Лин Цзыцзянь не ответил и не обернулся. Вэнь Нуань подумал, что тот всё еще сердится, поэтому шагнул следом. Вспомнив о том, что произошло только что, он на мгновение замер, стараясь держаться на почтительном расстоянии:
— Ты сначала омой руку холодной водой. А где аптечка? Где аптечка-то?
Вэнь Нуань шёл за ним по пятам и говорил, но Лин Цзыцзянь, на свою беду, вёл себя так, словно вообще ничего не слышал. Он прямо вошёл внутрь и небрежно захлопнул за собой дверь. Вэнь Нуань едва не уткнулся носом в створку, потрогал кончик носа и почувствовал досадное раздражение:
— Ишь какой. Я же сказал, что это я виноват. Чего тебе еще надо? Сказать слово — язык отсохнет, что ли?
В сердитых чувствах вернувшись к обеденному столу, он взял палочки и принялся за еду, вот только с каждым кусочком чувствовал, что во рту нет никакого вкуса, а под конец еда и вовсе показалась кислой и горькой.
Вэнь Нуань сжал зубы, отложил палочки и покосился на плотно закрытую дверь спальни. На сердце скребли кошки, хотя он и сам не мог толком объяснить, что именно чувствует: словно там всё сдавило тисками, было обидно, горько, а еще почему-то щемило душу.
Именно так — щемило душу. Пусть это и казалось странным, но Вэнь Нуань был вынужден признать: когда он увидел одинокую фигуру Лин Цзыцзяня, от того веяло такой безысходной тоской, таким заброшенным одиночеством, что эта боль и уныние передались ему самому, заставляя его сердце сжиматься от жалости.
Лёд холодной воды смывал следы с полыхающего багрянцем тыльной стороны ладони, но не только не облегчал жгучую боль от ожога, а напротив, заставлял её проникать глубоко в кости. Глядя на уже вздувшиеся водянистые волдыри, Лин Цзыцзянь с бесстрастным лицом закрыл кран...
Он не винил Вэнь Нуаня, просто на душе было тяжело. Да и чего с него взять, раз он всё равно ничего не слышит?
— Хе-хе! — Лин Цзыцзянь кривя губы, тихонько усмехнулся. В этой улыбке было столько самоиронии и безысходности, что от неё веяло пронзительной, разрывающей сердце тоской.
Дома не нашлось подходящей мази от ожогов, к тому же эти волдыри требовалось обработать, иначе он, судя по всему, вряд ли смог бы даже удержать в руке ручку.
Невпопад достав из аптечки рулон бинта, он кое-как замотал руку, поднялся и распахнул дверь спальни.
В гостиной Вэнь Нуань, услышав звук, тут же вскочил на ноги. Стоило его взгляду упасть на замотанную в белый бинт руку Лин Цзыцзяня, как в груди снова тяжело защемило:
— Т-ты как? Ты в порядке?
Разве при такой температуре можно было отделаться пустяком?
— Сядь поешь, не жди меня, — равнодушно бросил Лин Цзыцзянь. Вообще-то он собирался позвать Чэнь Сунмина, но вдруг почувствовал какое-то тягостное удушье и захотел заодно развеяться, прогуляться на улице.
Уже достав телефон, чтобы отправить сообщение Сяо Яну, он тут же передумал и опустил руку. Ладно, в конце концов, ничего страшного не случилось, вполне можно доехать на такси.
Увидев, что Лин Цзыцзянь уходит, Вэнь Нуань стремглав бросился за ним:
— Постой, я с тобой!
Это ведь по его вине тот пострадал, и даже если собеседник не упрекал его, на душе скребли кошки. Едва выбежав на улицу, он заметил мелькнувшую за углом фигуру Лин Цзыцзяня и тут же бросился вдогонку мелкой рысью.
Высокий рост — это длинные ноги, ходит вдвое быстрее остальных.
Лишь когда они вышли за пределы жилого комплекса и Лин Цзыцзянь остановился у обочины в ожидании машины, Вэнь Нуань наконец настиг его. Упершись руками в колени и тяжело дыша, он встал прямо бок о бок с Лин Цзыцзянем:
— Ты... ты чего так быстро ходишь?
Фигура Вэнь Нуаня попала в поле зрения, и Лин Цзыцзянь недоумённо нахмурился:
— Ты чего пришёл?
Вэнь Нуань перевел дыхание и выпалил:
— Ты пострадал из-за меня, так что я должен пойти с тобой к врачу, это само собой разумеется!
— Не нужно.
Ледяной тон, лишённый малейших эмоций, заставил Вэнь Нуаня подавиться словами. Он ведь и в самом деле просто хотел искренне извиниться:
— Да что ты за человек такой? Я же сказал, что я...
— Я сказал: не нужно, значит, не нужно.
Как раз подорожало такси, и Лин Цзыцзянь, распахнув дверцу, молча забрался внутрь:
— Поехали!
Машина тронулась с места. Вэнь Нуань стоял на обочине и сердито смотрел вслед удаляющемуся автомобилю. Он злился на Лин Цзыцзяня, но еще больше — на самого себя за то, что суёт нос не в свои дела. Тот ведь совершенно в нём не нуждается, так зачем он только навязывается со своей фальшивой заботой?
Сидя на заднем сиденье автомобиля и глядя через зеркало заднего вида на по-прежнему стоящего у обочины Вэнь Нуаня, Лин Цзыцзянь и сам не мог понять, почему вспылил. Возможно, всё дело было в том, что он разглядел на дне глаз Вэнь Нуаня странное чувство, которое принято называть жалостью.
Он, Лин Цзыцзянь, не нуждается ни в чьей жалости.
...
— Вот так пришёл ни слова говоря. А если бы у меня сегодня был рабочий день? — Чэнь Сунмин вскрыл волдыри на тыльной стороне ладони Лин Цзыцзяня, нанёс мазь и, ожидая, пока она подсохнет, посмотрел на него.
— Не думал об этом.
Боль от ожога на руке немного утихла, сменившись приятным, освежающим холоком.
Он действительно ни о чём таком не думал. Просто на душе скребли кошки, вот он и вышел.
— Эх ты! — Чэнь Сунмин был старшим среди них всех, поэтому незаметно для себя взял на себя роль заботливого старшего. — Вечно ты так.
На людях Лин Цзыцзянь казался самым зрелым и рассудительным среди их четвёрки, но на самом деле лишь те, кто знал его по-настоящему, понимали, насколько мягким сердцем обладал этот человек и скольким скрытым меланхоличным трепетом была наполнена его душа.
Лин Цзыцзянь был выходцем из самой обеспеченной семьи среди них всех, но в то же время его судьба была самой горькой. Вспоминая о прошлом, Чэнь Сунмин невольно тяжело вздохнул.
— Откуда у тебя эта рана?
Лин Цзыцзянь бросил косой взгляд на тыльную сторону собственной ладони. После нанесения мази оттуда сочилась сукровица, выглядело это неприглядно:
— Когда готовил еду, случайно обжёгся.
Чэнь Сунмин не стал расспрашивать дальше. Взяв ватный шарик, он принялся аккуратно промокать выделения, в то время как в его голове сами собой рисовались картины прошлого: должно быть, Лин Цзыцзянь, готовя ужин, снова погрузился в воспоминания о былом и отвлёкся, вот и получил ожог.
— Ты так и планируешь всю жизнь прожить один? — Чэнь Сунмин сменил ватную палочку и, перехватив взгляд Лин Цзыцзяня, продолжил: — За столько лет так никто и не приглянулся?
У Лин Цзыцзяня было довольно специфическое положение, так что рядом с ним непременно должен находиться человек, способный искренне позаботиться о нём.
Поймав на себе чересчур пристальный взгляд Лин Цзыцзяня, Чэнь Сунмин неловко улыбнулся, пытаясь скрыть смущение:
— Чего ты так на меня смотришь?
— Сколько тебе лет в этом году?
— Тридцать восемь, — опешил Чэнь Сунмин. — А что?
— Ничего! — Лин Цзыцзянь легко усмехнулся. — А я-то думал, тебе уже восемьдесят три.
Такой заботливый, а о том, чтобы подыскать себе пару, почему-то не думает.
— Ты... — Чэнь Сунмин на мгновение потерял дар речи. Посмотрев на Лин Цзыцзяня пару секунд и не найдя что ответить, он со злости сжал пальцы чуть сильнее, тут же заметив, как рука в его ладони судорожно дёрнулась. Подняв взгляд на терпеливо сносящее боль лицо Лин Цзыцзяня, он вновь смягчил хватку.
http://bllate.org/book/26945/3244737
Готово:
