С каждой секундой минутная стрелка неумолимо продвигалась вперед, закатное солнце постепенно скрывалось за горизонтом, небо окутывалось сумерками, а Цзян Чэнь чувствовал себя все более тревожно.
Он сцепил руки за спиной, а большими пальцами непрестанно тер друг о друга. Он нервничал, переживая из-за предстоящих событий.
Лунный свет и звезды, поднявшиеся над ночным небосводом, не могли соперничать с солнцем, и весь мир все же погрузился в глубокую темноту.
Цзян Чэнь прикусил губу и наконец с трудом выдавил:
— Если больше ничего нет, я могу идти?
Му Чэнь оторвал перо от бумаги, недобро взглянул на него и холодно бросил:
— Начальник еще не ушел, а подчиненный уже так спешит сбежать с работы?
Цзян Чэнь объяснил:
— У меня вечером дела...
— Тогда отложи.
Голос Му Чэня звучал бездушно, и в сердце Цзян Чэня внезапно поднялась обида, граничащая с горьким разочарованием. Он отвернулся, затаив злость, и больше не стал разговаривать с Му Чэнем.
Как ни крути, он тоже был самым обычным человеком, которому, конечно же, больно терпеть притеснения и издевательства, тем более что этим человеком был Му Чэнь, росший вместе с ним с малых лет.
Точно так же, как Эрик говорил днем, у каждого своя судьба. И что с того, что они жили вместе с детства? Му Чэнь — благородный старший сын семьи Му, а он сам — сын водителя и диетолога. Между ними пропасть, предопределенная с самого их рождения.
Даже когда он в детстве находился рядом с Му Чэнем, родители не наставляли его жить в мире и согласии со сверстниками, как другие родители, а велели ему «слушаться молодого господина».
Слушаться молодого господина — эти пять слов словно заклятие заполняли детство и юность Цзян Чэня, четко давая ему понять пропасть между их статусами, их колоссальную разницу. Даже само его имя было предречено на то, чтобы всю жизнь склонять голову перед господином и позволять Му Чэню вертеть собой как вздумается.
Там темно, я боюсь
Лишь к девяти часам вечера Му Чэнь отложил перо, привел документы в порядок и убрал их в ящик стола.
Он посмотрел на стоявшего у окна Цзян Чэня, мысленно задаваясь вопросом, не был ли он сегодня слишком холоден с ним.
Впрочем, Му Чэнь действительно злился. Он ведь забронировал целый стол в ресторане на обед и даже специально на двадцать минут раньше завершил встречу с Чжао Цяоцяо, желая, чтобы Цзян Чэнь поел пораньше. И чем все закончилось? Спустившись вниз, он увидел, как эти двое его подчиненных ворковали друг с другом — как тут не разозлиться?
Но гневом гневом, а того, что Цзян Чэнь провел с ним лишние несколько часов, было вполне достаточно. По неизвестной причине Цзян Чэнь терпеть не мог засиживаться на работе сверхурочно, и такое небольшое наказание ему отлично подходило.
Подумав об этом, Му Чэнь смягчил тон и произнес голосом, который можно было назвать почти нежным:
— А Чэнь, ты проголодался? Не хочешь поужинать со мной?
Цзян Чэнь обладал крепким внутренним стержнем, и подобные завуалированные извинения в стиле «мама сначала отлупила тебя, а потом позвала к столу» ему были совершенно ни к чему.
Цзян Чэнь наигранно холодно ответил:
— Не нужно. Раз у господина Му больше нет поручений, я тогда пойду.
С этими словами он резко развернулся и направился к двери. Шаги его были быстрыми и безостановочными, и он, даже не дождавшись ответа Му Чэня, выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.
Му Чэнь беспомощно вздохнул и перевел взгляд на фоторамку, стоявшую на краешке стола.
Что ни говори, а Цзян Чэнь едва ли тянул на квалифицированного телохранителя. Хотя он очень старался, и Му Чэнь был абсолютно уверен, что в критический момент тот закроет его собой от пули, в глубине души Цзян Чэнь оставался своенравным. Его капризы напоминали дым, застрявший в комнате, — они неизменно просачивались наружу сквозь щели в стенах в самые неожиданные моменты.
Однако Му Чэнь вовсе не ненавидел эту его черту; напротив, она ему нравилась. Ведь только когда Цзян Чэнь злился на него, Му Чэнь мог утешить себя мыслью: «Смотри-ка, он вовсе не воспринимает меня исключительно как начальника, в его глазах я по-прежнему особенный».
Цзян Чэнь молча направился к парковке, распахнул дверцу машины и забрался внутрь. Он попытался завести двигатель, но мотор никак не реагировал, словно внезапно сломался, наотрез отказываясь подавать признаки жизни.
Это стало последней каплей, сломавшей хребет верблюду. Все накопившиеся за день мелкие обиды и эмоции наконец прорвались наружу. Цзян Чэнь со злостью ударил по рулю и яростно выругался.
Но что толку было злиться? Эту поганую жизнь все равно приходилось продолжать. Цзян Чэнь медленно вылез из машины, засунул руки в карманы куртки и, еле волоча ноги, побрел к выходу.
В этот час последний автобус уже ушел. Метро, правда, еще работало, но Цзян Чэню не хотелось спускаться под землю — несмотря на яркое освещение, там его неизменно охватывало удушливое чувство тоски.
Ночи в мегаполисе поражали своей суетой: пестрые разноцветные неоновые вывески на небоскребах слепили глаза, на дорогах непрерывным потоком неслись автомобили. Такси попадалось нечасто, а те редкие машины, что проезжали мимо, были заняты пассажирами.
Цзян Чэнь снял пиджак, перекинул его через согнутую руку, на ходу надел наушники и поплёлся по краю тротуара домой.
Он шел, и луна над его головой двигалась следом. И хотя на улице толпились прохожие, мир казался до того одиноким, будто на свете остались только он и его луна.
Через полчаса Цзян Чэнь дошел до входа в темный и глухой переулок. Это был неизменный путь домой: стоило лишь войти в этот переулок и пройти еще пять минут, как он оказался бы у своего жилого дома.
Вот только фонарей в переулке не было, ширина его едва позволяла разъехаться машинам, а с обеих сторон высились высокие кирпичные стены. Не горело ни единого окошка, вокруг царила кромешная тьма, густой мрак никак не рассеивался, и стояла такая тишина, что даже весеннего стрекотания насекомых не было слышно.
А прямо за переулком пролегала оживленная большая дорога с мигающим неоном, шумной музыкой и снующими туда-сюда пешеходами, создавая ощущение двух совершенно разных миров.
Цзян Чэнь стоял на этой четкой разделительной линии, не имея возможности ни двинуться вперед, ни отступить.
Раньше, когда он уходил с работы, небо еще было светлым, и этот переулок не вызывал никакого страха, но сегодня он задержался сверхурочно, и ночь окончательно вступила в свои права.
Он включил фонарик на телефоне и посветил в темный проход. Его кадык нервно дернулся вверх-вниз, он ожесточенно заставил себя переставить ногу и, набравшись храбрости, сделал несколько шагов вглубь переулка.
Стоило ему пройти всего пару шагов, как у него неожиданно возникли жуткие галлюцинации: темный переулок закрутился, исказился и превратился в мрачную глубокую пучину. Демоны протянули бесчисленные гигантские когти, вцепились в его лодыжки, придавили его руки, закрыли ему рот и глаза, безжалостно затягивая в липкое черное болото и бросая в неизведанную бездну!
http://bllate.org/book/27022/3259024
Готово:
