Её помощница тоже хороша: проснулась среди ночи, заметила, что У Ин до сих пор не вернулась, — и даже пальцем не пошевелила. Лишь к утру заторопилась искать её. А к тому времени У Ин уже всю ночь пролежала без сознания на улице.
Разумеется, после такого позора У Ин не то что в полицию — никому не осмелилась сказать.
Сама наварила кашу — сама и расхлёбывай.
Бянь Юйся равнодушно протянула:
— Ох.
Ху Цзя добавила:
— Думаю, Ли Вэньцзюнь скоро сама к тебе явится. Так что будь осторожна.
Как бы ни начинала Ли Вэньцзюнь — простой сиделкой, — теперь она прочно обосновалась в доме Бянь, рядом с Бянь Чэнхаем. Пусть пока и без официального статуса, но разве удержалась бы она там, если бы не была хитрой, как лиса? Ху Цзя не боялась, что та открыто нападёт на Юйся, но её тревожило другое: женщина, уже связавшаяся с головорезами, способна ли пойти ещё дальше?
Бянь Юйся фыркнула:
— Если она сама не придёт ко мне, я всё равно когда-нибудь найду её. Ну а если придётся — отдам за неё две жизни. Мне не в убыток.
Услышав это, сердце Ху Цзя чуть не остановилось. Она взволнованно воскликнула:
— Сяося, не делай глупостей! Её жалкая жизнь и в подмётки не годится твоей. Ни в коем случае не совершай ничего необдуманного!
Происшествие двухмесячной давности до сих пор оставалось для Ху Цзя непреодолимой болью. Юйся наконец-то пришла в себя, и Ху Цзя не хотела, чтобы та снова погрязла в прошлом.
Бянь Юйся вдруг рассмеялась:
— Да шучу я! Конечно, я буду жить — ещё стану крёстной твоим детям!
Ху Цзя всё ещё не могла успокоиться и строго предупредила:
— Так и знай: если посмеешь меня обмануть, я умру и не прощу тебя! Поняла?!
Бянь Юйся улыбнулась:
— Поняла.
После звонка Юйся села у окна и задумчиво смотрела в ночное небо. Луна сияла ярко, звёзд было столько, что не сосчитать.
В детстве мама говорила, будто люди после смерти превращаются в звёзды и сияют на небе. Тогда она ни за что не верила. Но сейчас ей хотелось верить — пусть даже это и неправда.
Если бы это было правдой, она могла бы просто поднять глаза и увидеть маму.
Просидев в тишине полчаса, Юйся услышала сигнал входящего сообщения. Она вытерла слёзы на щеках и взяла телефон. Снова тот же номер, что и вчера. И снова фотография.
На снимке — крупный план языка.
Кто-то высунул язык наполовину, а на самом языке — белая зубная нить, обмотанная словно бинт. Неизвестно, настоящее это или фотошоп, но выглядело так, будто язык забинтовали, как мумию.
Под фото шло сообщение:
[Наконец-то всё пришили. Врач сказал, что теперь можно и есть, и целоваться дальше.]
Юйся посмотрела пару раз — и покатилась по кровати от смеха.
Авторская заметка:
В аннотации нельзя писать «секс», и даже замена на «S» не проходит, поэтому я написала прямо: «болтает без умолку». Вы поняли — и ладно, хи-хи~
Кстати, мой Гу Чжэн на самом деле не такой уж плохой. Правда.
Видимо, перед сном настроение было хорошим — Бянь Юйся впервые за долгое время проспала до самого утра и проснулась бодрой. Завтракала, собиралась — и вдруг у двери появилась Ли Вэньцзюнь.
Юйся, одетая в домашнюю одежду, посмотрела на Ли Вэньцзюнь и на двух мужчин в костюмах у лифта и презрительно фыркнула. Деньги — штука хорошая. Не зря некоторые ради них готовы отказаться и от совести, и от чести.
Ли Вэньцзюнь была безупречно накрашена, облачена в новейший комплект от Шанель, на ногах — изящные туфли на шпильках, волосы завиты в крупные локоны. Где тут прежняя робкая, бледнолицая служанка?
Правда, подражание получилось слишком явным — Юйся с трудом сдерживалась, чтобы не вцепиться ей в лицо.
Заметив отвращение на лице Юйся, Ли Вэньцзюнь, казалось, обрадовалась. Она заглянула за спину Юйся и с улыбкой спросила:
— Не пригласишь меня внутрь?
Раньше она перед Юйся и её матерью всегда держалась смиренно и с покорностью. Но судьба — вещь непредсказуемая. Кто бы мог подумать, что простая сиделка однажды осмелится заговорить на равных с настоящей барышней?
— Ты достойна этого? — холодно бросила Бянь Юйся, взяла ключи, шагнула за порог и захлопнула дверь за собой. — Если есть дело — говори здесь.
Она неторопливо прислонилась к стене в коридоре, не желая даже смотреть на это отвратительное лицо.
Улыбка Ли Вэньцзюнь дрогнула, но тут же восстановилась. Она поправила волосы и сказала:
— Тебе уже двадцать три, а ты всё ещё такая невоспитанная. Неудивительно, что старый Бянь говорит, будто ты так и не повзрослела.
При слове «старый Бянь», произнесённом с такой фамильярностью, Бянь Юйся усмехнулась:
— А когда ты стала любовницей и разрушила чужую семью, думала ли ты о своём воспитании? Какое право имеет такая бесстыжая особа требовать от меня вежливости?
Ли Вэньцзюнь вздохнула:
— Значит, ты вымещала свою злобу на Инин? Она же ни в чём не виновата! Если ты злишься на меня — нападай на меня, но не трогай невинных.
От такой наглой лжи Бянь Юйся чуть не рассмеялась. Она шагнула вперёд и, прежде чем Ли Вэньцзюнь успела отступить, подняла её подбородок ключом, вглядываясь в уже почти незаметные следы на лице.
— Успокойся. Раз я уже ударила тебя однажды, будут и второй, и третий раз. Так что прячься в доме Бянь и не высовывайся, или найми себе телохранителей. А не то завтрашний день У Ин станет твоим.
Юйся прекрасно помнила, у кого У Ин искала людей. Если она наказала У Ин, как же она может пощадить заказчицу?
С этими словами она с отвращением оттолкнула Ли Вэньцзюнь и направилась к двери, чтобы открыть её.
Ли Вэньцзюнь пошатнулась и обернулась к своим телохранителям, но те стояли, будто ничего не замечая. Тогда она крикнула вслед Юйся:
— Юйся, подожди! На самом деле я пришла по поручению твоего отца. Он хочет тебя видеть.
Бянь Юйся даже не обернулась:
— Передай ему: пусть умрёт — всё равно я его больше не увижу.
И с силой захлопнула дверь.
/
В обед Ху Цзя, прикрываясь предлогом доставки плана фотосессии, заглянула к Юйся. Гуань Юй открыла дверь, и Ху Цзя сразу увидела, как Юйся, держа в жирных пальцах кусок жареной курицы, уплетает его за обе щеки. Сердце её сразу успокоилось — главное, что ест!
Она взяла другой кусок из коробки и откусила. Хрустящая корочка, сочная мякоть с лёгкой остротой — куриные ножки в «МакДональдсе» действительно лучшие. Проглотив кусок, Ху Цзя как бы между делом спросила:
— Ли Вэньцзюнь к тебе заходила?
Юйся взглянула на неё:
— Да, заходила. Сначала весь запас ядовитых слов из себя вылила, а потом сказала, что Бянь Чэнхай хочет меня видеть. Видимо, они очень боятся, что я вернусь в дом Бянь.
Она прекрасно понимала замысел Ли Вэньцзюнь: сначала разозлить, а потом сообщить истинную цель визита. Просто не считала нужным разоблачать эту игру.
Ху Цзя помолчала, потом с досадой сказала:
— Прошло два месяца, и только теперь вспомнил о тебе… Такой отец появился слишком поздно.
Видя, что Юйся не хочет об этом говорить, Ху Цзя вдруг толкнула её в локоть и заговорщицки спросила:
— Эй, давно хотела спросить: какие у тебя отношения с Гу Чжэном?
Юйся подняла на неё глаза:
— Никаких.
Ху Цзя выбросила обглоданную косточку в мусорку и взяла ещё один ножок:
— Да ладно! Раньше твой номер журнала решили переиздать, так вот — все десять тысяч экземпляров выкупил Гу Чжэн лично. Мне только сегодня об этом сказали. Он сам пришёл к шефу, о чём именно говорили — не знаю, но на следующий день из электронной версии удалили кучу твоих фото. Я давно хотела спросить, но всё не было подходящего момента.
Юйся продолжала жевать курицу, не отвечая. Купил — пусть дома под стол ножки кладёт, ей какое дело?
Ху Цзя, не дождавшись ответа, сделала вывод:
— Он за тобой ухаживает, да?
Хотя это был вопрос, в голосе звучала уверенность.
Юйся не стала врать:
— Похоже на то.
Куда ни пойдёшь — он тут как тут. То в гости заявится, то ещё что… Видимо, действительно заинтересован.
Ху Цзя улыбнулась:
— Так это же отлично! Ты же сама говорила, что он тебе нравится. Теперь он сам идёт навстречу — мечта сбылась!
Полгода назад Юйся призналась, что неравнодушна к Гу Чжэну, и Ху Цзя, как лучшая подруга, всё знала. Сейчас же действия Гу Чжэна явно указывали на его интерес. Оба свободны, оба нравятся друг другу — разве не идеальный повод для романа?
К тому же Гу Чжэна воспитывал дед, строгий и принципиальный. С детства он вёл себя безупречно, никогда не ввязывался в пошлые связи — гораздо лучше многих мужчин.
Юйся, не поднимая глаз, продолжала грызть курицу:
— Обуза. Не хочу заводить отношения.
— Почему? Ты же сама говорила, что он твой тип. Попробуй хотя бы.
Если сладкий роман поможет Юйся отвлечься и обрести радость, Ху Цзя была бы только «за» — даже двумя руками.
Юйся равнодушно ответила:
— Скучно.
Люди меняются. Сегодня клянёшься в вечной любви, а завтра — кто знает? Может, ему наскучит твоё лицо, и он найдёт кого-то новенького. Лучше вообще не вкладывать ни чувств, ни сил.
Ху Цзя посмотрела на неё, промолчала, и в голове вдруг всплыл чей-то образ. Когда-то он был для неё «гэгэ», но после банкротства семьи Ху она больше никогда не называла его так. Теперь при встрече она лишь вежливо кланялась: «Господин Шан». Все мечты остались в прошлом, заперты в снах.
Ху Цзя не знала, чувствует ли Юйся ту же неуверенность, что и она, но всем сердцем надеялась, что причина нежелания Юйся вступать в отношения — не та же самая.
В тот же момент в роскошной одноместной палате
Бянь Чэнхай с надеждой смотрел на дверь. Но когда вошла Ли Вэньцзюнь с покрасневшими глазами и не смогла встретиться с ним взглядом, он сразу понял, что всё напрасно. Тяжело вздохнув, он уставился в потолок и промолчал.
— Чэнхай, прости… Не смогла привести Юйся. Я такая беспомощная… — всхлипывая, сказала Ли Вэньцзюнь, плечи её дрожали. Даже в свои сорок с лишним она сохраняла особую хрупкость.
Бянь Цижунь, стоявший в стороне, смотрел себе под ноги. Хотя он никогда не общался с девушками, но после стольких подобных сцен ему было тошно от такой напускной слабости.
— Она… что-нибудь сказала? — спросил Бянь Чэнхай.
Ли Вэньцзюнь осторожно взглянула на него, будто боясь причинить боль, и тихо ответила:
— Сказала, что даже если ты умрёшь, она не придёт. Чэнхай, она же ещё ребёнок… Завтра я снова пойду умолять её — обязательно придёт.
Бянь Чэнхай махнул рукой:
— Не надо. Всё это — моя вина.
И тут же начал судорожно кашлять.
Бянь Цижунь поспешил похлопать его по спине. Когда приступ прошёл, он сказал:
— Дядя, выздоравливайте. Не думайте о плохом. Как только у Сяося будет время, она обязательно навестит вас.
Бянь Чэнхай покачал головой, в глазах — глубокая печаль.
Через десять минут Бянь Цижунь вышел из палаты и, вернувшись в кабинет, позвонил Бянь Юйся.
— Сяося, ты занята?
В четвёртом поколении семьи Бянь мальчиков называли с иероглифом «ци» («начало») в имени, а третий иероглиф обязательно содержал радикал «трава» («растительный радикал»). Для девочек использование «ци» не требовалось, но в имени всё равно должен был быть радикал «трава». Так было у всех — кроме Бянь Юйся.
Говорили, что мать Юйся считала такие имена неблагозвучными и настояла на «Юйся». Бянь Чэнхай, как всегда, поддержал жену и, несмотря на сопротивление рода, дал дочери именно это имя. Позже, чтобы умиротворить род, девочке дали ласковое прозвище «Яя».
До сих пор Бянь Цижунь не мог понять: изменились ли чувства дяди к тёте, или с самого начала всё было притворством? Иначе как можно было причинить боль любимому человеку и довести её до гибели?
Юйся спросила в ответ:
— Что случилось? Тебе что-то нужно?
Бянь Цижунь вздохнул:
— Как бы то ни было, Бянь Чэнхай — твой родной отец. Если будет возможность, навести его.
Он знал, что просит невозможное, но всё же надеялся уговорить её. Не хотел, чтобы Юйся потом жалела.
Юйся серьёзно ответила:
— Сань-гэ, ты ведь знаешь, почему после ухода из дома Бянь я поддерживаю связь только с тобой? Потому что твоя доброта ко мне никогда не была корыстной и ты никогда не пытался навязать мне своё решение. Надеюсь, ты и дальше останешься таким братом.
После таких слов Бянь Цижунь больше не знал, что сказать.
— Ладно, не буду тебя уговаривать. Просто скажу: дядя он…
— Сань-гэ, — перебила его Юйся, — если больше не о чём, я повешу трубку. Тут дела.
http://bllate.org/book/2745/299905
Готово:
