Взгляд Вэнь Личи был прикован к его лицу. В этом взгляде читалось сложное сплетение эмоций: отвращение, неудовольствие от того, что его побеспокоили, а помимо этого проскальзывало нечто невыразимое и невероятное — но, как ни странно, не удивление.
— Молодой господин! Я Дуань Шунь, малыш Дуань Шунь, вы меня помните? У меня есть к вам очень важное дело, уделите мне три минуты, пожалуйста.
Не успевая позаботиться о задетой презрительным взглядом Вэнь Личи гордости, Дуань Шунь в отчаянии поднял правую руку с крепко зажатым в ней смартфоном. На экране были фотографии Сяо Цю, которые он хотел показать Вэнь Личи. Экран погас, и он в панике снова зажег его, повернувшись к Вэнь Личи. Пролистывая фотографии и одновременно поднимая голову, он взмолился:
— Его зовут Сяо Цю, ему четыре года, он ребенок дяди Вэня, твой младший брат, кровный бра... Угх!
Он не успел договорить: кто-то сбоку наотмашь пнул его ногой.
Это был Мэн Сяолун.
Телефон в потных от волнения пальцах на мгновение выскользнул, и Дуань Шунь полетел кубарем, тяжело рухнув на землю, словно мешок с рваным тряпьем. Боль мгновенно пронзила все тело, он не мог вымолвить ни слова, чувствуя, будто его позвоночник переломило пополам.
Все-таки избили, мелькнула у него в затуманенной голове отрешенная мысль.
Мэн Сяолун с хрустом размял пальцы и, грозно надвигаясь, быстро навис над Дуань Шунем темной тенью. Боясь снова схлопотать ударов, Дуань Шунь торопливо задрал голову, подставляя лицо:
— Брат Мэнмэн, это я... — едва открыв рот, он зашелся в неудержимом кашле, от которого, казалось, выплюнет легкие, и, с искрящимися перед глазами звездами, поднялся с земли.
Занесенный кулак Мэн Сяолуна замер в воздухе, глаза его округлились от изумления.
Услышав шум, со стороны пассажирского сиденья выскочил Чжоу Шаоянь, он тут же наклонился к окну и заглянул внутрь:
— Председатель Вэнь?
Вэнь Личи не ответил. С бесстрастным лицом он смотрел куда-то в левую сторону, линии его профиля были суровыми и резкими.
Проследив за его взглядом, Чжоу Шаоянь заметил на заднем сиденье, чуть позади своего бокса, светящийся экран телефона. На нем была изображена поясная фотография ребенка: короткая стрижка, маленький мальчик, широко и лучезарно улыбающийся.
Черты лица еще совсем детские, но даже при беглом взгляде было ясно — маленький красавец. Главное же заключалось в том, что это лицо на семь десятых походило на Вэнь Личи.
Выражение лица Чжоу Шаояня стало сложным. Обрывки фраз, кричавших избитым малышом Дуань Шунем, он расслышал лишь наполовину, но и этого хватило. Дело касалось внутренних дел семьи Вэнь, а это уже не его сфера компетенции.
Посчитав, что расспрашивать дальше не стоит, он выпрямился, перевел взгляд на двух оставшихся участников сцены и предоставил Вэнь Личи разбираться со всем самому.
Удар вышел поистине тяжелым, и после подъема Дуань Шунь едва держался на ногах. Держась за живот, он шатающейся походкой снова приблизился к дверце машины.
Мэн Сяолун больше не пытался распускать руки, но перекрыть дорогу было необходимо:
— Малыш Дуань Шунь, с чего это ты вдруг заявился? Нет, зачем же так напролом лезть, чего ты добиваешься?
— Я, я ищу молодого господина.
Дуань Шунь в тревоге отталкивал его, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь обойти, но Мэн Сяолун был крепок, как горный утес — как бы тот ни толкал его, он стоял неколебимо.
Тогда Дуань Шуню оставалось только кричать. Встав на цыпочки и ухватившись за толстую, как стволик деревца, руку Мэн Сяолуна, он изо всех сил вытянул шею. Голос сорвался, но он продолжал надрываться:
— Молодой господин! Мать ребенка умерла, у меня есть ее предсмертная записка и вещь-талисман, которую ей оставил дядя Вэнь, взгляните, пожалуйста! Я, я никогда вам не лгал, вы же знаете меня, молодой господин!
Речь его лилась быстро и сбивчиво, а эхо в высоком и просторном гараже еще больше усиливало звук; его сорванный голос напоминал громыхание разбитого медного таза.
Чжоу Шаояню было невыносимо это слушать, и он опустил голову. Мэн Сяолун, которого Дуань Шунь раскачивал из стороны в сторону, тоже больше не мог этого выносить и жалобно затараторил:
— Успокойся, успокойся, приди ты в себя!
Ситуация накалилась до предела, но сидевший в автомобиле Вэнь Личи по-прежнему хранил молчание. Отчаяние Дуань Шуня было столь велико, что сердце его словно истекало кровью, и он бросил бледную, последнюю фразу:
— Молодой господин, я болен, я умираю! Если семья Вэнь не признает его, будущее этого ребенка будет разрушено!
Умоляю вас, взгляните на моего сына, верните его в родной дом... — сжав зубы и удерживая подступающие к глазам горячие слезы, мысленно взмолился Дуань Шунь.
И тогда он подумал, что небеса действительно никому не прощают ошибок. Пять лет назад, ради сохранения жалкой крохи собственной гордости, он предпочел скрыться без предупреждения. Но то, чему суждено прийти, никогда не опаздывает: в конце концов он все равно не избежал участи выставить напоказ всю свою неприглядность перед другими, а эта шаткая, висящая на волоске гордость в итоге все равно оказалась растоптана им самим.
— Пусть подойдет.
Низкий и отчетливый приказ оборвал нелепые крики.
— Есть! — отозвался Мэн Сяолун. Ему тоже не улыбалось и дальше чинить препятствия старому знакомому. Широко улыбаясь, он быстро отпрыгнул в сторону и, заметив, что Дуань Шунь все еще растерянно топчется на месте, толкнул его в плечо: — Иди же, ступай.
Только тогда Дуань Шунь пришел в себя. Крупная, с горошину, слеза сама собой скатилась из глаз, он торопливо смахнул ее и в несколько быстрых шагов подбежал к распахнутой дверце машины.
Поскольку буря в душе еще не улеглась, дыхание его было сбивчивым, а на ресницах блестели капли слез — мокрый, точно попавший под дождь, он выглядел до крайности жалко и растерянно.
Вэнь Личи, не выказывая ни капли сочувствия, окинул его ледяным взглядом с ног до головы:
— И до сих пор не угомонился?
Сказав это, он, казалось, даже не ждал ответа, тут же отвернулся и, не скрывая отвращения, лениво бросил:
— Садись в машину.
Он что, расслышал неправильно?
Дуань Шунь замер.
Вместо слов вроде Я даю тебе минуту, выговорись — и чтобы духу твоего здесь больше не было, он велел ему сесть в салон.
Отроду не испытывавший такого трепета, он боялся вызвать недовольство Вэнь Личи и, немедля ни секунды, тут же нырнул на заднее сиденье.
Вэнь Личи больше не смотрел на него, лишь постучал изящным указательным пальцем по стеклу. Получив знак, Мэн Сяолун и Чжоу Шаоянь спустя несколько секунд тоже сели в машину.
— Трогай, — приказал Вэнь Личи.
Мэн Сяолун завел мотор. Чжоу Шаоянь слегка улыбнулся Дуань Шуню и заботливо поднял звукоизоляционную перегородку между передней и задней частью салона.
Внутри автомобиля распыляли успокаивающий парфюм с добавлением подавляющих компонентов — очень легкий, почти неуловимый.
Лишь в этот момент Дуань Шунь осознал всю чужеродность своего появления. Он только что валялся в грязи, и даже автомобильная урна для мусора выглядела чище его лица. Вэнь Личи отличался чистоплотностью, и то, что он чудом согласился делить с ним пространство в его нынешнем виде, было проявлением поистине невероятного великодушия.
http://bllate.org/book/26719/3200169
Готово:
