После того дня я начал вести себя так, словно у меня аллергия на баскетболистов. Я избегал любого человека в белой куртке, даже если она лишь отдалённо напоминала форму баскетбольной команды. Из-за Бён Сынджина, пообещавшего прийти за автографом, я не мог спокойно чувствовать себя даже в здании своего факультета.
Если уж с кем-то и столкнуться, я предпочёл бы Бён Сынджина. Одна мысль о встрече с Квон Чону заставляла меня сомневаться, стоит ли с ним здороваться. Были ли мы вообще настолько знакомы, чтобы приветствовать друг друга?
Стоило подумать о Квон Чону, как мне становилось не по себе. Дело было не только в благодарности или чувстве вины — существовало нечто ещё, более глубокое и труднообъяснимое.
Как другие называют такое чувство? Может, я впервые в истории человечества открыл совершенно новую эмоцию? Я чувствовал себя Колумбом, обнаружившим новый континент.
Пока я не разберусь, что это за чувство, или хотя бы пока Квон Чону не окончит университет, я собирался его избегать. По правде говоря, если бы я с самого начала сохранял здравый смысл, то вообще не оказался бы с ним связан. Поэтому в своих силах я не сомневался.
Как выяснилось, факультет фотографии никак не пересекался с баскетбольной командой, так что моя осторожность казалась излишней. Прошло три недели с начала семестра, занятия шли полным ходом, и голова постепенно заполнялась заданиями и практическими работами.
И всё же я по-прежнему оставался для окружающих чем-то вроде зрелища, поэтому в такие дни, как сегодня, когда предстояла общеобразовательная дисциплина, невольно нервничал. Я специально пришёл почти к самому началу занятия и сел у окна в дальнем конце аудитории. В этом большом лекционном зале место было самым удачным: мимо него проходило меньше всего студентов.
Сегодня я тоже устроился там, достал письменные принадлежности и посмотрел в окно. Незадолго до появления преподавателя аудитория была переполнена студентами, а атмосфера казалась довольно серьёзной.
Мне захотелось запечатлеть на камеру весь вид зелёного университетского кампуса за окном. Чем больше я изучал фотографию, тем сильнее мне казалось, что я не могу передать в кадре те чувства, которые хотел. Неужели мои способности ухудшались? Или просто росли мои амбиции?
Я привычно повращал травмированной левой лодыжкой, проверяя её состояние. Вдруг у задней двери раздались громкие голоса.
— Это та аудитория? Ого, сколько народу! Занятие ещё не началось, да?
— Эй, можешь говорить потише? С тобой стыдно ходить.
— Он так говорит, потому что проиграл мне в Winning Eleven. Лучше бы тренировался, вместо того чтобы языком чесать. Где сядем? А, пусть место выбирает тот, кто не умеет играть в Winning Eleven!
— Я проиграл всего неделю, так что меня это не задевает. Может, спросим Квон Чону? Ему ведь нужно сидеть сзади, раз он уйдёт раньше?
Похоже, вместе с травмой лодыжки я исчерпал весь запас удачи. Иначе как объяснить, что, обернувшись на шум, я тут же встретился взглядом с Бён Сынджином? Я какое-то время старательно избегал людей в белых куртках, но сейчас на них были серые факультетские куртки, а не спортивная форма баскетбольной команды.
Глаза Бён Сынджина расширились, и он быстрым шагом направился ко мне.
— Хан Дживон!!! Не может быть, ты тоже ходишь на этот предмет?!
Как и следовало ожидать от спортсмена, голос у Бён Сынджина был невероятно громким. Хотя он стоял совсем рядом, казалось, будто кричит. Из-за этого все студенты, которые ещё не знали, что мы посещаем один курс, обернулись. А поскольку я сидел сзади, мне пришлось оказаться лицом к лицу с десятками людей, пока они не отвернулись.
Среди перешёптываний выделялись отдельные слова:
Хан Дживон… фотография… баскетболист… Квон Чону…
Это было просто нелепо. Среди такого количества общеобразовательных дисциплин вероятность оказаться на одном курсе должна была быть ничтожной.
При записи на занятия я наугад выбрал «Введение в архитектуру» из списка, отсортированного по алфавиту. Почему именно этот предмет? И почему они появились только после окончания периода изменения расписания?
От неожиданной новой встречи с Квон Чону во мне поднялись неприятные чувства. Но, к собственному удивлению, я ощутил среди них и слабое облегчение.
Квон Чону подошёл и остановился рядом с Бён Сынджином, глядя на меня с таким же удивлением. На нём тоже была серая факультетская куртка, и выглядел он аккуратно и опрятно. У него была странная способность делать так, что любая одежда сидела на нём особенно ладно.
— Часто встречаемся.
Произнеся это довольно небрежно, Квон Чону поставил передо мной белый рюкзак. В воздухе повис лёгкий аромат, словно он воспользовался одеколоном. Мне было неловко встречаться с ним взглядом, поэтому я посмотрел на его рюкзак, который постепенно оседал, теряя форму.
Начиная с Квон Чону, баскетболисты заняли места вокруг меня на заднем ряду. Я оказался в изоляции, окружённый высокими парнями. Будь это партия в го, моя группа камней уже считалась бы мёртвой.
— Извини.
Место рядом со мной занял Бён Сынджин. Когда он осторожно выдвинул стул и сел, я поспешно убрал лежавшую там сумку.
Игрок, который до этого препирался с Бён Сынджином, сел перед ним, рядом с Квон Чону. Это был загорелый парень с довольно грубоватыми чертами лица. Едва усевшись, он повернулся ко мне и заговорил несколько бесцеремонно:
— Хан Дживон. Помнишь меня? Я Ыно.
— …Прости?
— Это я. Ян Ыно, мы вместе учились в начальной школе Суджон. Не помнишь?
— Ыно…? Тот самый Ян Ыно, который жил напротив моего дома?
— Точно! Мы ещё вместе занимались волонтёрством и всяким таким.
От неожиданно нахлынувших воспоминаний я растерялся, а Ян Ыно с гордостью посмотрел на Бён Сынджина.
— Видишь? Я же говорил, что мы были одноклассниками. В детстве мы довольно близко дружили.
— Поверить не могу… Ты и правда помнишь этого типа? Если тебя заставляют врать под угрозой, просто незаметно покажи мне восемь передних зубов. И, кстати, по твоему лицу не скажешь, что воспоминания сплошь приятные, верно?
Я действительно помнил Ян Ыно. Обычно я хорошо запоминал тех немногих друзей, которые сами подходили и заговаривали со мной, робким ребёнком. Так что сомнений не было. Однако…
— Просто… Ыно, которого я помню, был маленьким… И лицо у него было добрым…
Я говорил совершенно серьёзно, недоверчиво нахмурившись. В те годы я сам был довольно миниатюрным, но даже мне он казался маленьким. Поэтому никак не удавалось совместить в голове того Ыно с этим высоким парнем грубоватой наружности.
Бён Сынджин расхохотался. Он смеялся громко, совершенно не заботясь о том, что остальные студенты продолжали смотреть в нашу сторону.
— Ой, не могу! Что же такого случилось с Ян Ыно, что теперь он выглядит как хулиган? Разве это не печально? Ха-ха. И вдобавок этот здоровенный бандит Ян Ыно сегодня обыграл меня в Winning Eleven. Не один раз, а целых три! О нет. Всхлип.
— Эй, Бён Сынджин, ты кое-кого мне напомнил.
— Кого?
— Одного евнуха, который однажды выиграл у меня в Winning Eleven, а потом до самой смерти только проигрывал.
— Ага, вообще не задело.
Бён Сынджин передёрнулся, словно его поразили собственные слова.
— Квон Чону, Ян Ыно тут набивается в друзья к твоему приятелю! Ты тоже должен разозлиться!
С этими словами Бён Сынджин похлопал Квон Чону по спине, а Ян Ыно возмутился: с чего это он притворяется близким знакомым, если говорит правду?
Похоже, Квон Чону привык к их детским перепалкам. Он молча наблюдал за ними, затем взглянул на меня. Его прохладные, слегка вытянутые глаза ничем не выдавали мыслей. Он медленно моргнул.
— У нас скорее отношения хозяина и слуги, чем дружба.
Он слегка пожал плечами и даже немного выпятил нижнюю губу.
Бён Сынджин недовольно скривился.
— Ну ты и гад! Даже не сказал, что знаком с Хан Дживоном. Я не просто так болтаю, я действительно его огромный фанат! Я и так собирался позже зайти на факультет фотографии, кхм. И ты ведь даже не его арендатор, да? Серьёзно, скучные люди скучными и остаются.
Не в силах успокоиться, Бён Сынджин продолжал тараторить. Он рассказал, что примерно в то время, когда я получил травму, оказался в больнице с острым стрессовым расстройством, а Квон Чону отругал его, спросив, почему тот поднимает такой шум, если пострадал вообще-то я. Но Бён Сынджин пропустил замечание мимо ушей и снова повторил, какая для него честь сидеть рядом со мной.
Слухи о том, что баскетболисты Корейского университета шумные и неугомонные, возникли не на пустом месте. Хотя в аудитории стало настолько шумно, что на нас начали неодобрительно поглядывать, никто из студентов даже не попытался кашлянуть или прочистить горло, намекая, что пора вести себя тише. Все лишь с любопытством наблюдали.
Моё намерение спрятаться в углу окончательно провалилось.
Аудитория затихла только с появлением преподавателя. Хотя баскетболисты пришли лишь на третье занятие, тот не сделал никаких замечаний, только произнёс:
— Смотрю, спортсмены держатся вместе.
«Введение в архитектуру» длилось два часа. В отличие от школы, студенты держали на столах напитки, некоторые возились с телефонами, а кто-то даже выходил и возвращался посреди занятия. И всё же атмосфера была приятной. Эта свобода, настолько отличавшаяся от школьной жизни, почему-то поднимала мне настроение, несмотря на то, что в школе с посещаемостью у меня были проблемы.
Хотя другие студенты уже заметили меня, а вокруг сидели трое весьма отвлекающих баскетболистов, пока преподаватель читал лекцию, я чувствовал себя обычным студентом.
Подчеркнув несколько строк в раздаточном материале, я поднял глаза и невольно посмотрел на Квон Чону, сидевшего прямо передо мной. Даже когда он сидел ссутулившись, подперев подбородок левой рукой, его спина казалась широкой. Рукава были закатаны, открывая запястье с чёрными стрелочными часами. Часы прекрасно смотрелись рядом с выступающей косточкой запястья, которая особенно бросалась в глаза.
Своими сильными руками спортсмена Квон Чону старательно делал записи. Он смотрел на преподавателя, что-то записывал на листе, затем снова поднимал глаза. Его позу нельзя было назвать образцовой, но почему-то я не мог отвести взгляд. В его фигуре было нечто притягательное. Может, дело в выступавших венах на руке, которые становились заметнее, когда он двигал ручкой?
Сам не заметив как, я забыл о лекции и просто наблюдал за Квон Чону.
Он казался моей полной противоположностью. Мне достаточно было прикрыть лицо, чтобы остаться незамеченным, а Квон Чону из-за своего роста привлекал внимание при любых обстоятельствах. И всё же, как ни странно, чужие взгляды его совершенно не тревожили. Наверное, поэтому он мог так непринуждённо советовать мне быть наглее. Для него это наверняка было просто.
Как Квон Чону удавалось сохранять такое спокойствие? Мне хотелось понять его образ мыслей, и я всё сильнее им интересовался. Обладай я хотя бы малой долей его качеств, моя жизнь стала бы гораздо легче.
Рядом что-то упало. Я обернулся и увидел ручку, катившуюся возле руки Бён Сынджина. Он уже какое-то время клевал носом и, похоже, наконец уснул.
Я мельком посмотрел на бессмысленные каракули, которые Бён Сынджин нарисовал в углу листа. И вдруг понял, что на самом деле очень редко хотел кому-то подражать. Я завидовал характерам многих людей, особенно жизнерадостных, независимо от того, были они знамениты или нет. По сути, я испытывал это чувство почти ко всем.
Но одно дело — завидовать, и совсем другое — хотеть стать похожим на кого-то. Такое случалось редко. Если говорить о жизнерадостности, Бён Сынджин рядом со мной был куда ярче Квон Чону. Но… прости, я совершенно не хотел быть похожим на него.
Я снова посмотрел на спину Квон Чону. От одного вида едва заметной части его щеки сердце трепетало.
Что же такого в Квон Чону, что я им восхищаюсь?
И почему мне хочется его сфотографировать?
— Сделаем десятиминутный перерыв и продолжим.
Как только объявили перерыв, аудитория оживилась, словно школьный класс. Казалось, студенты только этого и ждали: стоило преподавателю выйти, как все начали подниматься с мест. Многие поглядывали на меня, будто проверяя, остался ли я в аудитории.
Квон Чону тоже встал. Он даже закинул рюкзак на плечо, словно собирался вовсе уйти с занятия. Каким-то образом его стол уже был очищен от учебных материалов и письменных принадлежностей, которые ещё мгновение назад там лежали.
Когда Квон Чону поднялся, до меня снова донёсся тот лёгкий аромат, который я почувствовал раньше. Я не знал, что это за парфюм, но от него моё сердце трепетало, словно наступила весна.
— Я пошёл.
— Сказать преподавателю за тебя?
— Не надо. Сам поговорю с ним по дороге.
С этими словами Квон Чону слегка похлопал Ян Ыно по плечу. Похоже, у него была какая-то причина пропустить остаток занятия. Хотя за всю лекцию мы не обменялись ни словом, мысль о его уходе почему-то вызвала странное разочарование. А ведь когда он только появился в аудитории, я чувствовал себя неуютно и досадовал, что мы записались на один курс.
Может, дело было в том, что я так пристально за ним наблюдал. Сиди он позади меня, я, наверное, испытал бы облегчение, радуясь возможности наконец отдохнуть.
Когда Квон Чону попрощался с Ян Ыно и повернулся к выходу, я поспешно опустил голову, избегая его взгляда. Проходя мимо, он взял напиток со стола Бён Сынджина и сделал большой глоток. Тот немедленно возмутился:
— Эй! Зачем ты выпил половину?! Я же говорил тебе раньше пить свой помедленнее!
— Завтра куплю тебе новый.
— Ладно.
Бён Сынджин, только что недовольно надувавший губы, сразу смягчился и улыбнулся, а затем посмотрел на меня. Когда наши взгляды встретились, на его веснушчатом лице появилось лёгкое смущение.
— Если тебе показалось, что я сейчас немного пожадничал, то тебе показалось.
— …Ладно.
— А! Кстати, ты ведь хотел что-то сказать Квон Чону? Ты всё время смотрел ему в затылок, да?
Заявив, что он очень наблюдательный, Бён Сынджин выжидающе посмотрел на меня, словно надеялся на похвалу. Его глаза сияли от удовольствия.
При этих словах Квон Чону остановился на пути к выходу и повернул ко мне голову. Его бесстрастный взгляд словно предлагал говорить, если мне есть что сказать.
Я окончательно растерялся. Меня удивило, что Бён Сынджин, который большую часть занятия дремал, заметил, как я смотрел на Квон Чону. Интересно, какое у меня было лицо, пока я за ним наблюдал? Не выглядел ли мой взгляд оценивающим? Или вообще жутким? Что мне теперь сказать Квон Чону? Не мог же я признаться, что его спина настолько впечатляющая, что я целый час не мог оторвать от неё глаз.
— Э… Ну…
Я отчаянно пытался придумать хоть что-нибудь, когда заметил, что взгляд Квон Чону переместился куда-то мне за спину. Вскоре ко мне подошли две студентки.
— Вот, это тебе.
Девушки протянули мне шоколадное молоко и сэндвич. Они стеснялись, но при этом почти настойчиво тянули ко мне руки.
С тех пор как я стал известен, мне всё чаще дарили подобные подарки, но сколько бы раз это ни повторялось, неловкость никуда не исчезала. Я постоянно переживал, что из-за моей нерешительности людям покажется, будто я принимаю подарки неохотно. Попытки подобрать правильную реакцию всегда доставляли мне неудобство.
Когда я замешкался, девушки, словно ожидая этого, просто вложили угощение мне в руки.
— Приятного аппетита! И сил тебе на реабилитации!
Они захихикали и ушли. Всё произошло так быстро, что я даже не успел поблагодарить. А ведь я уже даже не был спортсменом.
Бён Сынджин посмотрел на сэндвич у меня в руках и заметил, что сейчас это самый вкусный сэндвич из тех, что продаются в магазинах, а Ян Ыно облизнулся. Тем временем Квон Чону всё ещё стоял передо мной.
— Так что ты хотел сказать?
В его голосе звучала скука.
Чтобы встретиться глазами с высоким Квон Чону, мне пришлось запрокинуть голову. И я тут же пожалел об этом. Мне и без того было трудно придумать, что сказать, но стоило встретиться с его спокойным взглядом, как голова совершенно опустела.
— Ну… эм… В общем… Выглядит вкусно, да?
Невероятно, но, произнеся это, я зачем-то протянул ему сэндвич, который держал в руках. Справедливости ради, отчасти виноват был сам Квон Чону. В его взгляде определённо было что-то, заставлявшее людей вести себя как идиоты.
Квон Чону пристально смотрел на меня сверху вниз. Хотя Бён Сынджин с энтузиазмом ответил: «Да, очень вкусно!», Квон Чону продолжал молча смотреть.
Когда спустя некоторое время я так и не смог ничего добавить, он наконец протянул руку и легонько постучал по козырьку моей бейсболки.
— Обязательно съешь. Только ничего не рассыпь, а то за тобой никто убирать не станет.
С этими добрыми словами Квон Чону широким шагом вышел из аудитории.
Я закрыл лицо руками, чувствуя, что сейчас умру от стыда. От того, как спокойно он проигнорировал мою странную реплику, становилось ещё мучительнее. Почему я постоянно показывал Квон Чону только самые глупые свои стороны? Да, я был застенчивым от природы, но обычно не настолько рассеянным.
Я тёр лицо холодными ладонями, но жар не спадал почти до конца занятия. А вскоре лицо снова побледнело.
— Как я уже говорил на вводном занятии, на предстоящем промежуточном экзамене вам предстоят групповые презентации. Раз уж спортсмены удобно расположились вместе, распределим группы по сегодняшней рассадке. Если смешать спортсменов с обычными студентами, будет сложно согласовать расписание. Надеюсь, все будут добросовестно работать и никто не останется в стороне.
— …
— Вы четверо, включая Квон Чону, который только что ушёл на индивидуальную тренировку, будете в одной группе.
При словах преподавателя большинство студентов рассмеялись и посмотрели в нашу сторону, а я опустил голову, пытаясь скрыть потрясение.
--------------------------------
Бён Сынджин пригласил Квон Чону и Хан Дживона в чат.
[Бён Сынджин]: Мои баскетболисты, мой Дживон! Делайте что хотите!!!
Бён Сынджин закрепил сообщение «Мои баскетболисты, мой Дживон! Делайте что хотите!!!» в качестве объявления.
Бён Сынджин пригласил Ян Ыно в чат.
[Бён Сынджин]: А, точно, этот тип тоже в нашей группе.
[Ян Ыно]: ?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/26351/3488750
