше подобные вопросы его ничуть не занимали, но теперь почему-то захотелось ясности.
Вскоре они вышли на уединенный пологий склон в стороне от хоженых троп. Воздух здесь был удивительно чистым и свежим, землю устилал густой изумрудный ковер мягкой травы, а соседние деревья были усыпаны неведомыми мелкими бело-розовыми цветами. Внизу до самого горизонта расстилался захватывающий дух простор, и прохладный горный ветер приятно ласкал кожу.
Они опустились прямо на траву. Покрутив в руках бамбуковую шпажку с блестящими красными ягодами в прозрачной сахарной глазури, Чу Аньань откусил одну: сочетание хрустящей сладости и бодрящей кислинки оказалось просто безупречным.
И тут он вдруг подумал: а чего ради он вообще ходит вокруг да около и терзается догадками? Проще ведь спросить напрямую!
Он искоса бросил взгляд на сидевшего рядом мужчину. Чжао Цзюньи спокойно сидел на траве, устремив задумчивый взор в далекую синеву гор, словно всецело поглощенный созерцанием пейзажа. На первый взгляд все выглядело совершенно естественно, но если присмотреться... Не слишком ли картинную и статную позу он принял? В его прямой спине и развернутых плечах определенно сквозило какое-то нарочитое напряжение, словно он боялся лишний раз шевельнуться.
Постойте-ка... Неужели он волнуется?!
От одной мысли о том, что сам невозмутимый Чжао Цзюньи сейчас робеет, собственное волнение Чу Аньаня как рукой сняло! Легонько откашлявшись, он подался всем корпусом вперед, приблизив свое лицо к его плечу, и самым мягким, певучим голосом произнес:
— Спасибо тебе за все.
Чжао Цзюньи отреагировал мгновенно: он так резко повернул голову навстречу, что Чу Аньань от неожиданности едва не вздрогнул.
И все же он заставил себя не отшатнуться назад и, глядя прямо в его темные глаза, продолжил:
— Я хочу задать тебе один вопрос и очень надеюсь, что ты ответишь мне начистоту.
— Спрашивай.
— За последние дни ты сделал для меня невероятно много. Мне очень хочется знать: какая доля во всем этом принадлежит сторонним причинам и долгу, а какая — мне самому?
— Тогда и я хочу задать тебе встречный вопрос, — взгляд Чжао Цзюньи медленно скользнул вниз, остановившись на влажных, блестящих от сахарной глазури губах юноши. — То, что ты сейчас придвинулся ко мне так близко... сколько в этом простой благодарности, а сколько — интереса ко мне самому?
Чу Аньань опешил: надо же, отбил удар его же собственным оружием!
— Ты первый отвечай.
— Нет, ты первый.
Чу Аньань возмущенно фыркнул:
— Ну и хитрец же ты!
Сам ведь только что согласился отвечать честно, а как дошло до дела — сразу в кусты!
В итоге оба, словно по молчаливому сговору, не стали продолжать этот опасный разговор. Главное для себя Чу Аньань уже выяснил наверняка: он определенно нравится Чжао Цзюньи! И из-за какого-то тонкого, трепетного чувства в груди рушить очарование момента прямыми признаниями сейчас совершенно не хотелось.
Спускаясь с горы быстрым шагом, Чу Аньань чувствовал небывалую легкость во всем теле. За один день с плеч свалились сразу две огромные заботы: во-первых, в доме появился надежный помощник, и больше не придется надрываться у плиты до обмороков; а во-вторых, поездки к родителям в Чжунциньюань отныне не будут разорять его кошелек.
От переполнявшей душу радости даже мысли в голове бежали быстрее обычного, и вдруг его осенило: он точно знает, какое новое блюдо приготовит следующим!
Подсказку подал сегодняшний обед в «Юэжань» и застольные разговоры военных.
За столом приятели Чжао Цзюньи то и дело поругивали казенную стряпню из общего котла, жалуясь, что есть можно лишь те блюда, которые повара готовят отдельно по особому заказу. Вот только стоило такое удовольствие недешево — раз в месяц побаловать себя еще куда ни шло, но каждый день заказывать отдельную готовку простому солдату не по карману.
В голове у Чу Аньаня мгновенно сложилась вся картина: и то верно, ведь они живут на самой границе! А кого на границе больше всего? Разумеется, военных!
И в чем же больше всего нуждаются солдаты в лагере? В мясе — вкусном, сытном, которое легко носить с собой в походе и которое долго не портится без погреба!
Он может приготовить сразу большую партию и дать Чжао Цзюньи с собой в лагерь, чтобы тот от души угостил братьев Лян в знак благодарности за сегодняшнюю услугу.
В прошлый раз, когда муж возвращался на службу, у Аньаня из готового товара имелись лишь бамбуковые пирожные. Возить такую нежную студенистую сладость в седельной сумке было неудобно, да и сам Чжао Цзюньи к сладким десертам был равнодушен, поэтому тогда он уехал с пустыми руками.
Зато сегодняшняя задумка подходила для армейских будней как нельзя лучше: можно нагрузить мужа целым узлом мясных припасов, чтобы порадовать и его самого, и его верных товарищей!
http://bllate.org/book/27695/4085840
