Второй год правления Чжаоюаня, весна. Князь Янь поднял мятеж под предлогом усмирения государства. Два месяца спустя бунтовщики пали, и по делу о сообщниках к ответственности было привлечено без малого десять тысяч человек. Император Мин отдал приказ предать всех мечу.
Среди этих десятков тысяч людей неизбежно находились невинные, вовлеченные по оговору или за компанию. В тот момент в Столице все тряслись от страха, чувствуя себя как на иголках и опасаясь, как бы страшная беда не обрушилась на их собственные головы.
Когда небо на востоке еще только начинало сереть, задняя калитка усадьбы второго помощника главы ведомства господина Чжао тихонько приотворилась, и оттуда буквально вытолкали одного мужчину и двух девочек.
Мужчина продолжал умоляюще говорить:
— Умоляю вас, придумайте что-нибудь, помогите мне! Моя семья ведь поистине ни в чем не повинна.
Силуэт господина Чжао скрывался в тени дверного проема:
— Не то чтобы я не хотел тебе помочь, но Его Величество действительно не терпит и малейшей грязи в глазах. Помогу я тебе, так, глядишь, когда придет мой черед умирать, некому будет даже тело предать земле!
На лице мужчины проступило отчаяние:
— Что же мне тогда делать? Эти две девчушки еще такие крошечные, а мы ведь и правда чисты перед законом.
Девочки жались к отцу, лица их выражали немой испуг. Господин Чжао взмахнул рукавом — в его жесте смешались жалость и беспомощность. Наконец он произнес:
— Я и впрямь не могу спасти тебя, но могу указать верный путь.
Мужчина поспешно откликнулся:
— Говорите, прошу вас, говорите!
Господин Чжао бросил взгляд на уже просветлевшее небо и медленно промолвил:
— На северной окраине столицы есть статуя бодхисаттвы.
Дверь захлопнулась. Мужчина ошеломленно глядел на величественный и прекрасный Запретный город, словно внезапно что-то осознав. Он взял девочек за руки и, ступая по утренней росе, направился туда.
В Столице издавна ходила молва: на востоке живут богачи, на западе — знать, на юге — бедняки, а на севере — презренный люд. Знатные господа изволили селиться в западной части города, а северная окраина считалась прибежищем отребья. Однако времена менялись, и нравы тоже: аристократы больше не спешили на запад, напротив, каждый из них теперь норовил бежать на север.
Что же находилось на северной окраине?
Там проживал евнух, ведающий делами Директории ритуалов, и одновременно Евнух-глава Дунчана — любимец самого императорского двора, господин Цзян Шань.
Светило раннее утро, тихий переулок Байми был абсолютно пуст. Показался широкий паланкин с бирюзовой крышей, несомый восемью носильщиками. Спереди, сзади и по бокам его сопровождали восемь евнухов-стражников в красных одеждах и сапогах с зеленой подбивкой, сидевших верхом на конях и вооруженных мечами. Замыкали процессию еще два слуги в евнухском платьице.
Мужчина подвел к ним двух детей и с криком рухнул прямо посреди дороги, призывая на помощь и заявляя о несправедливости. Несколько стражников мгновенно выхватили острые мечи, заигравшие холодным сиянием.
— Кто смеет преграждать путь паланкину? — рявкнул внутренний евнух, шедший рядом с паланкином.
Мужчина простерся ниц на земле:
— Ничтожный чиновник, помощник директора в бюро штатов Министерства чинов Ли Пин, молит о встрече с Евнухом-управляющим Цзяном! У меня есть жалоба на несправедливость!
Находящийся внутри паланкина человек ничего не ответил, и слуга прикрикнул:
— Коли у тебя есть жалоба, ступай прямиком в Великий судебный приказ. Разве Евнух-управляющий — тот, кого дозволено видеть каждому встречному? А ну прочь с дороги!
По его приказу конные стражники с мечами наголо двинулись вперед, чтобы разогнать людей. Две маленькие девочки, увидев такую устрашающую сцену, горько заплакали, чувствуя свою полную беспомощность и безысходность.
Вдруг тот слуга наклонился к паланкину, а спустя мгновение вернулся и объявил:
— Евнух-управляющий велел сначала доставить их обратно.
Едва слова затихли, Ли Пин, ощутив себя чудом спасшимся от смерти, притянул к себе девочек и обессиленно рухнул на землю.
Паланкин остановился перед обширной усадьбой с ярко-красными воротами. Несколько человек тут же выбежали навстречу, и Цзян Шань вышел из паланкина. Он был одет как обычный гражданский чиновник: в халат с узкими рукавами и круглым воротником, подпоясанный янтарным кушаком, с белофритовым венцом на голове. Он напоминал вовсе не главу евнухов из Дунчана, а скорее юного аристократа из благородного семейства.
Футай поспешил вперед и вместе с Фуканом последовал за Цзян Шанем:
— Господин, вас желает видеть глава кабинета министров, он уже давно ждет в парадном зале.
— Зачем он пожаловал?
— Вероятно, дело касается мятежного князя. Желаете ли вы принять его, господин?
Цзян Шань ничего не ответил, обошел парадный зал и направился во внутренние покои. Не успел он даже присесть, как оттуда появился евнух в одеянии с узором из подсолнухов, круглым воротником, в черной чиновничьей шапке и с поясом из носорогового рога. Это был начальник Императорской директории Фэн Син — человек, который обычно прислуживал самому императору.
Увидев Цзян Шаня, Фэн Син почтительно поклонился:
— У императора воля: вызвать Евнуха-управляющего во дворец, немедля.
Цзян Шань взмахом руки освободил его от церемоний и, держа в руке чашку с чаем, спросил:
— Зачем я понадобился Его Величеству?
— Обожествленной воле императора раб не смеет гадать.
Цзян Шань опустил чашку и произнес:
— Позвольте мне сменить одежду.
— Евнух-управляющий, — Фэн Син преградил ему путь, демонстрируя напускное благодушие, — Его Величество изволил приказать доставить вас во дворец безотлагательно.
Цзян Шань взглянул на него и неторопливо спросил:
— У меня нет даже пары мгновений, чтобы переодеться?
Выражение лица Фэн Сина стало еще более почтительным:
— Прошу Евнуха-управляющего не ставить нас, рабов, в неловкое положение.
Пока они стояли в нерешительности, Футай снова вихрем примчался с докладом:
— Господин, глава кабинета министров услышал, что вы вернулись, и настаивает на встрече. Я не смог его остановить, он сам направляется сюда!
Его слова еще не затихли, как седовласый сановник преклонных лет, опираясь на трость, уже предстал перед Цзян Шанем:
— Увидеться с Евнухом-управляющим — поистине непростая задача.
Заметив боковым зрением Фэн Сина, он невольно вздрогнул:
— И евнух Фэн здесь.
Фэн Син отвесил поклон и с улыбкой произнес:
— По повелению Его Величества я прибыл доставить Евнуха-управляющего во дворец.
Глава кабинета министров замер и сказал:
— Старик желает сказать Евнуху-управляющему всего пару слов, много времени это не займет.
Фэн Син остался непреклонен:
— Если Его Величество разгневается, этот раб не снесет наказания.
Оба перевели взгляд на Цзян Шаня. Тот слегка вздохнул про себя, помог старому чиновнику присесть и обратился к Фэн Сину:
— Если евнух Фэн не спешит, выпейте чашку чаю у меня. Утро выдалось раннее, сырость нынче сильная.
http://bllate.org/book/26679/3195644
Готово:
