Цзян Цаню было не по себе, но сказать больше нечего, и он лишь старался выглядеть небрежно-холодно:
— Хорошо. Запомни.
Лянь Чао не могла ждать ни секунды. Та, что всегда умела читать по лицам, теперь даже не пыталась разгадать его выражение — она мгновенно спрыгнула с кровати, вырвала из его руки свой телефон и бросилась к двери.
Цзян Цань постоял на месте две секунды.
Понял: раз уж вмешался, придётся довести дело до конца.
...
Цзян Цань следовал за такси, на котором уехала Лянь Чао. Он велел водителю не отставать от её машины и одновременно звонил, чтобы подготовили досье на Инь Шана — к вечеру оно должно быть у тестя Инь Шана.
Едва такси остановилось, Лянь Чао выскочила из него, словно порыв ветра. Охрана отеля даже опомниться не успела.
Инь Шан с любовницей упоминали номер комнаты — 203.
Лянь Чао сразу побежала по лестнице, перепрыгивая через ступени, и, добравшись до двери 203-го номера, начала яростно звонить в звонок. Одновременно она вызвала полицию.
Голова Инь Шана после инцидента с Сяо Каем раскалывалась, будто её взорвало. Он отвёз парня в больницу и всю дорогу извинялся, обещая найти нескольких «чистых девочек» взамен, чтобы уладить дело. Всю злость, конечно, домой не принесёт — только у любовницы ищет утешения.
Как раз в тот момент, когда они занимались любовью, за дверью вдруг раздался настойчивый звонок. Потом ещё один. И ещё. А затем — громкие удары кулаком по двери.
Этот шум вывел из себя соседей по этажу: кто-то вышел посмотреть, кто-то — пожаловаться.
Лянь Чао делала вид, что никого не замечает, и продолжала стучать. На тыльной стороне правой руки, где была капельница, уже образовался отёк. Каждый удар причинял мучительную боль, но она сжимала зубы и заставляла слёзы навернуться на глаза.
Звук этот будто рвал на части — Инь Шан, завернувшись в полотенце, вышел открывать. Увидев стоящую за дверью женщину, он остолбенел.
Ту, кого он готов был растерзать на тысячу кусков, сейчас рыдала перед ним, а за её спиной собралась целая толпа.
«Чёрт!»
Инь Шан мгновенно попытался захлопнуть дверь.
Но было поздно. Лянь Чао уже подставила ногу в щель и, всхлипывая, закричала:
— Зятёк!
— Что происходит?! — раздался голос полицейского.
Лянь Чао мысленно перевела дух, но всхлипывала ещё громче:
— Зятёк! Как ты мог так поступить с сестрой!
От этих слов лица зевак мгновенно изменились. Теперь всем было ясно, какую сцену они наблюдают.
— Лянь Чао! — процедил Инь Шан сквозь зубы.
— Не двигайтесь! Полиция! — офицер подошёл к двери и предъявил удостоверение. — Кто вызывал?
— Я… — Лянь Чао, увидев, что полицейский уже придерживает дверь, убрала ногу и, всхлипывая, указала на Инь Шана: — Мой зятёк занимается проституцией! Ууууу…
От этих двух слов лицо Инь Шана мгновенно исказилось.
Полицейский заглянул в комнату и нахмурился:
— Пошли, поедем в участок.
— Вы не выйдете? — спросил водитель у Цзян Цаня, наблюдавшего с конца коридора. — Уже всё началось!
Лицо Цзян Цаня было спокойно, как гладь озера, но под поверхностью бурлили тёмные токи. Он пристально смотрел на происходящее, затем покачал головой:
— Она справится.
...
Полицейская машина мчалась в участок, а слёзы Лянь Чао не прекращались. Она всхлипывала, рассказывая стражам порядка:
— Моя сестра так его любит… Она только что забеременела, а он… Уууу…
Полицейские такое видели не раз. Увидев, как плачет эта девчонка, офицер в зеркале заднего вида бросил на Инь Шана укоризненный взгляд.
Проституция влечёт за собой административный арест.
У Лянь Чао имелись доказательства — переводы Инь Шана его любовнице.
Чтобы избежать ареста, Инь Шан признал лишь внебрачную связь.
Тем не менее в участке осталась запись — доказательство измены.
Именно этого и добивалась Лянь Чао.
— Ты умеешь удивлять, Лянь Чао, — сказал Инь Шан у входа в участок, сдерживая ярость и выговаривая каждое слово отдельно.
Он думал, что поймал овечку, а оказалось — волчицу.
Лянь Чао вытерла слёзы и, не глядя на него, сказала равнодушно:
— Взаимно.
— Ты, оказывается, смелая. Решилась вызывать полицию.
— Разве это не нормально? — Лянь Чао повернулась к нему, и в ту же секунду на лице снова появилось то самое жалобное, трогательное выражение. — Хотя она и не моя родная сестра, но разве можно так поступать с беременной женой? Я сама решила считать её сестрой. К тому же… разве измена и проституция — это не одно и то же?
Мимо прошёл полицейский. Лянь Чао немедленно опустила голову с извиняющимся видом. Офицер решил, что она впервые вызывает полицию, слишком молода и не понимает разницы между изменой и проституцией, и махнул рукой:
— Иди домой.
— Поговорим? — Лянь Чао обернулась, теперь уже холодно и без эмоций глядя на Инь Шана.
Инь Шан, конечно, согласился.
Лянь Чао держала в руках его компромат. Если об этом узнает его тесть, все его усилия пойдут прахом.
Цзян Цань опустил стекло. За окном двое медленно шли вперёд. Он дал знак водителю следовать за ними и продолжил разговор по телефону:
— Досье подготовлено, но пока не нужно.
— Чего ты хочешь? — Инь Шан еле сдерживал ненависть, и на лице читалась злоба.
— Советую следить за тоном, — мягко, почти лениво произнесла Лянь Чао. — Я уже отправила запись о твоей измене нескольким подругам. Если сегодня я не доберусь благополучно до общежития, они немедленно опубликуют всё в сеть. Тебе тогда тоже не поздоровится.
Инь Шан на мгновение замер.
Лянь Чао скрестила руки и, остановившись перед ним, выдвинула свои условия:
— У меня всего несколько мелких просьб. Во-первых, порви с любовницей и вернись к жене, которая ждёт ребёнка. Во-вторых, больше никогда не используй свои ресурсы, чтобы делать с другими девушками то, что сделал сегодня со мной.
Инь Шан ожидал, что она потребует денег. Но первое условие касалось его жены.
Он сглотнул. Если это не разрушит его карьеру, он согласится.
Лянь Чао внимательно следила за его выражением лица и продолжила:
— В-третьих, пока я учусь в T&R, ты будешь моим менеджером.
Зрачки Инь Шана расширились от изумления:
— Что ты сказала?
— Ты будешь моим менеджером, — повторила Лянь Чао.
Она всё обдумала. Здесь у неё нет ни семьи, ни поддержки, и она уже нажила врагов в лице Пань Фэна и его компании. Эти люди могут ударить в любой момент.
А Инь Шан — старожил агентства T&R, у него есть связи и влияние. Под его крылом Пань Фэн не посмеет тронуть её.
На самом деле Лянь Чао не хочет становиться звездой.
За неделю она уже насмотрелась на всю эту мерзость шоу-бизнеса.
Но у неё нет куда идти. В T&R кормят, дают крышу над головой и платят зарплату. Она может остаться здесь, заставить Инь Шана стереть её личные данные и откладывать деньги на учёбу в университете.
— Все ресурсы, за которые борются другие стажёры, ты должен добывать для меня, — добавила она, — и я буду отлично сотрудничать.
— Инь Шан, — не дожидаясь ответа, продолжила Лянь Чао, — подумай хорошенько. Я прошу тебя сделать то, что тебе легко выполнить. Согласись — и я дам тебе слово: всё, что случилось сегодня, останется между нами.
— К тому же среди твоих стажёров я — лучшая по параметрам, — она отлично знала свою ценность. — С твоими связями и ресурсами ты легко выведешь меня на сцену. Сколько усилий ты вложишь сейчас — в десять раз больше получишь потом.
Конечно, она не собиралась говорить Инь Шану, что не хочет становиться звездой.
Всё это время Инь Шан молчал.
Лянь Чао была уверена: если он не глупец, он согласится.
И действительно, через минуту выражение его лица изменилось — решение было принято.
— Решил? — спросила она.
На самом деле, ещё в участке Инь Шан обдумывал пути решения проблемы.
Но сотрудничество с Лянь Чао, чтобы не допустить утечки к тестю, — лучший выход.
Лянь Чао умна. И жестока.
Где-то глубоко внутри него вдруг вновь проснулось давно забытое чувство — то самое, с которым он начинал карьеру: мечта создать самую яркую звезду индустрии.
Может, именно Лянь Чао станет этой звездой.
Ведь за все эти годы он впервые встретил такую, как она.
— Да, — ответил Инь Шан. — Я принимаю твои условия.
Он протянул правую ладонь:
— Приятно работать.
Лянь Чао холодно усмехнулась и сделала полшага назад:
— То, что я сказала в участке, — не ложь. Я никогда не забуду и не прощу того, что случилось сегодня.
Это значило: «Я по-прежнему презираю тебя и всегда буду настороже».
— В будущем будем работать строго по делу, — сказала она и ушла.
...
Лянь Чао медленно шла по улице. Напряжение, державшее её весь день, наконец ослабевало под ласковым летним ветром.
Летом ночь наступает поздно.
Сейчас лишь начинались сумерки.
Фонари вдоль улицы загорались один за другим, по мере того как она шла.
Их оранжевый свет, словно разлитый апельсиновый сок, лился ей на голову и стекал к ногам.
Ночной рынок кипел жизнью.
Дядька, помогающий жене жарить лапшу, подсыпал в сковороду ростки сои и, прищурившись, рассказывал покупателям, как его дочурка заняла первое место в классе и скоро они пойдут в её любимый ресторан шведского стола — как только он приготовит ещё двадцать порций.
Студентка на корточках держала по плюшевой игрушке у каждой щеки и мило предлагала прохожим:
— Всего за пять юаней можно унести домой самого мягкого и нежного космического друга!
Женщина, прижимающая к себе плачущего малыша, одной рукой раскладывала украшения на чёрном бархате, другой — утешала ребёнка.
Водитель уже уехал домой. Цзян Цань сидел за рулём и смотрел сквозь лобовое стекло, как Лянь Чао проходит мимо лотков, покупает порцию жареной лапши, плюшевую игрушку за пять юаней и теперь выбирает серёжки.
В самый мягкий уголок его сердца будто что-то деликатно ущипнуло.
Совсем слабо, но ощутимо.
Цзян Цань вдруг вспомнил строчку из стихотворения, прочитанного когда-то:
«Мы словно на дне пруда — идём от одной луны к другой».
Он остановил машину, вышел и окликнул того, чьё имя заставляло его сердце биться быстрее:
— Лянь Чао.
Она как раз выбрала две пары серёжек и расплатилась. Услышав своё имя, обернулась — и удивилась, увидев Цзян Цаня.
— Ты здесь как оказался? — в руках у неё болтались пакетики с покупками.
— Я всё время был рядом, — приподнял бровь Цзян Цань и подошёл ближе. — Боялся, что ты одна пойдёшь к Инь Шану и с тобой что-нибудь случится.
— Спасибо, — сказала Лянь Чао. До сегодняшнего дня она не знала, что Цзян Цань такой заботливый человек.
Она искренне поблагодарила его за всё, что он для неё сделал.
Цзян Цань не стал принимать благодарность и сразу сменил тему:
— Платье тебе переодевала тётя-уборщица. Она женщина.
Он не забыл, как она испугалась, проснувшись и обнаружив, что её одежду сменили.
Лянь Чао не ожидала, что после всего пережитого сегодня сможет рассмеяться.
Но рассмеялась — искренне, с благодарностью:
— Я знаю, что тётя — женщина.
Цзян Цань мысленно упрекнул себя за неуклюжую попытку разрядить обстановку, но радость от её улыбки пересилила стыд.
Он впервые видел, как она так улыбается. Её улыбка — как цветок драцены в глубокую ночь лета: редкая, мимолётная, прекрасная.
И он не хотел, чтобы она цвела лишь раз.
— Я тогда сказал «мечтать не вредно» без всякой задней мысли, — напомнил он, о чём речь. — Просто хотел снять неловкость.
Он до сих пор помнил её выражение после этих слов.
Сейчас ему хотелось вернуться и дать по морде себе вчерашнему.
Лянь Чао только сейчас поняла, что он до сих пор об этом думает.
— Я не придала значения. Тогда я думала только о том, как разобраться с Инь Шаном.
Она помолчала и добавила с лёгкой усмешкой:
— Но не кажется ли тебе, что сейчас, когда ты снова об этом заговорил, стало ещё неловче?
Ведь на самом деле всё было просто — а он упоминает это уже в который раз.
http://bllate.org/book/2699/295231
Готово:
