Даже когда Цзюнь Шишэн погрузился в ещё более глубокое уединение, имя Тан Сяокэ по-прежнему жило в его сердце. Иначе он не стал бы рисовать в кабинете столько её портретов и не поручил бы Фэн Мину следить за каждым её шагом.
Дед Цзюнь взглянул на аккуратно расставленные Цяо Су блюда, затем перевёл взгляд на неё.
— Пойдём отсюда.
В глазах Цяо Су мелькнуло раздражение, но сейчас она была лишь гостьей в особняке семьи Цзюнь и не могла позволить себе оскорбить старшего. Она бросила на Тан Сяокэ злобный взгляд. Теперь, когда она уже стояла рядом с Цзюнь Шишэном, не было смысла притворяться перед этой девушкой. Более того, Цяо Су была уверена: по характеру Цзюнь Шишэна он непременно оттолкнёт Тан Сяокэ.
— Хорошо.
Дед Цзюнь вывел Цяо Су из комнаты. Проходя мимо Тан Сяокэ, он по-отечески похлопал её по руке и лишь затем скрылся за дверью.
Тан Сяокэ замерла, глядя на всё ещё устремлённого в окно Цзюнь Шишэна, и тихо подошла ближе.
Цзюнь Шишэн прищурился, наблюдая за солнечным светом, ласкающим листву. Ему так завидовалось этим листьям, окутанным тёплым золотом. Его собственный мир когда-то тоже согревался — но он сам оттолкнул это тепло.
— Как вкусно пахнет!
Знакомый голос, игривый и сладкий, заставил его пустые, безжизненные глаза дрогнуть, словно в спокойной воде забурлили живые волны.
Тан Сяокэ села напротив него за маленький столик и взяла палочки. Сначала она сама попробовала кусочек.
Её нежные губы тронула лёгкая улыбка, а ясные, чистые глаза, то и дело поворачиваясь, искрились озорным блеском — такая милая и обаятельная.
— В самом деле вкусно!
Тан Сяокэ съела пару ложек риса. Хотя у неё было множество вопросов к Цзюнь Шишэну, увидев еду, она решила подождать, пока он как следует поест.
Цзюнь Шишэн смотрел, как Тан Сяокэ вошла в палату. На ней был простой, чистый больничный халат в сине-белую полоску, а её миловидная, свежая улыбка была точно такой же, как в его воспоминаниях.
Это…
Его Сяокэ.
Его любимая Сяокэ.
Та самая Сяокэ, которую ему пришлось оттолкнуть…
Тан Сяокэ склонила голову, так что Цзюнь Шишэн видел лишь её округлый затылок. Её гладкие волосы свободно рассыпались, скрывая лицо. Она отвела прядь, обнажив маленькую, аккуратную мочку уха.
В этот момент солнечный луч стал всё шире и ярче.
Золотистый свет постепенно окутал её белоснежное, изящное личико, делая её ещё чище и прозрачнее.
От жевания её алые губы заблестели соблазнительно.
Сердце Цзюнь Шишэна заколотилось. Её естественные, непринуждённые движения заставили его разум на мгновение помутировать. Воспоминания хлынули в сознание, и его глубокие, чёрные зрачки наполнились волнением.
При первой встрече она держала в руках анестетик и выглядела такой растерянной и милой.
В особняке семьи Цзюнь она любила сидеть на диване перед телевизором, а он тихо сидел рядом и чистил для неё фрукты.
В Японии она обожала валяться в постели и крепко обнимать его.
Когда они целовались, она так и не научилась — всегда приходилось вести её за собой.
Это Сяокэ. Та самая Сяокэ, которую он любил всем своим существом.
Солнечный свет окутал её, делая по-настоящему святой и чистой. Заметив жирное пятнышко в уголке её рта, Цзюнь Шишэн с нежностью и обожанием посмотрел на неё, и на его тонких губах появилась лёгкая улыбка, способная растопить самый лютый холод.
Тан Сяокэ чувствовала его страстный взгляд и нервничала, но старалась этого не показывать.
— Грязно.
Одно-единственное слово, но в нём звучала безмерная нежность.
Тихо, но от этого ещё более трогательно и томительно — настолько, что невозможно не растаять.
Тан Сяокэ, услышав эти слова, подняла голову. Её изящные черты смотрели на Цзюнь Шишэна, и её обаятельная мимика заставила его сердце смягчиться, словно вату.
— Очень грязно?
Она нахмурилась, и эта естественная, наивная гримаска сделала её ещё милее — так и хотелось ущипнуть за щёчки.
Её чистый взгляд устремился на Цзюнь Шишэна, но она даже не пыталась вытереть пятнышко. Немного надув губки, блестящие и соблазнительные, она словно нарочно капризничала перед ним.
Она заметила — снова этот взгляд, полный обожания и нежности.
Значит, она не ошиблась: Цзюнь Шишэн нарочно отталкивает её. Все те слова, что он сказал ей в тот день, были лишь попыткой заставить её разлюбить его.
— Да.
Цзюнь Шишэн кивнул и медленно приблизился к Тан Сяокэ. По привычке он потянулся к нагрудному карману, но вспомнил, что на нём больничный халат из больницы «Жэньань».
Раньше он всегда держал там чистый платок, поэтому это движение стало рефлексом.
Тан Сяокэ поняла: только что она капризничала перед Цзюнь Шишэном, как в старые времена. Она всё ещё слишком зависит от него, раз позволяет себе так вести себя.
Она отложила палочки и потянулась за салфеткой, чтобы вытереть рот.
Но её маленькую руку тут же обхватила большая ладонь Цзюнь Шишэна.
Его ладонь всегда была такой огромной, что легко могла полностью закрыть её руку.
А пальцы — всегда ледяными.
Цзюнь Шишэн медленно перенёс вес тела с кровати и наклонился к Тан Сяокэ.
От него пахло снегом и лотосом. Тан Сяокэ застыла, глядя на его движения, и её сердце забилось сильнее. Нет, ей не снилось: Цзюнь Шишэн действительно приходил к ней в палату.
На простынях до сих пор остался его аромат.
Её глаза наполнились слезами от волнения. Но что могло заставить Цзюнь Шишэна добровольно оттолкнуть её?
Пока она размышляла, Цзюнь Шишэн уже почти коснулся носом её носа.
Знакомое движение, та же нежность.
Его сухие, бледные губы остановились у её сочных, розовых губ, и его страстный взгляд упал на жирное пятнышко в уголке её рта. На его губах играла лёгкая, довольная улыбка.
Его Сяокэ всё такая же — ест и обязательно что-то намажет себе на лицо.
Под взглядом Тан Сяокэ его тонкие губы прикоснулись к её уголку рта.
Несколько ловких движений языка — и пятнышко исчезло, растворившись в его поцелуе.
Его кадык соблазнительно дрогнул при глотке.
Тан Сяокэ смотрела на него, чувствуя, как его длинные ресницы мягко касаются её нежной кожи — так же нежно, как и его поцелуй.
Его ресницы тоже целовали её щёку.
— Цзюнь Шишэн…
Одно лишь это движение заставило Тан Сяокэ почувствовать: он, кажется, очень в ней нуждается.
В этот момент низкий, магнетический голос прозвучал у неё в ухе:
— Это же моя любимая Сяокэ…
За дверью Лэй Но и Фэн Мин одновременно отвернулись, а дед Цзюнь прильнул к щёлке, внимательно наблюдая за происходящим. В душе он вздохнул с сожалением.
Цяо Су стояла позади деда Цзюня. Увидев эту сцену, в её груди вспыхнула яростная ревность.
Раз уж ушла — так и не появляйся снова!
— Это же моя любимая Сяокэ…
Простые слова, но в них звучала такая глубокая, искренняя любовь, что Тан Сяокэ перехватило дыхание.
Их щёки почти касались, носы соприкасались. Достаточно было ему моргнуть или опустить взгляд — и её лицо вспыхнуло бы румянцем.
Его губы, едва касаясь её кожи, словно лепесток, коснувшийся капли росы, несли в себе не пошлую страсть, а томительную нежность и боль расставания. Его прохладное дыхание, напоённое ароматом снега и лотоса, проникало в самые чувствительные нервы Тан Сяокэ.
Её ресницы дрогнули — и это движение вывело Цзюнь Шишэна из задумчивости.
Тёплое, горячее дыхание.
Его чёрные, глубокие зрачки сузились, в них мелькнули искры света. Длинные ресницы коснулись её нежной кожи, и в его глазах, полных нежности, вдруг всплыла наигранная холодность.
Он разозлился на себя за этот порыв.
Перед Тан Сяокэ Цзюнь Шишэн никогда не мог контролировать свои эмоции. Возможно, из-за ухудшения болезни он всё хуже справлялся с собой — и потому выдал себя перед Сяокэ.
— Ха…
Насмешливый смех, магнетический и приятный, разнёсся по тихой палате.
Тан Сяокэ очнулась. Она внимательно посмотрела на Цзюнь Шишэна — нежность в его глазах исчезла, сменившись насмешливым, почти издевательским взглядом.
Одного взгляда хватило, чтобы понять: только что она видела настоящего Цзюнь Шишэна, а теперь он снова надел маску.
Его глаза стали бездонными, как тёмное озеро, и от них веяло ледяной пустотой. Его лицо озарила холодная, дерзкая улыбка — соблазнительная, но опасная.
Тан Сяокэ взглянула на него и почувствовала, как опасность смешалась с неотразимым влечением. Отвести глаза было невозможно. Она на мгновение замерла, но тут же опомнилась и поняла, что находится в опасной близости от него. Она попыталась отстраниться.
— Ешь, ешь!
Она поспешила найти оправдание и кивнула на еду.
Цзюнь Шишэн слегка улыбнулся — так соблазнительно, что весь мир мог растаять.
Он обхватил её лицо ладонями, и их губы слились в поцелуе.
Его поцелуй не был нежным или заботливым — он был властным и одержимым.
Тан Сяокэ широко раскрыла глаза, не в силах сопротивляться.
Этот поцелуй не оставлял шансов на побег. Она попыталась отстраниться, но Цзюнь Шишэн, предугадав её движение, обхватил её талию и легко уложил на кровать.
Тан Сяокэ наконец смогла вдохнуть и облегчённо выдохнула:
— Цзюнь Шишэн…
Не дав ей договорить, он уже навис над ней, полностью закрывая собой свет.
Он целовал её жадно, страстно, отбирая её дыхание, напоённое сладостью.
Его сухие губы постепенно увлажнились, вернув себе естественный румянец — такой соблазнительный и опасный.
Тан Сяокэ не могла пошевелиться — он крепко держал её в объятиях. Она пришла сюда, чтобы кое-что сказать, но с каких это пор Цзюнь Шишэн превратился в неуправляемого зверя?
— Цзюнь… ммм…
Он не обращал внимания. Его лицо оставалось холодным и безразличным.
Но в глубине души он прекрасно понимал, зачем Тан Сяокэ здесь. Когда она вошла, она ничего не сказала — просто начала есть. Это значило, что она волнуется за него.
Одно это наполнило его сердце теплом.
Он был тронут, но не забывал, почему должен оттолкнуть Тан Сяокэ. Его мир не для неё, а её мир — тот самый, где она по-настоящему должна быть.
Она должна ненавидеть его. Почему же она снова пришла в эту палату?
http://bllate.org/book/2754/300622
Готово:
