— Бабушка! — Лянь Мин вскочил и бросился к императрице, уткнувшись лицом ей в колени. Маленькой ручкой он потянул за запястье Бай Цинь и обиженно проговорил: — Тётушка Цинь, ты так долго не навещала Миня! Неужели разлюбила меня?
Бай Цинь моргнула, сдерживая слёзы, и лишь потом повернулась к нему, мягко сказав:
— Как можно! Просто тётушка получила ранение и всё это время лечилась дома, поэтому не могла прийти к Миню. Видишь, теперь я здесь!
Она подняла руку, но не осмелилась прикоснуться к нему.
Ощущение холодной, гладкой кожи всё ещё будто бы оставалось на кончиках её пальцев, и она испытывала страх.
— Тётушка Цинь ранена? Больно? Миня подует! — Малыш совершенно не заметил её попыток отстраниться и с сочувствием надул щёчки, усиленно дуя на её руки и тело: «Ху-ху!» — будто от этого её раны тут же заживут. Он делал это с полной серьёзностью и старанием.
— Спасибо, Миня, тётушке уже не больно! — Бай Цинь не выдержала и подхватила его, крепко прижав к себе.
Тёплый. Живой.
Он жив! Он жив!
* * *
Наблюдая, как Бай Цинь нежно обнимает её сына, наследная принцесса почувствовала скрытую досаду. С детства они с Бай Цинь никогда не ладили. На протяжении многих лет Бай Цинь, пользуясь любовью императора и императрицы, не считалась ни с кем. Даже когда она вышла замуж за наследного принца и стала наследной принцессой — будущей императрицей, — Бай Цинь так и не проявила к ней ни малейшего уважения или почтения.
Она хотела поставить её на место, заставить смириться и впредь вести себя с должным почтением. Поэтому, воспользовавшись частью полномочий, переданных ей императрицей, она начала чинить Бай Цинь препятствия. Однако та, обнаружив это, поступила чрезвычайно дерзко: пустила слух, будто одна из служанок, подающих чай наследному принцу, просит для себя титул младшей супруги. Из-за этого наследную принцессу вызвали к императрице и жёстко отчитали, даже пригрозив, что если она снова применит подобные уловки, то императрица действительно исполнит желание Бай Цинь. Испугавшись, она вынуждена была временно успокоиться, но в душе пылала злоба и клялась, что, став императрицей, непременно проучит эту нахалку.
Однако она и не подозревала, что пока она усердно занимается управлением дворцом, мечтая как можно скорее обрести власть, её самый ценный человек — сын — уже оказался под влиянием Бай Цинь.
Это же её будущая опора! Как можно позволить ему сближаться с Бай Цинь?
Она немедленно поднялась и подошла ближе, с недовольным видом сказав:
— У тебя же рука ранена, как ты можешь держать Миня? Не уронишь ли? Отдай его мне!
С этими словами она попыталась вырвать сына из объятий Бай Цинь.
Лянь Мин, прижавшийся к Бай Цинь, уже почувствовал, как её горячие слёзы смочили ему шею. Он и раньше был ближе к ней, чем к родной матери, и теперь ни за что не хотел уходить. Крепко обхватив её шею руками, он отвернул лицо в сторону и даже не взглянул на наследную принцессу.
Ощутив его доверие и полную зависимость, Бай Цинь невольно вспомнила, как после его гибели в воде его тело было ледяным. Сколько бы она ни грела его в объятиях, он так и не согрелся. Его глаза, серые и безжизненные, уставились на неё и не закрывались, несмотря на то что старший брат многократно пытался сомкнуть их веки и клялся отомстить за него. Лишь когда она, рыдая, сказала: «Уходи спокойно, я буду ждать тебя. Ждать, пока ты снова станешь моим племянником. Я буду ждать всегда…» — только тогда он наконец закрыл глаза.
Теперь она дождалась. Их обещания друг другу сбылись.
Сердце Бай Цинь болезненно сжалось. В голове вспыхнул яркий свет, и её, до сих пор будто бы затуманенное сознание, словно вдруг прояснилось и стало необычайно острым.
Книга, которой она раньше слепо верила и которую считала руководством к жизни, больше не могла ограничивать её мысли. Стоило лишь соединить некоторые, казавшиеся случайными, сцены или, на первый взгляд, незначительные фразы из неё с чередой трагедий, которые она пережила, — и всё встало на свои места.
Оказывается, заговор наследного принца был подстроен. Оказывается, смерть наследного принца, императрицы, двух принцесс и всех, кто был связан с родом императрицы, — вовсе не несчастные случаи.
Всё это дело рук принца Цзи и наложницы Шу. Именно они всё спланировали. А Су Мэй, используя воспоминания будущего агронома и чудесную «Энциклопедию сельского хозяйства», создала яды невероятной сложности, которые невозможно было обнаружить.
Она ещё помнила, как Су Мэй однажды в разговоре со своим новоиспечённым мужем сказала: «Наложница Шу далеко заглядывает, а принц Цзи невероятно умён. Вместе они — непобедимая пара. Императрица и наследный принц проиграли не зря». Оказывается, ещё пятнадцать лет назад, когда принцу Цзи было всего несколько лет, они уже начали расставлять фигуры. Почти половина людей при наследном принце получила благодеяния от этой пары и перешла на их сторону, лишь исполняя приказы.
Но наследный принц ничего об этом не знал. Восхищаясь их талантами, он действительно считал некоторых из них своими ближайшими доверенными лицами. Среди них был и Ван Пинчжи, чиновник канцелярии, который передавал ему ложные сведения.
Ван Пинчжи, по литературному имени Яогуан, чжуанъюань пятнадцатого года эпохи Синцин, происходил из одного из десяти знатнейших родов Яньцзина — рода Ван. Род Ван был могущественным кланом, дававшим стране множество талантливых людей. Глава рода Ван Хэминь уже занимал пост в императорском совете. Почти каждый пятый чиновник в стране либо носил фамилию Ван, либо состоял в родстве с этим кланом. И вот Ван Пинчжи, самый перспективный представитель рода, нарушил давнюю традицию семьи — не вмешиваться в борьбу за престол. Сразу после получения титула чжуанъюаня и назначения академиком Ханьлиньской академии он перешёл на службу к наследному принцу Лянь Чжэню. За несколько лет он неустанно трудился ради принца, не раз предлагая отличные советы, благодаря которым репутация наследника значительно выросла. Главное же — однажды он без колебаний бросился под удар, предназначенный принцу, и получил ранение, лишившее его возможности иметь детей. Поэтому доверие наследного принца к нему в какой-то момент даже превзошло доверие к Бай Чэ, с которым он вырос как родные братья.
Никто и подумать не мог, что однажды этот человек предаст его. И никто не поверил, когда в день вынесения приговора он на Золотом тронном зале защищался перед императором и всем двором, заявив, что некто сообщил ему: император и императрица взяты под стражу наложницей Шу и принцем Цзи; те же, используя завербованных в «Сяоцзиине» людей из мира рек и озёр, устроили резню во дворце и жестокими методами подчинили себе императорскую стражу и «Лунцзиньвэй».
Сначала он не поверил этим сведениям, но когда все его прошения о встрече с императором во дворце Чэнго ушли в никуда, а письма императрице так и не получили ответа, он убедился в их достоверности. Поэтому он не слушал советов своих стратегов и не стал ждать проверки фактов — ведь к тому времени его родители могли уже погибнуть.
Для него безопасность родителей была превыше всего. Даже если информация окажется ложной, он предпочитал верить в худшее, чтобы не упустить шанс спасти их. Поэтому, рискуя всем, он лично отправился в лагерь «Хубэнь» в пятидесяти ли от города Баосин, предъявил печать наследного принца и повёл тридцать тысяч солдат на штурм дворца.
Но во дворце царило полное спокойствие — всё оказалось вымышленной ложью. А человеком, передавшим ему ложные сведения и подтолкнувшим к безрассудному походу на дворец, оказался именно Ван Пинчжи.
Когда он это произнёс, все в зале остолбенели. Ван Пинчжи даже не попытался оправдаться. Он молча вышел вперёд, поднял край своего чиновничьего одеяния и опустился на колени. Затем снял с головы чиновничью шапку, снял мантию, аккуратно сложил всё и положил перед троном, после чего склонил голову к земле — будто действительно признавал свою вину и спокойно принимал наказание.
Однако именно такой жест убедил всех — от императора до чиновников, включая отца и сына Бай, которые до последнего верили в невиновность наследного принца, — что настоящим заговорщиком был сам наследный принц, а Ван Пинчжи — лишь козёл отпущения, которого тот пытается подставить, чтобы спасти себя после провала.
Бай Цинь, услышав об этом, тоже так думала.
Но теперь она поняла значение фразы Су Мэй, сказанной вскользь: «Когда его мачеха загнала его в безвыходное положение, принц Цзи дал ему шанс выжить».
Это означало, что он с самого начала был человеком принца Цзи, и его предательство было вполне логичным. Всё дело в том, что он слишком усердно играл роль преданного слуги наследного принца и слишком яростно противостоял принцу Цзи, не раз заставляя его сторону терпеть убытки и наказания. Поэтому, кроме тех, кто знал правду, никто и не мог поверить, что они на самом деле союзники.
Этого человека обязательно нужно было как следует проверить её отцу и брату. Нужно было выяснить, какую именно милость принц Цзи оказал ему, раз тот готов был пожертвовать даже возможностью иметь детей ради того, чтобы в решающий момент нанести смертельный удар и сорвать наследного принца с трона, к которому тот был уже в шаге.
Подумать только, насколько страшен этот человек!
А принц Цзи сумел так легко им управлять — поистине мастер своего дела. Неудивительно, что Су Мэй так его восхваляла, всякий раз восторженно перечисляя его достоинства.
Больше всего её, похоже, восхищало то, что ему понадобился всего лишь один небольшой план, чтобы без труда подчинить себе «Сяоцзиин» — элитное подразделение, которое после смерти «Царя Убийц» Сяо Су никто не мог усмирить.
При этой мысли Бай Цинь внезапно вздрогнула.
Сначала Су Мэй рассказала, как принц Цзи подчинил себе знаменитый «Сяоцзиин», а потом с сожалением вздохнула: «Жаль только того Царя Убийц». Неужели смерть «Царя Убийц» Сяо Су тоже связана с принцем Цзи? Но тогда почему император так неожиданно разгневался на неё, Бай Цинь, узнав о смерти Сяо Су? Какая связь между этим и ею?
Голова Бай Цинь закружилась.
В этот момент она искренне признала: те, кто называл её глупой, были совершенно правы.
Разве она не глупа?
Ведь в той книге героиня Су Мэй постоянно интересовалась делами двора. Более того, она часто использовала свои уникальные знания, чтобы давать советы принцу Цзи. При каждом упоминании важных событий она непременно вставляла пару слов о ключевых фигурах. Но Бай Цинь тогда решила, что в книге почти нет подробного описания политики, поскольку там много внимания уделялось методам улучшения сельского хозяйства и селекции злаков. Она подумала, что Су Мэй упоминает двор лишь потому, что он касается её покровителя — принца Цзи, а её помощь принцу — всего лишь вынужденная жертва, чтобы заручиться его поддержкой.
Теперь же она поняла: на самом деле та, кто не имела никакого отношения к политике, — это она, Бай Цинь.
Страх, растерянность, горе, самоирония… Всё это бурлило в её душе, и она ещё крепче прижала к себе Лянь Мина. Малыш почувствовал боль, но не стал вырываться, а лишь поднял ручку и лёгкими похлопываниями погладил её по спине, утешая:
— Тётушка Цинь, не плачь. Миня подует — и боль пройдёт.
Он думал, что она так крепко держит его из-за боли.
Бай Цинь подняла голову. В её чёрных глазах больше не было прежней наивной чистоты. В них будто в одно мгновение поселилась сложность.
Возможно, именно в этот момент она по-настоящему возродилась.
Не просто вернулась в прошлое или получила новую жизнь, а решила изнутри измениться: отбросить прежнюю простодушную доброту, перестать верить в «человек по природе добр» и начать смотреть на врагов с подозрением и злобой.
А затем — самым острым клинком уничтожать их одного за другим, не оставляя пощады.
— Как ярко! — вдруг воскликнул Лянь Мин. Его маленькая ручка переместилась с её спины на лицо. Мягкие пальчики коснулись её век, и он пробормотал: — Глаза тётушки Цинь светятся!
Бай Цинь улыбнулась и прикоснулась лбом к его гладкому, нежному лбу, слегка потеревшись. Трёхлетний малыш, как только тётушка начала играть с ним в любимую игру, тут же забыл обо всём на свете и радостно засмеялся, изо всех сил пытаясь оттолкнуть её лоб.
Дядя и племянник веселились вдвоём, совершенно не замечая наследную принцессу, чьи глаза пылали яростью.
Когда они наконец успокоились и Бай Цинь повернулась к остальным, в её глазах снова не было и следа того сияния — лишь прежняя растерянность и тусклость.
Однако сразу после окончания пира, едва вернувшись домой, первым делом Бай Цинь отправила слугу во внешний двор с поручением известить отца и брата: она хочет срочно с ними поговорить.
* * *
В ту ночь лунный свет, словно вода, медленно струился сквозь пятнистые тени деревьев.
http://bllate.org/book/2639/289059
Готово:
