Сейчас десять двадцать. Если он поймает такси и поедет назад, самое быстрое — окажется там в десять пятьдесят. Университет не разрешает такси въезжать на территорию, так что придётся всю дорогу бежать до общежития. Если он изо всех сил поднатужится, то будет ровно в одиннадцать. Конечно, это идеальный сценарий, а ведь возможны и всякие непредвиденные обстоятельства — например, отсутствие машин.
Яо Шу и Цзян Цюцзэ простояли у входа в жилой комплекс почти десять минут: не то что такси, даже намёка на какую-либо машину замечено не было. Выражения лиц обоих выглядели еще более удручёнными, чем у того врача. Особенно у Яо Шу — на его лице читалось не просто удручение, примешивалось еще и чувство вины.
Судя по тому, что стрелка неумолимо приближалась к половине одиннадцатого, о возвращении назад теперь можно было и не мечтать.
Придётся ночевать под открытым небом.
— Поблизости есть гостиница? — спросил его Цзян Цюцзэ. Пусть условия будут скверными, ничего страшного, лишь бы перекантоваться до утра.
Яо Шу немного подумал и наконец кивнул.
Условия в гостинице оказались поистине отвратительными: жесткие доски кровати ничем не отличались от сна на голой полу, в щели двери были засунуты рекламные листовки с предложением интимных услуг, комната крошечная, а звукоизоляция просто ужасная. Для Цзян Цюцзэ, избалованного молодого господина, выросшего в роскоши, это было настолько непривычно, что заставило усомниться в самом смысле жизни.
Но больше всего доводила до белого каления парочка из соседнего номера.
Женщина стонала так громко, что звук бил прямо по барабанным перепонкам Цзян Цюцзэ. Натягивать одеяло на голову не помогало, от бешенства он только яростно пинал дверь и едва не отправился жаловаться на ресепшн. Впрочем, жаловаться в подобном заведении было бесполезно — еще неизвестно, не поинтересуются ли в ответ, не нужно ли ему чего-нибудь. Поразмыслив, Цзян Цюцзэ решил не наживать себе лишних хлопот.
Шум стих лишь под утро. Сам же Цзян Цюцзэ уже растерял все остатки сна; в мыслях то и дело всплывал Яо Шу. Ему казалось, что тот сейчас сладко почивает, а может, даже видит прекрасные сны. Цзян Цюцзэ представлял его трепещущие ресницы, то, как он выглядел в платье, его гладкую спину и его голос.
Его голос невозможно было описать каким-то одним словом — требовалось множество самых разных, порой даже противоположных по смыслу эпитетов. И всё же, как ни странно, в нём они звучали совершенно гармонично. Голос Яо Шу не походил на поток воды, низвергающийся водопадом; скорее, он напоминал песочные часы, песчинка за песчинкой просыпающиеся прямо в человеческое сердце.
Во всяком случае, слушать его было куда приятнее, чем вопли той женщины.
Цзян Цюцзэ испугался собственных мыслей: как... как можно их сравнивать?!
И всё же он не мог заставить себя перестать думать об этом. Чем сильнее он торопил себя поскорее уснуть, тем сильнее мучилась бессонница, а чем сильнее мучилась бессонница, тем упорнее лезли в голову мысли о том, о чём думать не следовало. Его мозг казался забитым до отказа всем, что было связано с этим парнем.
От этих мыслей у него снова зачесалось внутри.
Следствием бессонницы стало то, что с наступлением утра его начало клонить в сон. К пяти часам появилась дремота, веки слипались. Настрадавшись всего с двумя часами сна, он был разбужен сообщением от Яо Шу.
Проснулся? Спасибо тебе за вчерашнее, я хочу угостить тебя завтраком.
Цзян Цюцзэ смотрел на буквы в телефоне, но они двоились. Глаза никак не открывались от усталости, но он мужественно напечатал: «Хорошо».
После чего телефон триумфально рухнул ему прямо на лицо.
Сегодня суббота, так что времени на завтрак было предостаточно. Договорившись встретиться у входа в гостиницу, Цзян Цюцзэ оделся и спустился вниз. Он шумно зевнул, но Яо Шу еще не было видно. Лишь пару минут спустя тот показался на дорожке, тяжело и прерывно дыша после бега.
— Извини, я опоздал... — Он уперся обеими руками в колени, согнувшись пополам и хватая рвот воздуха. Такое положение выдало его изящные ключицы. Цзян Цюцзэ и так был на несколько сантиметров выше, так что, стоило ему опустить голову, как перед ним во всей красе открывался соблазнительный вид.
Он бросил лишь мимолетный взгляд, но собеседник уже выпрямился.
Впрочем, даже этой сотой доли секунды хватило, чтобы дать простор бесконечным фантазиям.
— Куда пойдем? — В голосе Цзян Цюцзэ звучало полное безразличие, однако в каком-то неведомом уголке его тела уже бушевали возбужденные клетки.
Он считал себя железобетонным натуралом, больше всего на свете презирал женоподобных парней, не говоря уже о таких, как Яо Шу, любящих наряжаться в платья и изображать из себя девушек. Он просто не мог постичь, как это возможно: этот парень крутится перед его глазами уже столько времени, а у него до сих пор не возникло ни малейшего чувства отвращения.
Он даже начал подозревать, что у него в организме повредился какой-то нерв.
Стоило Цзян Цюцзэ приблизиться к Яо Шу, как он уловил исходящий от него едва уловимый аромат — совсем не тот, что вчера.
Пожалуй, какой-то цветочный запах. Знакомый, но вспомнить название не получалось.
— Вон туда. — Яо Шу, не замечавший, что за ним уже давно наблюдают, поднял руку и указал вперед.
Заведение оказалось не из элитных, но внутри было очень чисто, а хозяин встретил их крайне радушно. По сравнению с местом, где он ночевал прошлой ночью, Цзян Цюцзэ чувствовал себя здесь просто как в раю.
— У них очень вкусные шаомай и креветочные пельмени, — произнес Яо Шу, глядя в меню и делая рекомендации, но тут же сообразил, что заказывать должен гость, и поспешно пододвинул меню Цзян Цюцзэ.
Цзян Цюцзэ бросил взгляд на бумагу. К еде он всегда был равнодушен, поэтому небрежно бросил:
— Тогда давай по порции того и другого.
Хозяин записал заказ, а затем перевел взгляд на Яо Шу. Тот немного подумал:
— И маленькую порцию вонтонов.
Вонтоны и впрямь оказались крошечными: в пустом прозрачном бульоне плавало всего несколько мучных изделий, однако Яо Шу ел их с огромным аппетитом, при этом на заказанное ими обоими угощение даже не взглянув.
Заметив, что Яо Шу едва ли не носом клюет в собственную тарелку, а сам вид у него одновременно милый и смущенный, Цзян Цюцзэ невольно усмехнулся.
Яо Шу не понял, над чем тот смеется, и в недоумении поднял на него глаза.
— У тебя больше нет температуры? — Цзян Цюцзэ только сейчас вспомнил об этом.
Яо Шу проглотил вонтон и замотал головой так усердно, что она заходила ходуном. Невнятно бормоча, он ответил:
— Больше нет. — А затем снова поблагодарил его: — Спасибо тебе.
От этих слов у Цзян Цюцзэ уже мозоли на ушах образовались. Вслух он бросил какое-то дежурное «не за что», но про себя прекрасно понимал: Яо Шу вовсе незачем его благодарить. Уж кем-ким, а благородным мужем он себя не считал.
Яо Шу съел лишь одну крошечную пиалу вонтонов и заявил, что наелся. Цзян Цюцзэ пришлось в одиночку расправляться с двумя порциями завтрака. Когда пришло время расплачиваться, Яо Шу снова попытался опередить его и закрыть счет.
Выйдя из закусочной, Цзян Цюцзэ собрался возвращаться в университет, а Яо Шу сказал, что ему нужно заглянуть помочь в магазин к другу. У входа в метро они попрощались.
Уже у самого входа на станцию Цзян Цюцзэ внезапно замер, словно забыв о какой-то важной детали. Яо Шу стоял к нему спиной против света, когда услышал вопрос:
— Как тебя зовут?
Яо Шу простоял в оцепенении несколько секунд, прежде чем сообразить, в чем дело. Он уже очень давно не произносил собственное имя вслух, да и спрашивали его крайне редко — разве что во время переклички в аудитории.
http://bllate.org/book/26606/3186116
Готово:
