Пятнадцать лет назад Храм Баоань был лишь захудалой горной обителью, но за прошедшие годы Поместье князя Цин то и дело выделяло средства на его ремонт и благоустройство. После многочисленных расширений Храм Баоань уже было не узнать. Вэнь Хэн бывал здесь нечасто. Выйдя из экипажа, он сначала направился в келью, чтобы засвидетельствовать почтение настоятелю Хэйтуну, и произнес:
— Буддийская обитель — место чистое и безмятежное, мы же, люди мирские, прибыли без приглашения и доставим вам немало хлопот. Очень надеюсь, что досточтимый наставник не сочтет это за дерзость.
Монах Хэйтун ответил:
— Милосердный Будда спасает все сущее, так какая же тут может быть обуза?Старый монах уже велел послушникам убрать комнаты в гостевом крыле, прошу вас, наследный принц, чувствовать себя здесь как дома.
Вэнь Хэн поблагодарил наставника Хэйтуну, и под провожатым-послушником они вместе со свитой направились в гостевой двор. Это место было отведено в Храме Баоань специально для ночлега заезжих гостей и отличалось особенным уединением. Во дворе росло раскидистое зизифусовое дерево, ветви которого тянулись за ограду; осень уже миновала, но на сучьях все еще оставались несброшенные сухие листья.
Вэнь Хэн заметил это дерево, едва вошел во двор, и долго смотрел на него.Фань Ян, заметив это, спросил:
— Наследный князь, вы все смотрите на дерево, что-то не так?
Вэнь Хэн отвел взгляд:
— Ничего. Просто подумалось: зима на носу, а на дереве до сих пор столько зизифусов, если не сбить, пропадут даром.
Шедший впереди послушник услышал это и ответил:
— Благодетель, вы не знаете. Зимой птицам негде искать пропитание, они часто замерзают и умирают с голоду, поэтому настоятель велел оставлять часть плодов. Птицы наедятся и, глядишь, перезимуют.
Вэнь Хэн издал удивленное «о» и, кивнув, восхищенно произнес:
— Великодушен великий монах.
В Храме Баоань не было красивых пейзажей, а убранство гостевых комнат отличалось скромностью: кроме нескольких сутр, здесь не нашлось никаких развлечений. Стражники отправились привязывать лошадей, а Вэнь Хэн от скуки был вынужден взять в руки экземпляр Сутры о десяти благодеяниях и перелистать пару страниц.
Приближался полдень, и подоспевшие монахи принесли приготовленную постную еду. Поужинав во дворе, во второй половине дня Вэнь Хэн отправился слушать сутры к настоятелю Хэйтуну и вернулся лишь к вечеру.Хотя наследный принц был умом не обделен, подобные сухие материи его не привлекали, и весь вечер он из последних сил боролся со сном перед лицом настоятеля. Выйдя за дверь, Фань Ян попытался накинуть ему на плечи плащ, но Вэнь Хэн отмахнулся:
— Не нужно, я побуду на ветерке, протрезвею.
Шедшие всю дорогу двое заметили, что хотя Храм Баоань отстроен величественно и пышно, все монахи жили просто и скромно, без устали занимаясь тяжелым трудом во время утренних и вечерних молитв. Фань Ян не удержался от вздоха:
— Мне часто доводилось сопровождать князя и княгиню в поездках, и я своими глазами видел, во что превратились многие храмы и даосские обители в Столице — сплошное место для развлечений, а монахи и даосы ничем путным не занимаются. То ли дело Храм Баоань, выглядит как положено храму, и за столько лет ничего не изменилось.
Вэнь Хэн ответил:
— Самосовершенствование — лишь внешнее, очищение сердца — главное. Настоятель — человек мудрый, и это дорогого стоит.
Сказав это, он сам отвернулся и с улыбкой добавил:
— Два часа слушал наставника, почему и сам заговорил в том же тоне? Хватит меня подначивать, дай прийти в себя.
Фань Ян сдерживал смех, шагая следом. Едва они перешагнули через порог гостевого двора, как вдруг услышали шуршание. Пока Фань Ян озирался по сторонам, Вэнь Хэн уже направился к зизифусовому дереву посреди двора.
Фань Ян обладал острым зрением и заметил в развилке ветвей притаившуюся серую тень. Сердце его встрепенулось, он накрыл рукой рукоять меча и громко крикнул:
— Кто там прячется? А ну выходи!
Вэнь Хэн поспешно окликнул его:
— Не кричи!
Однако останавливать было уже поздно. Напуганный этим окриком, человек на дереве потерял равновесие, оступился и с громким воплем рухнул вниз.
За пазухой у него было полно зизифусов, и теперь они градом с шумом рассыпались по земле. Дерево было больше сажени в высоту, а Вэнь Хэн стоял как раз под ним. Увидев падающего человека, он не раздумывая протянул руки, чтобы поймать его, и принял весь удар на себя.К счастью, этот оборванец был еще мал ростом, худ и легок, так что не причинил Шицзы серьезного вреда.
И все же мощный толчок заставил Вэнь Хэна отступить на несколько шагов и чуть не упасть.Фань Ян бросился поддержать его:
— Шицзы!
— Все в порядке…
Вэнь Хэн не успел договорить, как откуда-то раздался протяжный и громкий утробный звук, который в наступившей тишине прозвучал особенно отчетливо.Фань Ян перевел взгляд с одного на другого и озадаченно спросил:
— Наследный князь… вы проголодались?
Вэнь Хэн не удостоил его ответом, опустился на корточки и лишь тогда осторожно разжал объятия:
— Прости, напугал тебя.
Ребенку на вид было около десяти лет, его щеки впали от худобы, волосы спутались в солому, а на теле болталось ветхое тряпье с бесчисленными дырами. Едва оказавшись вне объятий Вэнь Хэна, он рухнул на землю и задрожал всем телом, но все же попытался подползти ближе, чтобы собрать рассыпанные ягоды. Совершенно не обращая внимания на то, что они испачканы в пыли, он схватил их и попытался засунуть в рот.
— Эй, постой, — Вэнь Хэн протянул руку и прижал его ладонь к земле. — Не ешь это.
Он почувствовал, как тело ребенка мгновенно оцепенело, а покрытые трещинами от холода губы пролепетали невнятное: «Простите, я сейчас уйду, только не бейте».
— …
Вэнь Хэн держал его за руку, показывая ягоды, и постарался объяснить как можно медленнее и понятнее:
— Никто тебя не бьет, не бойся. На них земля, они грязные, от этого можно заболеть.
Ребенок тихонько забормотал, упорствуя:
— Не грязные.
— Фань Ян, — позвал Вэнь Хэн. — Принеси влажное полотенце, утри его.
Фань Ян откликнулся:
— Слушаюсь.
Он уже собрался идти в комнату, как ребенок, замерший на мгновение — словно наконец поняв, о чем они говорят — вдруг залился горькими слезами.
Вэнь Хэн никогда еще не видел, чтобы кто-то плакал с таким отчаянием: стоя на коленях, малыш громко рыдал и одновременно вцепился в его руку мертвой хваткой, не желая отпускать. Слезы ручьями катились из глаз, мгновенно промочив большую часть его одежды на груди.Он наверняка натерпелся немало лишений: возможно, загнав себя в тупик, отчаянно боясь и трепеща. Но когда его поймали за кражей фиников, он не заплакал, а напротив, обратился к преследователям с мягким, увещевающим словом, которое так легко сокрушило все его защитные барьеры.
— Ладно уж.
Вэнь Хэн покачал головой, вздохнул и поднял его целиком с пола:
— Давай-ка вымоем его с ног до головы.
По разумению Фань Яна, молодой господин Вэнь Хэн вовсе не отличался склонностью совать нос в чужие дела, да и сострадание его было весьма ограниченным — по крайней мере, раньше он никогда не подбирал на улице бродяжек и не приводил их в дом. Невесть чем этот маленький воришка приглянулся ему: Вэнь Хэн не только собственноручно занёс его в комнату, но и выказал явное намерение докопаться до сути и выяснить происхождение бродяги.
На взгляд Фань Яна, этот пацан был всего лишь уличным нищим. Если говорить о горькой судьбе, то у каждого попрошайки на любой столичной улице найдется своя уникальная история, а если судить по поступкам, то кража храмовых фиников никак не выделяла его среди прочих. Единственное, что в нем привлекало — это вполне сносная внешность: хоть пацан и исхудал до неузнаваемости, при ближайшем рассмотрении в нем угадывалась немалая миловидность.
Но какая польза от красоты? Разве их собственный молодой господин недостаточно хорош собой?
Фань Ян погрузился в крайнее недоумение, но услышав, как изнутри его зовет Вэнь Хэн, подавил сомнения и толкнул дверь. Вэнь Хэн протянул ему ребенка, завернутого в одеяло наподобие кокона, и наказал:
— Уведи его, утри насухо, а когда ужин будет готов, садитесь и ешьте первыми, меня не ждите.
Ребенок только что горько рыдал, а в храме поживиться было нечем; Вэнь Хэн накормил его несколькими постными сладостями и уговорил сперва искупаться. Опасаясь, что тот снова проголодается, Вэнь Хэн и поторопил Фань Яна поскорее вести его ужинать. Сам же он, умаявшись за всю эту суматоху и поддавшись приступу болезненной тяги к чистоте, даже не притронулся к еде — ему непременно нужно было вымыться, чтобы на душе стало легко.
Фань Ян отыскал полотенце, чтобы выжать и обсушить волосы мальчика. Перед тем был накрыт стол с вегетарианскими блюдами: хотя их трудно было назвать изысканными или богатыми, они шли всорочку лучше сухих фиников. По идее, проголодавшись столько времени назад, тот сейчас должен был наброситься на еду и уплетать за обе щеки, но мальчик не притрагивался к палочкам даже тогда, когда Фань Ян закончил вытирать ему волосы. Время от времени он украдкой сглатывал слюну, однако взгляд его неотрывно был устремлен в сторону спальни Вэнь Хэна.
Фань Яну стало жалко сироту, и он произнес:
— Моло... молодой господин уже велел: ешьте первыми, его не ждите.
Мальчик ничего не ответил, лишь слегка покачал головой.
Стоило отмыть этому ребенку лицо, как он тут же преобразился из грязной мартышки в человека: хотя грубые красные следы от ветра на щеках еще долго не сойдут, губы его были алыми, зубы — белыми, а глаза — черными и блестящими. Чертами лица и вовсе походил на какую-нибудь барышню. Фань Ян попытался прочитать выражение его лица, предположив, что Вэнь Хэн, пожалуй, намерен оставить ребенка при себе, и осторожно поинтересовался:
— Как тебя зовут? Откуда ты родом? Живы ли твои родители и родные?
Мальчик, словно плотно сомкнутая раковина, лишь упрямо мотал головой.
— Раз не хочет говорить, не нужно и допытываться, — в дверях внутренней комнаты послышался шорох, и Вэнь Хэн вышел, переодевшись в чистое платье. — Ничего страшного, об этом потолкуем позже. Почему не едите?
Его взгляд упал на ребенка, сидевшего на другом конце обеденного стола, и он улыбнулся:
— Меня ждали?
— Садись тоже, Фань Ян, — Вэнь Хэн занял свое место, взял палочки и произнес: — Сегодня давайте-ка обойдемся без церемоний, едемте.
Хотя в дороге полагалось во всем соблюдать простоту, правило, согласно которому господин и слуга не должны трапезничать за одним столом, нарушать не стоило. Фань Ян уже собирался было отказаться по всем правилам приличия, но Вэнь Хэн бросил на него выразительный взгляд, и тот после секундного колебания всё же неуверенно опустился на стул.
В храме тебе не княжеский особняк, где всё отмерено по строгим меркам. Услышав, что Вэнь Хэн собирается оставить гостя пообедать, Фань Ян смертельно испугался, что молодой господин останется голодным, и придвинул к общему столу и свою порцию. То ли Вэнь Хэн это заметил, то ли пожелал избавить ребенка от лишней скованности, но в итоге усадил за стол и его самого.
Похоже, мальчишка изрядно проголодался: он набрасывался на еду с такой дикой жадностью, словно стоявшая перед ним нехитрая тофу с капустой была каким-то несравненным деликатесом. Вэнь Хэн был вынужден предостеречь:
— Ешь помедленнее, не подавись.
Стоило ему договорить, как метавшиеся с невероятной скоростью палочки тут же замерли на весу.
Не успел Вэнь Хэн договорить, как мальчик испугался пуще прежнего — точь-в-точь пуганая птица. Поняв, что так и будет, он вздохнул и постарался смягчить голос:
— Ешь не спеша, никто у тебя не отбирает. Не суетись.
Фань Ян, не испытывая особого аппетита, сидел сбоку и холодно наблюдал за их переглядываниями, ощущая, как в душе зарождается смутное подозрение. Вэнь Хэн отличался сложным складом ума, и Фань Ян, находясь рядом с ним, то и дело сталкивался с вещами, которые не мог постичь, а потому привык резать правду-матку:
— Молодой господин собирается приютить его?
Вэнь Хэн не ответил, а вместо этого повернулся к мальчику и спросил:
— А ты как думаешь?
При тусклом свете масляной лампы ясные черные глаза растерянно уставились на него. Щеки мальчика по-прежнему были набиты едой, отчего он напоминал какое-то несведущее, но настороженное мелкое зверьё, которого и гладить-то боязно — не знаешь, с какой стороны подступиться.
Я не стану выспрашивать о твоем прошлом. Если хочешь, можешь остаться при мне служить мальчиком для поручений. По крайней мере, будешь сытно есть и тебе больше не придется скитаться повсюду, голодая и замерзая. Что скажешь?
Произнося эти слова, Вэнь Хэн был уверен в успехе по меньшей мере на восемь из десяти: в конце концов, ребенок не глуп — к нему отнеслись по-доброму, и он понимает, какая жизнь лучше.
Но он никак не ожидал, что эта фраза неведомо какая струна заденет в душе сироты, снова выжав из него слезы.
Крупные капли слез, точно оборванные нити бус, градом покатились по щекам. Он плакал беззвучно, и одновременно с этим продолжал мотать головой — так, будто кто-то заживо отрывал от него кусок плоти: ему было невыносимо, до боли в костях, но приходилось терпеть изо всех сил, не смея даже пискнуть.
Фань Ян во все глаза смотрел на то, как рука их молодого господина застыла на полпути с палочками. Вэнь Хэн недоуменно повернул голову, глянул на него, а затем перевел взгляд на безутешно рыдающего ребенка. В его глазах сквозь невозмутимость проступала капелька растерянности — он выглядел совершенно сбитым с толку, словно простофиля, ненароком опрокинувший целый таз с водой:
— Чего ты плачешь? Что случилось-то?
http://bllate.org/book/26333/3152828
Готово:
